Часть 2

Каз очнулся резко. Первое, что он почувствовал — это удушающий запах аммиака. Жидкость обожгла ноздри и горло, заставив его голову судорожно откинуться назад. Мышцы дрожали от слабости, в висках стучала тупая боль, а сознание возвращалось медленно, как прилив, смывающий остатки сна. Перед ним стоял сутулый старик с печатью вечной усталости на лице. На нём был выцветший халат университетского медика — ткань когда-то была белой, но теперь приобрела неясный сероватый оттенок, местами залоснившийся. В костлявой руке старик держал небольшой пузырёк с нюхательной солью и подносил его прямо к лицу Каза, делая ленивые круговые движения. Запах был настолько сильным, что Казу показалось, будто его глаза вот-вот вытекут от едкости. — Отойди от меня, — прохрипел он, с трудом выдавливая слова сквозь спазмы в горле. Медик не проявил никаких эмоций. Его взгляд был пустым, безжизненным, как у человека, много лет назад утратившего способность сопереживать. Не говоря ни слова, он убрал пузырёк в кожаный мешочек, прикреплённый к поясу. Каз попытался пошевелиться — единственное, что ему удалось, это слабо шевельнуть пальцами. Руки были сведены за спиной и крепко закованы в металлические кандалы, холод которых до сих пор прожигал кожу. Всё его тело ощущалось ватным, словно он только что пережил мощный удар по черепу. И это явно был нокаут. Медик отошёл в сторону, и Каз дважды моргнул, стараясь разогнать туман перед глазами. Спустя несколько мучительных секунд зрение прояснилось, и он смог осмотреться. Первое, что его удивило — это обстановка. Он ожидал увидеть мрачные, заплесневелые стены подземелий или грязные подворотни Бочки, быть может, даже логово «Чёрных Пик» или другой враждебной банды. Но перед ним открылась совершенно иная картина: комната была обставлена с поразительной роскошью. Панели из красного дерева покрывали стены — гладкие, полированные, украшенные тончайшей резьбой в виде волн и летучих рыб, будто окаменевший морской шторм. По углам стояли массивные книжные шкафы, доверху набитые фолиантами в кожаных переплётах. Через витражные окна пробивался мягкий дневной свет, окрашивая комнату в приглушённые цвета: синий, рубиновый, янтарный. На стене висела картина, которую Каз узнал сразу — подлинник кисти Де Каппеля. Он стоил целое состояние. Здесь всё говорило о власти, деньгах и вкусе. И тут он заметил, что не один. Примерно в метре от него сидела девушка. Она была связана точно так же, как и он: руки заведены за спину, запястья туго закованы. На голову ей был натянут мешок из плотной мешковины, но несколько выбившихся наружу прядей бросались в глаза — насыщенного красного цвета. Даже не видя её лица, Каз безошибочно понял, кто это. «Не так я представлял себе наше с ней знакомство.» В дальнем конце комнаты, за широким письменным столом, покрытым аккуратными стопками бумаг, сидел мужчина — высокий, ухоженный, уверенный в себе. Его лицо, худощавое и благородное, украшали тонкие морщины, а волосы у висков уже тронула седина. Он был одет в тёмный сюртук и жилет с безупречной посадкой — ткань дорогая, изысканная, с лёгким блеском. Это был типичный костюм керчийского торговца, но кое-что в его облике выбивалось из общей строгости: золотая цепочка от часов, звенья которой были выполнены в форме лавровых листьев, и массивная булавка с рубином размером с ноготь большого пальца. Такие детали не носили случайно — они говорили о влиянии, статусе и бесстыдном богатстве. «За то что ты думаешь, что можешь безнаказанно приковывать меня к стулу, я вырву этот рубин и воткну его тебе в шею», — холодно подумал Каз. Но вслух сказал лишь: — Ван Эк. Купец кивнул, не удостоив его ни поклоном, ни любезностью. Как и ожидалось. Торговцы его уровня не церемонились с теми, кто, по их мнению, был лишь уличной пылью. — Значит, вы знаете, кто я, — сказал он, не столько спрашивая, сколько утверждая. Каз знал гербы и символику всех купеческих домов Керчии. Красный лавровый лист на булавке говорил сам за себя. — Знаю, — коротко ответил он. — Один из тех, кто грезит уничтожить Бочку. Ван Эк снова кивнул. — Я просто хочу дать людям шанс честно зарабатывать. Каз фыркнул, почти усмехнувшись, хотя губы его остались неподвижными. — В чём разница между ставками в «Клубе Воронов» и спекуляциями на Бирже? — Первое — это воровство. Второе — коммерция, — не моргнув глазом, ответил купец. — Для того, кто теряет всё, разницы нет, — бросил Каз. — Бочка — это гнездо разврата, безнравственности, жестокости… — Сколько судов, отплывших из кеттердамских гаваней, не возвращаются? — Это не… — Каждый пятый корабль, Ван Эк. Каждый пятый, — его голос стал тише, но от этого только страшнее. — Одни тонут, разбиваются о скалы. Другие захватывают пираты. Экипажи гибнут. Тела исчезают. Кто-то кормит рыб, кто-то — забытые воды. Так что давайте не будем рассуждать о жестокости. — Я не собираюсь спорить о морали с уличным воришкой. Каз и не ждал этого. Он лишь тянул время, нащупывая пальцами металлическую цепь, проверяя, нет ли слабых звеньев. Он всё ещё пытался понять, где находится. И хотя никогда прежде не встречался с Ван Эком лично, он знал, как устроен его особняк. — Поскольку вы похитили меня явно не для философских дискуссий, могу ли я наконец узнать, чего вы от меня хотите? Тон его был ровным, почти деловым — как будто они встретились в кафе за чашкой кофе, а не в роскошной тюрьме. — У меня есть предложение для вас двоих. Точнее, у Торгового совета, — сказал Ван Эк. — И да, госпожа Мара, я знаю, что вы в сознании. — Будто я это скрывала, — раздался приглушённый, слегка насмешливый голос. — Может, кто-нибудь снимет мешок с моей головы? Уж не казнь же нас здесь ждёт. Мужчина не отреагировал сразу. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по комнате, словно он решал, стоит ли удовлетворять столь дерзкий запрос. Через мгновение он едва заметно кивнул одному из охранников. Тот, подчёркнуто молча, приблизился к девушке, аккуратно стянул грубый холщовый мешок, открывая взору копну красных волос, свисающих по плечам, как языки пламени, но не капюшон — тот оставался на её голове, скрывая черты лица в тени. — Благодарить не буду, — бросила она, чуть склонив голову, и в её голосе звучало нескрываемое презрение, будто мешок был последней каплей в череде унижений. Ван Эк позволил себе едва слышный смешок — сухой, деловой, лишённый настоящего веселья, скорее жест вежливости, чем реакция на сказанное. Он явно не воспринимал её всерьёз, но Каз знал: недооценивать её было бы ошибкой. Каз, со своей стороны, не выказал ни капли удивления, хотя внутри что-то колыхнулось. Он и сам не ожидал, насколько его заинтересует эта девушка, чьё лицо по-прежнему скрывал капюшон. Мысль мелькнула стремительно, как тень ворона над кровлей: «Я не отказался бы увидеть, кто прячется за этой тенью…и почему прячется, тоже.» Он откашлялся, отбрасывая лишние мысли и возвращаясь к сути разговора, голос его зазвучал чётко, хоть и язвительно. — А Торговый совет всегда начинает деловые переговоры с похищений и побоев? Ван Эк развёл руками. — Считайте это предупреждением. А ещё — демонстрацией наших возможностей. Каз усмехнулся уголком губ, на миг прикрыв глаза, внимая каждому слову. Им удалось его схватить лишь по одной причине — Каз Бреккер впервые за долгое время позволил себе ослабить хватку. Победа в недавнем деле одурманила его, как сладкий, приторный мед, затуманила инстинкты. Он расслабился, потерял ту самую едкую настороженность, что всегда удерживала его на шаг впереди. И вот результат — цепи, пульсирующая боль в затекших конечностях, тень унижения, размытая запахом пыли и дорогих чернил. Это будет ему уроком. Он больше никогда не совершит подобной ошибки. «Но это всё ещё не объясняет появление фантома… — мрачно подумал он, — и не объясняет, почему Мара вмешалась. Не в её духе совать нос в чужие дела». Он оттолкнул эти мысли, как отмахиваются от назойливой мухи — не время. — Так зачем мы понадобились Торговому совету? — наконец задал он главный вопрос, сверля взглядом Ван Эка. Тот, не торопясь, начал перебирать бумаги на столе, шум которых, казалось, заполнял комнату, сливаясь с тиканием массивных часов. — Впервые вас арестовали, когда вам было десять лет, — произнёс он, пробегая глазами строки на плотной бумаге. — Все помнят свой первый раз, — с ухмылкой бросил Каз, вспоминая ту ночь с запахом гниющего рыночного лука и свистом дубинок в переулке. — А вы, со своей шайкой, появились в Кеттердаме, будто с неба упали, — продолжил Ван Эк, не отрываясь от досье. — Почему вы решили, что я работаю не одна? — голос Мары прозвучал с ленивым интересом, но в нем сквозила насмешка. Она приподняла голову, тем самым открывая нижнюю часть лица. — Я знаю всё, что происходит в этом городе, — ровно, без тени сомнения, ответил Ван Эк, и в этих словах звучала не бравада, а уверенность. — Да что ты, — хмыкнула она, будто подыгрывая, но Каз заметил, как уголки её губ изогнулись в самодовольной улыбке. Её ничто не пугало. Она играла. Купец пристально уставился на неё, его глаза сузились, а в руках задрожали зажатые листы. Белые костяшки пальцев выдавали раздражение, хоть лицо оставалось натянутой маской вежливости. Каз, не замечая, чуть подался вперёд. Мара держалась слишком свободно, слишком уверенно — словно это был её кабинет, а не место пленения. Словно она знала что-то, чего не знал никто в комнате. И это будоражило. Похоже, у неё действительно есть туз в рукаве. Даже закованная в цепи, она не выглядит побеждённой. — И сколько же людей я прячу за собой? — невинно поинтересовалась она. — По моим сведениям, ваша банда насчитывает не менее пятнадцати человек. И это лишь те, кто не скрывает своей связи с вами. Но я подозреваю, что реальное число вдвое больше, — ответил Ван Эк, с явным удовлетворением от произнесённого. Она не ответила. Просто чуть склонила голову, будто соглашаясь, но не подтверждая. Каз следил за каждым её движением. Что-то не давало ему покоя — быть может, лёгкая ухмылка, мелькнувшая в тени капюшона, или тот факт, что Инеж, лучшая его шпионка, так и не нашла ни следа «банды» Мары. Если Инеж ничего не нашла — это значит одно: либо они скрываются лучше всех, либо банда — миф, дымовая завеса, за которой скрывается одиночка. И она знает, как пользоваться этим образом… Но кто тогда все эти люди? Он перевёл взгляд на Ван Эка, который, словно в подтверждение его мыслей, заговорил снова: — Каз Бреккер. Дважды в тот год. Потом — снова в одиннадцать. В четырнадцать — пойман при облаве в игорном зале. После этого — ни одного раза. Это была правда. С тех пор как он начал действовать с головой, больше никто не смог его схватить. — Я изменился, — сказал Каз, голос его был сух, почти скучающий. — Работаю, молюсь, живу честной жизнью. — Не кощунствуйте, — тихо, но резко сказал Ван Эк, и в глазах его на мгновение вспыхнуло пламя гнева. Значит, верующий, отметил про себя Каз, вспоминая слухи: благочестивый купец, вдовец, женившийся на девушке, едва старше самого Бреккера, и таинственная история с его сыном. Купец снова уткнулся в досье, не поднимая глаз: — Вы — букмекер на боях, скачках и в собственном игорном зале. Более двух лет — лейтенант в «Клубе Воронов». Самый молодой владелец букмекерской конторы в истории города. И при этом — вы удвоили её прибыль. Вы — шантажист, аферист, убийца… и сутенёр. — Может, хватит его нахваливать? — в голосе Мары сквозила издёвка. Каз почему-то не сомневался: будь она без капюшона, он бы увидел, как она закатывает глаза. — Всё перечисленное касается и вас, госпожа Мара, — холодно парировал Ван Эк. — Не припомню, чтобы я была сутенершей, — равнодушно отозвалась она. — Значит, с остальным вы согласны? — Не вижу смысла отрицать. Ваши обвинения звучат как комплимент. Воцарилась пауза. Ван Эк, будто устав от их дерзости, несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, прежде чем снова заговорить: — Как вы добываете сведения, господин Бреккер? — Скажем так… я взломщик, — ответил тот с полуулыбкой. — А вы, госпожа Мара? — Скажем так, я тоже взломщик. — И вы весьма талантливые взломщики, полагаю? — Безусловно, — ответила Мара, закидывая ногу на ногу с таким видом, будто сидела в уютной кофейне. — Видите ли, каждый человек — это сейф. Хранилище страхов, тайн и желаний. Нужно только подобрать ключ… или подобрать давление. И тогда вы получите всё. — Согласен, — чуть кивнул Каз. — Кто-то предпочитает грубую силу, но я — нет. Я нажимаю на нужные рычаги в нужный момент. Это процесс деликатный. — Абсолютно с тобой согласна, — её голос звучал почти дружелюбно. Ван Эк смотрел на них с растущим недоумением. Они вовсе не напоминали пленников. Скорее — старых знакомых, обсуждающих философию за бокалом вина. — Вы всегда выражаетесь метафорами? Они усмехнулись. — Это не метафора, — ответили они в унисон. Цепи с глухим звоном упали на пол. Оба взметнулись со стульев в одно движение, будто их сдерживали не кандалы, а всего лишь приличие. Каз метнулся к столу, схватив нож для писем и приставил лезвием к горлу Ван Эка. Мара — почти танцевальным движением — выхватила револьвер из кобуры одного из охранников, перепрыгнула стол и приставила дуло к виску купца. Стук цепей, звон оружия, напряжение воздуха. Каз чувствовал, как сердце Ван Эка бешено бьётся под тонкой тканью сюртука. — Думаю, не стоит мне тратить слова на угрозы, — произнёс он спокойно. — Укажи выход, или я выкину тебя в окно. Мне плевать, кто ты и сколько стоит твой рубин. Никто не смеет похищать меня в моём городе. И никто не ведёт со мной переговоров, пока я в цепях. Мара прижала ствол к купцу сильнее: — Прикажи своим шавкам опустить оружие, иначе я прострелю тебе череп, а голову насажу на шпилю ближайшей часовни. Ты не имел права не то что похищать — ты не имел права даже прикасаться ко мне. — Микка… — тихо выдохнул Ван Эк. И тогда произошло невозможное. Юноша прошёл сквозь стену — будто плоть его стала дымом. Бледный, с мертвецки спокойным лицом, в синей мантии с красно-золотой лентой, он выглядел как посланник из-за грани. Даже гриши не могли ходить сквозь стены. «Меня накачали, — подумал Каз. — Это галлюцинация или дешёвый фокус» Он бросил взгляд на Мару — по её дыханию и тому как сильно она сжимала оружие стало ясно: она видит то же самое. Значит, не галлюцинация. — Что за чёртова ересь? — прорычала она. — Отпустите меня, и я объясню, — тяжело дыша, сказал Ван Эк. — Начинай, — приказал Каз. — То, что вы видите, — прерывисто выдохнул купец, — это эффект юрды-парема. Мара громко выругалась, не заботясь о приличиях. Ярость пронеслась по ней, как вспышка пламени по сухой ткани. Она не ожидала, что эта проклятая дрянь доберётся до Кеттердама так быстро. По последним сведениям, полученным от Ната, у них ещё было как минимум две недели форы. Две недели, чтобы подготовиться, перехватить потоки, перекрыть каналы. Две недели, чтобы остаться на шаг впереди. А теперь всё рассыпалось в прах. Но сейчас она стояла в нескольких шагах от купца, который, как оказалось, не просто знал о пареме, но и умудрился использовать его в такой скрытной форме, что даже Нат — человек, державший руку на пульсе почти всей подпольной информационной сети — ничего не заподозрил. В её груди закипал гнев, но он был холодным, выверенным — тем, что заставляет действовать, а не сжигать. Она ощущала, как внутри рождается острое, стальное намерение: она должна добраться до штаба как можно скорее. Должна предупредить остальных. Должна понять, насколько глубоко это всё уже проросло. Пока ещё не стало слишком поздно. Каз, стоявший чуть в стороне, медленно повернулся к ней. В его движении читалось нечто большее, чем простое любопытство. Он был явно удивлён, возможно даже встревожен её реакцией — что-то в её голосе, в позе, выдавало, что она знала больше, чем он. Но лицо Мары, как всегда, скрывал капюшон — густая тень надежно прятала её выражение от посторонних глаз. Это бесило. Каз привык читать людей по глазам, по мельчайшим движениям мышц на лице, по дрожи губ. Сейчас перед ним была сплошная стена. Тем не менее, он не отводил взгляда. Глаза его сузились, словно он пытался прорваться сквозь ткань. Он внимательно слушал сбивчивое, но насыщенное объяснение Ван Эка. И хотя о юрде-пареме он прежде слышал лишь обрывки слухов, туманные предупреждения и полуночные байки, теперь всё это стояло перед ним во плоти. Конкретно. Явно. И это зрелище ему совсем не нравилось. Под кожей Каза будто что-то зашевелилось. Он чувствовал, как мир снова начинает смещаться. Он ненавидел потерю контроля. А сейчас всё происходящее напоминало ему падение с высоты: быстрое, без возможности за что-то уцепиться. Если Мара, казавшаяся всегда немного отстранённой, сейчас реагирует так остро — значит, они оба вляпались во что-то куда более опасное, чем просто грязная игра купца. Он не мог видеть лицо Мары, но чувствовал, как она изменилась. Исчезла насмешка, пропала игривая бравада. Осталась только сосредоточенность и решимость. «Судя по всему, она знает, что это значит,» — понял Каз. — «И это её пугает.» А значит, бояться стоило и ему.

***

Глубокий сумрак клубился над улицами Кеттердама. Гавань стонала под гнётом холодного ветра, поднимая с булыжников тяжёлую морось. Клуб воронов был, как обычно, громким — но но в кабинете, расположенном на самой верхушке здания, была та напряжённая тишина, за которой, как правило, следовали выстрелы, кровь и срочные побеги. Каз Бреккер сидел, опершись на трость, лицо его скрывала тень от шляпы, но каждый в комнате чувствовал: он зол. Не раздражённый, не напряжённый — по-настоящему, до глубины костей, зол. — То есть, ты хочешь сказать, что тебя накачали ночью, потом похитили, — начал Джеспер, щурясь, будто проверяя, не сошёл ли сам с ума. — Ты очнулся связанным в доме Ван Эка. А рядом сидела Мара — та самая, которую ты пытался поймать около месяца и которая каждый раз ускользала у тебя из-под носа. Потом вы оба угрожали Ван Эку, чуть не вспороли ему глотку, внезапно, сквозь стену прошёл парень-гриш, и, о чудо, он оказался под кайфом от юрды-парема. После этого вы спокойно сели и побеседовали, как старые знакомые за чашкой чая. — Джеспер вздохнул и, раскинув руки, покачал головой. — Ты хоть сам понимаешь, как это звучит? Каз поднял взгляд, и в его глазах сверкнула опасная искра. Его голос, когда он заговорил, был тихим, но жёстким, как треск натянутой струны: — Если бы я хотел слушать комедию, Джеспер, я бы пошёл в Восточный Обруч. — Ну прости, но пока ты не принесёшь доказательств, всё это звучит как полнейший бред, — фыркнул Джеспер, опускаясь в кресло. — С гришами, что ходят сквозь стены, с тайной юрдой и с девушкой в капюшоне, которая каким-то образом всегда на шаг впереди. — Она была на шаг впереди потому, что мы её недооценивали, — вдруг сказала Инеж, отрываясь от окна. — Я пыталась найти хоть какой-то след её «банды». Искала во всех районах. Ни одного упоминания, ни одного имени, ни одного голоса в переулке. Это либо призраки, либо идеальная маскировка. Я склоняюсь ко второму. — Спасибо, Инеж, — кивнул Каз. Он не улыбался, но в голосе его была благодарность. Аншария сидела на широком кожаном диване, поджав под себя ноги. Её фигура, утопающая в складках плаща ручной работы, казалась одновременно изящной и опасной. Она неспешно поправляла рукав, ловко затянув манжет на запястье, словно готовилась к бою, а не к разговору. Голос её был мягким, почти ласковым, но в каждой ноте проскальзывала сталь. — А я беспокоюсь о том, что мой брат слишком привык считать себя неуязвимым, — её взгляд метнул короткую искру в сторону Каза. — Если ты и впрямь снова влез в дела торгового совета, кровь может быть не только на улицах, это может быть наша кровь. Каз сидел, наблюдая, как капли дождя лениво скатываются по мутному стеклу. Он избегал её взгляда — слишком хорошо знал, что за ним скрывалось. Тревога, злость и забота. — Я жив, — коротко бросил он, с прежней холодной решимостью. — Пока, — уточнила Аншария. Она сверлила его взглядом, при этом сдерживая порыв врезать ему тростью по лбу. Хотя бы разок. Но, как всегда, сдержалась. Поднявшись, она подошла к деревянному столу, уставленному картами и записями, бросив беглый взгляд то на отмеченные пути, то на брата. — Но если юрда-парем уже в Кеттердаме, у нас меньше времени, чем ты думаешь. Джеспер, сидящий на краю стола, всплеснул руками и театрально хлопнул себя по лбу: — Минутку! Значит, мы серьёзно собираемся в Ледовый Двор? Ту самую крепость, что охраняется фьерданцами, как сердце их мёртвого бога? Где даже упоминание о побеге вызывает у тюремщиков нервный тик? Инеж, стоящая в тени, медленно качнула головой. Лёгкий свет, пробивающийся сквозь оконные стёкла, очерчивал её лицо, делая его почти призрачным. — Ты не понимаешь, насколько это серьёзно, — негромко произнесла она. — Юрда-парем, судя по всему, не просто наркотик. Это ключ... или клинок. Всё зависит от того, в чьих руках он окажется. Я не знаю, как именно он действует, но слухи... слухи были ужасающими. Каз, всё ещё глядя в окно, проговорил, словно сам себе: — Он был… пустым. Не безумным. Не испуганным. Просто... стертым. Как кукла, из которой вытащили душу. Наступила тишина. Даже ветер, гуляющий за стенами, словно притих. — Представьте армию таких, — холодно сказала Аншария, облокотившись на край стола. — Представьте, что этот порошок окажется не у Ван Эка, а у тех, кто не будет даже пытаться его сдерживать. Кто будет срывать поводья с чудовищ и звать это прогрессом. — Слушай, я люблю хорошую драку и странные истории, — буркнул Джеспер, вертя в руках револьвер, — но мне до сих пор не укладывается в голове: зачем Ван Эку это всё? Он ведь не генерал, не гриш, не жаждущий мести фанатик. Он — купец. Деньги, сделки, роскошь. На кой чёрт ему юрда? — Власть, — негромко ответила Анша. — В Кеттердаме нет силы выше. А парем даст неоспоримую. Комната погрузилась в мрачное молчание. Казалось, даже воздух стал гуще, плотнее. Вдруг раздался лёгкий, ленивый голос: — Занятно у вас тут... Все обернулись на звук. Возле дверного проёма стоял парень, на вид лет восемнадцати. Рыжеватые волосы в беспорядке свисали на лоб, а глаза, цвета северного льда, будто светились в полумраке. Он выглядел слишком чисто и уверенно для улиц Кеттердама — слишком... красивым. Джеспер молниеносно поднял оружие, Инеж извлекла кинжалы без звука. Аншария напряглась. Каз замер, не выпуская трость из рук. — Кто ты? — голос Каза был тих, но в нём сквозила угроза. Он поднялся, сдвигая трость ближе к телу. — Я? Ох, не пугайтесь. Меня зовут Нат, — сказал парень с такой искренностью, будто не видел направленного на него оружия. — Каз Бреккер. — тон стал ледяным. — И что же ты делаешь в Клубе Воронов, Нат? — А, выёбываться будем, — парень усмехнулся, в глазах промелькнула дерзость, — тогда зовите меня Натаниэль. Без фамилии, всё равно она не скажет вам ничего. А пришёл я с сообщением. Босс хочет поговорить с тобой... со всеми вами. Обсудить план, детали и прочее. Он перевёл взгляд на окно, словно почувствовал что-то. — Хотя… мне кажется, она решила не ждать. Из открытого окна, словно по нотам заранее поставленного спектакля, вошла девушка. Тонкий силуэт, тёмный плащ с длинным капюшоном, лёгкие шаги, от которых, казалось, даже тень замирала. — Ты слишком долго, — прозвучал её голос. — Ты не говорила, что есть ограничения по времени, — пробормотал Нат, небрежно отмахнувшись и развалившись на диване, словно в своей спальне. Джеспер вздохнул, опуская оружие: — Я уже ничего не понимаю… — Я тоже, — в унисон сказали Аншария и Инеж. Каз, не говоря ни слова, прошёл к своему креслу и сел. Его глаза были прикованы к девушке. Она, как будто чувствовала это, без лишних слов подошла и устроилась в кресле напротив. Он пристально изучал её фигуру. Только одно вызывало у него странное, необъяснимое раздражение: она снова была в капюшоне. Но внезапно, как будто угадав его мысли, она подняла руки и откинула ткань назад. Волны кроваво-красных волос упали на плечи. Белоснежная кожа, высокие скулы, немного раскрасневшиеся губы, и — глаза. Зелёные глаза, холодные и глубокие, казалось, смотрели на мир с безразличием. В их взгляде не было ни гнева, ни радости — только бескрайняя пустота и отстранённость. Это были глаза человека, который видел слишком многое и больше не ожидал от мира ничего, кроме разочарования. Казу казалось, что даже если человек загорится — те глаза не дрогнут. Они останутся всё такими же — зелёными, бесстрастными и пустыми. У него по коже пробежали мурашки, но он не мог оторваться. Что-то в её облике было почти нереальным, и всё же абсолютно настоящим. Она посмотрела прямо на него — не нагло, не вызывающе. Просто... уверенно. — Ну что ж, — спокойно произнесла она, сверля его взглядом, — теперь давайте обсудим детали плана.