Глава 9. Поиск

Едва переступив порог кабинета, Зуко наткнулся на пустые, потухшие глаза отца, скрытые за пеленой дыма от благовоний. Озай сидел, откинувшись на стуле, погружённый в свои мысли. Его острый локоть впился в мягкую обивку подлокотника, а сжатый кулак костяшками упёрся в скулу, подпирая голову. Казалось, он не видел и не слышал ничего вокруг. Лишь когда Зуко сделал неслышный шаг вперёд, веки Озая дрогнули. Он поднял на него взгляд — чёрный, прожигающий насквозь. Зуко стало не по себе. И несмотря на то, что в кабинете было душно, по его позвоночнику пробежал неприятный холодок. По приказу отца его вновь оторвали от работы, и, вспомнив прошлые «беседы», Зуко понимал — это не сулило ничего хорошего. — Несколько часов назад твоя жена исчезла, — чрезмерно спокойно заявил Озай, сразу переходя к делу. Слова повисли в пространстве, и наступила тишина, которую разрезал лишь сдавленный вздох Зуко. Весь воздух разом вылетел из его лёгких. Он замер, не в силах пошевелить ни одним мускулом. Зрачки расширились до предела, поглотив радужку. — Это какая-то шутка? Глаза мужчины сверкнули холодным, недобрым огнём. — По-твоему, я похож на шутника? Зуко не нашёл что возразить, лишь молча покачал головой. Прошло несколько томительных секунд, прежде чем он спросил: — Что произошло? Озай сделал легкий, раздражительный жест рукой, как будто отмахиваясь от досадной помехи. — Она в компании служанки и нескольких стражников отправилась на прогулку, затем пожелала посетить рынок на границе Верхнего кольца — именно там её и потеряли. Если точнее, она зашла в одну из палаток и… будто сквозь землю провалилась. — Как продвигаются поиски? — Голос Зуко предательски дрогнул, выдавая внутреннюю дрожь. Он сжал кулаки, стараясь сохранить остатки самообладания. — Ровным счётом никак. Стража обшарила каждый уголок рынка, но твоя жена словно призрак растворилась в воздухе. Озай произнёс это со спокойствием, в котором читалось лишь одно — разочарование в работе подчинённых, но ни капли тревоги. Внезапно сознание Зуко, будто ночное небо, разорвала слепящая молния — тревожная и опасная догадка. Она обожгла изнутри, заставив сердце бешено заколотиться. Зуко отшатнулся от неё, но было поздно: ядовитое семя сомнения уже было посеяно. Он пытался понять, что заставляло его кровь стынуть в жилах: леденящий душу страх перед последствиями этого исчезновения… или пронзительное, простое человеческое опасение за Катару, которая могла прямо сейчас оказаться в беде. — Ты же не думаешь, что она… — Сбежала? — Голос Озая прогремел громче, и в нём явственно читалось отвращение к самой этой возможности. Ведь это значило бы, что он недооценил девчонку — что все его угрозы расправиться с её семьёй и племенем не смогли удержать её в повиновении. — Я допускаю такую вероятность. Сомнения в возможности такого поступка со стороны Катары обрушились на Зуко словно лавина, сдавливая грудь и вытесняя всё остальное. Но они лишь оттенили другую, куда более болезненную мысль: с ней что-то случилось. — Нет, — сказал Зуко, и его голос внезапно окреп, в нём не осталось и тени сомнений. Он смотрел прямо на отца. — Она не сбежала. Она скорее умерла бы, чем позволила кому-то пострадать из-за неё. Я в этом уверен. — Возможно, — прошипел Озай. — Но солнце уже садится, а её всё ещё нет во дворце. И если к полуночи она не вернётся, я объявлю о её побеге и отдам приказ о вводе войск на Южный Полюс. Я сравняю с землёй ту жалкую деревню, и когда она осмелится вернуться, то найдёт лишь белую пустыню, под снежным настом которой будут покоиться замёрзшие трупы её соплеменников. Зуко слушал отца, и тихий ужас сплетался в его душе с холодным расчётом. Каждая произнесённая Озаем фраза заставляла ум работать быстрее, выискивая любую возможность предотвратить катастрофу. Он до конца не верил в её побег, но сама мысль о нём заставляла проигрывать в голове все сценарии. Он должен был быть готов. Должен был найти способ спасти народ Катары от мести своего же отца. Словно в подтверждение его мрачных мыслей, кровь отлила от лица, оставив кожу мертвенно-бледной. Эта мгновенная перемена не ускользнула от пристального, орлиного взгляда Озая, который никогда не пропускал ничьих слабостей — особенно слабостей собственного сына. — Ты неважно выглядишь, — заметил он с притворным участием. — Выйди в город, проветри голову и присоединись к поискам. Некрасиво, когда муж пропавшей принцессы отсиживается во дворце, пока солдаты рыщут по улицам. В твоих же интересах найти её живой и невредимой, не так ли? Ведь если она сбежала, тебе снова придётся покинуть дом и отправиться в уже знакомое путешествие. Только на сей раз не за неуловимым Аватаром, а за собственной женой, которую ты приведёшь ко мне для заслуженного возмездия. Зуко сделал глубокий, шумный выдох, словно сбрасывая с себя тяжёлые оковы страха. Он резко встряхнул головой, отбрасывая прочь всю неуверенность. Когда он снова поднял глаза, в них горел знакомый огонь решимости. Его плечи расправились, подбородок вздёрнулся — перед Озаем стоял уже не растерянный юноша, а принц, готовый к действию. Его пылающий взгляд встретился с ледяным, безразличным взором Короля Феникса. — Я сейчас же отправлюсь на поиски, отец. — Замечательно, — удовлетворённо произнёс он, лениво поглаживая свою аккуратную бородку. Принц молча склонил голову в формальном поклоне и твёрдыми шагами направился к выходу. Он не собирался носиться по городу в сопровождении шумной стражи, поднимая переполох и привлекая лишнее внимание. У него были свои методы для ведения поисков. Однако время всё ещё оставалось главной проблемой, оно неумолимо текло сквозь пальцы, с каждой секундой затягивая петлю на шее туже. — И да, — вдруг окликнул его отец, — вчера в Омашу погиб вождь Хакода. Сообщи об этом его дочери, если, конечно, найдёшь её. От этой новости Зуко застыл на месте, ощутив, как пол уходит из-под ног. Он медленно, почти механически повернул голову, встречая абсолютно равнодушный взгляд отца. Тот произнёс это с той же лёгкостью, с какой можно было бы сообщить о надоедливой мухе, прихлопнутой на подоконнике. Для него это был просто ещё один факт. С трудом проглотив комок, подступивший к горлу, Зуко хрипло произнёс: — Собираешься использовать меня в качестве вестника плохих вестей? — Ты идеальная для этого кандидатура. — Потому что мы муж и жена? — голос Зуко дрогнул от горькой иронии. Озай осклабился, обнажив ряд идеально ровных зубов. — Потому что ты уже приложил руку к гибели её друга. Ей уже не привыкать, что ты связан со всеми её трагедиями. Словно от пощечины, Зуко отпрянул. Он не вышел, а буквально вылетел из кабинета, ударив дверью так, что стены содрогнулись. Оглушительный грохот наполнил комнату, и с книжных полок, будто испуганные птицы, посыпались фолианты, тяжело шлёпаясь на безупречно начищенный пол.

***

Тишину маленькой уютной комнаты разорвал резкий звук пощечины. Рури замерла, прижимая руку к пылающей щеке. Горячие слёзы катились из её широко распахнутых глаз, оставляя мокрые дорожки на коже. Она судорожно всхлипнула, не в силах отвести взгляд от женщины напротив. Та, как всегда, была величественно красива — даже сейчас, когда её лицо было перекошено от гнева. — Как ты могла за ней не уследить? — она прошипела сквозь стиснутые зубы. Её руки мелко дрожали, и к звукам всхлипов Рури присоединилось назойливое позвякивание массивных браслетов. — Прости меня, сестра… — выдавила из себя Рури, и зелёные глаза тут же наполнились новой порцией слёз. Кацуми свысока взирала на рыдающую девушку, но вместо жалости или сочувствия её целиком поглотила ярость, которую она и обрушила на сестру. — Что было такого сложного в моём поручении? — прошипела женщина. — Ты должна была просто присмотреть за ней и не дать ей натворить глупостей! — Госпожа сама пожелала посетить рынок! — голос Рури дрожал от слёз и отчаяния. — Разве я могла перечить? Нас сопровождала целая охрана, вокруг тоже были солдаты! Я… Я и представить не могла, что произойдёт нечто подобное! — Безмозглая дура! — Кацуми громко выкрикнула это, но тут же осеклась, будто споткнувшись о собственный крик. Её глаза метнулись к двери, и она резко понизила голос, в котором теперь звучала не ярость, а ледяной шёпот: — Тогда ответь мне, почему она пошла одна? В эту вонючую, тёмную палатку, набитую блестящим мусором для снобов? — Там было слишком многолюдно, а госпожа пообещала, что скоро вернётся… — Хватит называть её «госпожой»! — грубо оборвала её Кацуми. — Наше происхождение восходит к первым правителям Царства Земли. Мы — потомки древней знати. А она — никчёмная деревенщина, которой посчастливилось выйти за принца. Рури беспомощно шмыгнула носом, но это не помогло остановить новые слёзы. Её плечи предательски вздрагивали, выдавая внутреннюю дрожь — ту самую, что рвётся наружу, когда пытаешься сдержать рыдания, но у тебя не выходит. — Прости меня. — Ты — копия своей матери! Ни на что не годная дурёха! — снова вскипела Кацуми. Рука её взметнулась, готовая обрушиться на сестру, но та поморщилась в ожидании удара, сжавшись в крошечный, беззащитный комок. Этот жест заставил Кацуми остановиться. Она замерла, а затем медленно выдохнула, и вместе с воздухом из её груди будто ушёл весь пар, оставив после себя лишь выжженную пустыню. Плечи её беспомощно обвисли, и она села на кровать: — Не стоило мне доверять тебе это дело. Лучше бы я всё сделала сама. Так было бы безопаснее для всех. Услышав эти слова, Рури опустилась на пол и уронила голову на колени сестры. Горькие слёзы тут же пропитали алый шёлк, оставляя безобразные мокрые пятна. — Не говори так! — Голос девушки внезапно окреп, в нём зазвучали ноты отчаянной убеждённости. — Мы хотели того же, что и ты! Помочь тебе — наш долг! — Это не так… — Сжатый кулак Кацуми застыл в воздухе, дрожа от невыплеснутой ярости. Но потом внутри что-то оборвалось, разливая по телу давно позабытое тепло. Она разжала пальцы, и её рука, теперь мягкая и беззащитная, опустилась на голову Рури. Кацуми коснулась волос сестры — непослушных, мягких — и машинально, с непривычной лаской, убрала прядь с её влажной щеки. — Это было моё желание. Лишь моё. Слепое и эгоистичное. Было бы лучше, если бы я от него отказалась и смирилась со своей участью — произнесла она неожиданно мягким тоном. — Ты спасла меня и Сумико. Если бы не ты, мы бы все последовали за нашими родителями. Помочь тебе осуществить твою мечту — это лишь малая доля того, что мы можем для тебя сделать. — Моя неразумная сестра, — с лёгкой грустью сказала Кацуми. — Тебе не место здесь. Ты должна быть там, с Сумико, в нашем доме, и помогать ей. Наверное, ей нелегко одной справляться с садом… В знак несогласия Рури замотала головой, словно капризный ребёнок. — Я должна быть рядом с тобой! Не хочу оставлять тебя одну! — Её руки обхватили ладонь Кацуми и сжали её, не желая отпускать. — Знаешь, о чём я мечтаю каждую ночь? Чтобы мы просто собрались втроём в нашем старом саду. Чтобы всё было по-прежнему: ты, склонившаяся над любимыми розами; Сумико, крадущаяся с кухни с тёплым миндальным печеньем; и мы все, заворожённые ночным небом, таким бескрайним, что в нём тонули все наши беды. Помнишь, как звёзды были так близко, что казалось, можно дотронуться? Я тихонько напевала вам свои простенькие песенки, и вы ворчали, что я мешаю вашему умиротворению, хотя на самом деле вам это нравилось… — Мы хотели послушать музыку звезд. — Но они же молчат. — Они поют, — тихо ответила она, и её глаза устремились в невидимое небо. — Но их песню можно услышать не ушами, а сердцем. Это тихая музыка тишины, гармония всего сущего. Мы просто хотели её почувствовать. Уголки губ Кацуми дрогнули, складываясь в усталую, печальную улыбку. И в глубине её тёмных зрачков на мгновение вспыхнул и погас тот самый далёкий, холодный свет — призрак созвездий, под которыми прошло их детство. — Вот поэтому ты такая глупая, — её рука с почти незаметной любовью двигалась по волосам сестры, будто сама ища утешения в этом жесте. — Когда я только оказалась в этих стенах, я каждую ночь выходила в сад. Стояла там и вглядывалась в небо, отчаянно пытаясь поверить, что мы всё ещё под одним небосводом, что вы тоже видите эти звёздные узоры и слышите ту самую тишину, что складывается в музыку. Но там была лишь пустота. Без вас звёзды онемели. Они стали просто красивыми, мёртвыми огнями, не несущими никакого послания. — Она оторвала взгляд от Рури и посмотрела в высокое окно, где в бархатной тьме уже загорелась первая, одинокая предвестница ночи. — Ты знаешь, Рури… До того как ты появилась во дворце полгода назад, я была здесь совершенно одна. И та тоска, что разъедала меня изнутри первые месяцы… Она в итоге оказалась лишь лёгким недомоганием по сравнению с теми уроками, которые преподало мне это место. Она наклонила голову. Чёрная россыпь волос соскользнула вниз, открывая бледную шею, и на этой хрупкой коже, будто грязь на снегу, проступали синяки. Они были багрово-чёрными, и даже толстый слой пудры не мог скрыть их полностью. — Что… Что Озай с тобой сделает, если Катару не найдут? — вымолвила Рури. — Со мной? Ничего. Я не имею никакого отношения к её исчезновению, — она покачала головой. — Но завтра тебе придётся несладко. В ответ раздался лишь новый жалобный всхлип. Рури, не в силах вымолвить ни слова, ещё сильнее прижалась к ней, уткнувшись лицом в тёплую ткань её платья, словно в последнее прибежище в надвигающейся буре. — Меня накажут? — Да. — Как? Кацуми продолжала нежно проводить пальцами по её волосам, и в этом ритмичном движении была странная, горькая нежность — как будто она пыталась сгладить ту боль, что сама же предрекала. — Не забивай себе голову этим. Не сейчас. — Не буду… — голос Рури был тяжёлым, слипшимся, будто она говорила сквозь глубокий сон. Её дыхание выравнивалось. — Лишь бы с тобой ничего не случилось… Всё остальное… Переживём… В объятиях Кацуми Рури наконец перестала дрожать. Она приняла и сестринский гнев, и вслед за ним — сестринскую любовь. Колени её покрылись ссадинами от долгого сидения на шершавом деревянном полу, но она не шевелилась, продолжая крепко обнимать старшую сестру. Это был один из тех редких мигов, когда их любовь проявлялась так явно, и Рури жаждала насладиться им сполна, отбросив боль в затёкших ногах и тёмный страх перед завтрашним днём. Услышав ровное, мирное посапывание сестры, Кацуми аккуратно переложила её голову на подушку. Девушка, вымотанная за день, даже не шелохнулась. Женщина осторожно поднялась и, вздохнув, накинула на заснувшую Рури шерстяное, огрубевшее покрывало. Она, несмотря ни на что, любила сестру, но эта любовь тонула в ядовитом море амбиций и жажды мести, что пропитало всё её существо. Лишь в такие редкие мгновения, как сейчас, она понимала, что её мечта была ничтожна по сравнению с тем, чего желала её младшая сестра. Одна жаждала мести. Другая желала ей лишь счастья. И, кинувшись в омут дворцовых интриг, чтобы осчастливить сестру, она сама стала всего лишь инструментом в руках Кацуми. Любила ли она Рури? Да. Но ещё сильнее она любила свою мечту — ту, что разжигала в ней огонь и давала силы жить в этом тёмном мире. С исчезновением Катары её план дал первую трещину. Исход всего теперь зависел от одной-единственной своевольной девушки, которую нужно было любой ценой вернуть во дворец. Но, к величайшему её сожалению, повлиять на это она была не в силах — оставалось лишь надеяться и ждать. Кацуми вновь взглянула на спящую сестру — и тепло в её глазах померкло, сменившись привычным холодом. Но не потому, что она вновь увидела в ней ненавистные черты женщины, посягнувшей на место её умершей матери, а в горькой мысли о том, что Рури не смогла уследить даже за одной-единственной девчонкой. Ей нужно было всё обдумать и понять, как действовать дальше. И главный вопрос не давал покоя: стоит ли снова положиться на Рури или пришла пора взять всё в свои руки? Собравшись уходить, она на мгновение задержала взгляд на сестре и тихо закрыла за собой дверь, боясь нарушить её сон.

***

Он спускался по тёмному тоннелю. Эхо его шагов катилось по каменным стенам, теряясь в глубине. Эта пещера давно перестала быть для него пугающей — он ходил здесь бессчётное количество раз. Впервые он попал в Кристальные катакомбы чуть больше четырёх лет назад, и тогда ему даже в голову не могло прийти, что это место станет его убежищем. Практически забытые руины древнего Ба Синг Се покоились в глубокой тени Верхнего кольца, словно призраки ушедшей эпохи. Прямо над ними, в сиянии богатства и спокойствия, сотни людей вели свою размеренную жизнь, даже не подозревая, что под монументальными фундаментами их роскошных домов, в объятиях подземной тьмы, кипела другая жизнь. С каждым шагом, приближавшим его ко входу в пещеру, его пальцы сжимали маску всё крепче. Этот кусок раскрашенной керамики был немым свидетелем долгих лет изгнания, орудием поступков, которые он жаждал скрыть ото всех — и особенно от любимого дяди. Всем телом ощущая тяжесть прошлого, он резким движением натянул Синюю Маску на лицо. Холодная поверхность скрыла его черты и уродливый шрам. Никто не должен был узнать в нём принца Народа Огня. Изначально Зуко не планировал спускаться в Кристальные катакомбы. Пробраться сюда тайно не составляло труда — за эти годы жизни во дворце он досконально изучил маршруты патрулей и приобрёл почти животное чутьё на отцовских «ищеек». Однако часто отлучаться он не мог. Если отец пожелает его видеть — как это случилось недавно за внезапным обедом, — а принца не найдут на месте, это непременно бросит тень подозрений. И этой тени Зуко позволить себе не мог. Однако сегодняшнее происшествие с Катарой перечеркнуло все его планы. Теперь он был вынужден спуститься вниз и просить о помощи тех, кому доверял. Зуко знал, что Катара способна за себя постоять. Он на собственной шкуре испытал её силу. Но от этого беспокойство не отступало. Девушка не просто пропала. Она растворилась в воздухе. А перед лицом неизвестности меркли все остальные страхи. И именно она, эта всепоглощающая пустота, сжимала сейчас его грудную клетку тугим обручем, заставляла сердце бешено колотиться и гнала вниз по тоннелю всё быстрее и быстрее. Он уже не мог различить, чего боялся больше: того, что с ней что-то случилось, или того, что она натворит, если всё же сбежала. Все мысли покинули его, вытесненные слепым вихрем паники. Даже необходимость сообщить Катаре трагическую новость — то, о чём он так мучительно размышлял, — теперь затерялась в густом тумане. Время стало его безжалостным врагом. Он должен был успеть найти её и вернуть во дворец до того, как прольётся кровь невинных людей Южного Племени, даже не ведающих о беде, что нависла над их снежной равниной. Погружённый в пучину собственных мыслей, Зуко почти машинально продолжал спуск, петляя по лабиринту давно изученных тоннелей. Внимание принца притягивали лишь светящиеся кристаллы; их зелёное сияние служило единственным ориентиром в подземной тьме, путеводной нитью, ведущей к необходимой пещере. Наконец впереди послышался едва уловимый звук голосов, который с каждым шагом Зуко нарастал, пока не превратился в гул, раскатывающийся под каменными сводами. Перед ним предстал знакомый лагерь, невероятно разросшийся за последние месяцы. Если полгода назад здесь ютилось всего четверо, то теперь пещера была полна десятками людей. И это были не воины — большинство составляли мирные жители, что бежали с поверхности и скрывались от режима Короля Феникса. Женщины, дети, старики… Они нашли здесь дом, но потеряли свободу, будучи лишенными возможности покинуть это каменное убежище. Зуко продвигался вглубь лагеря, минуя свежевозведённые палатки. Воздух был наполнен теплым ароматом недавно приготовленной еды, а из небольшой кузницы доносился отчётливый звон молота по только что выплавленному клинку. Всюду царило напряжение: где-то вспыхивал семейный спор, а из-за тента доносился чей-то детский плач. Вдалеке он заметил палатку здешнего лекаря, тот смешивал в ступке какие-то травы. Заметив Зуко, мужчина отвлёкся на мгновение и молча кивнул. Принц ответил тем же — его жест был машинальным, привычным. Зуко медленно шёл к месту, где обычно собирался его отряд, и размышлял о том, как просить их о помощи. Пропажа принцессы Нации Огня и её поиски никак не вписывались в их общее дело. Он был настолько поглощён этими мыслями, что, уже подходя к цели, не глядя под ноги, споткнулся о камень и с раздражением буркнул что-то себе под нос. Выпрямившись и подняв голову, он вдруг замер. Его взгляд встретился с парой уже знакомых голубых глаз. Прямо перед ним, в небольшой палатке, сидела Катара и смотрела на него с нескрываемым любопытством.