Письмо.

      Дорогой Александр,       Если ты это читаешь, то я уже мертва. А значит, у меня все получилось. Прости, если доставила неудобства, что позволила себе сблизиться настолько, чтобы ты печалился обо мне. Прости, что совершила эти ошибки. Предполагаю, что у тебя много вопросов…тогда я постараюсь на них ответить. Не знаю, насколько я попаду в твои вопросы, но я постараюсь. Но да, это было осознанным решением. Проект стал последней каплей. Но…обо всем по порядку.       Как я и говорила, с самого детства все делалось для того, чтобы я стала успешной моделью или актрисой. Родителей не очень волновало, как я себя чувствую, что я хочу, все ли в порядке…я разучилась жаловаться и научилась терпеть настолько незаметно, что никто не подумает, что что-то не так. Собственно, это очень помогло мне на проекте — наученная врать о мелочах, я смогла сделать все, чтобы во мне даже не сомневались.       Когда я встала на путь модели, родителям уже несколько лет было мало моих достижений. Судьи на конкурсах могли восхищаться мной. Считать мои действия, внешность, актерскую игру — что угодно — практически эталоном для других. Но родители всегда видели какой-то недочет. Если не первое место, то были вопросы, почему не идеально. Если первое — почему не возможный максимум. Если возможный максимум — почему не сделала больше, чем возможно. Даже если сделала больше, то что-то было не так. Они всегда видели во мне что-то не то. Привили мне мысль, что я недостойна любви и уважения.       Но Денис… Мой младший брат Денис сразу стал любимцем у родителей. Ему уделяли всегда внимания и любви больше. А я? Про меня помнили, чтобы оплатить участие в конкурсе, обучение или высказать претензии, что я делаю слишком мало, чтобы достичь успеха. А Денис рос…он стал заниматься плаванием. Его хвалили за каждый вдох. Меня ругали, что я плохо подготовилась к конкурсу, в котором победила, но праздновали даже последнее место моего брата. Если он едва ли проходил на следующие этапы соревнований, его уже хвалили. Если нет — тоже хвалили. Все внимание и любовь Денису. Я не завидовала — уже стала привычной мысль, что я недостойна. Радовалась за брата, пока вообще могла.       Ближе к пятнадцати я перестала видеть смысл в своей жизни. Чем больше людей я видела за кулисами показов, тем больше меня сторонились, видя мой пессимизм и безэмоциональность. Я могла показать нужную эмоцию на съемках, но единственное, что я чувствовала с тринадцати — пустота и усталость. Потом и это я научилась скрывать. Люди, которые со мной уже пересекались, думали, что у меня все наладилось, но на деле все лишь быстрее катилось к чертям. К тому, что я в итоге покончила с собой. Те, кто слышал обо мне что-то не самое приятное, говорили, что на деле я приятнее и мягче, чем им говорили… Маска спокойной и весьма дружелюбной настолько «приросла» ко мне, что люди не догадывались, что внутри я самой себе противна. Что я настолько устаю притворяться, что дома не могла даже встать с дивана от бессилия.       Когда я не была дома, нередко единственное, что я могла съесть за день — несколько бутербродов со съемок, две или три чашки чая или кофе. И то в лучшем случае. Мне настолько было уже все равно, что, если я забывала и про это, другие модели, решив, что я всего-то заработалась, любезно напоминали о том, что питание мне тоже необходимо. Некоторые даже завидовали моим «выдержке и трудолюбию». Они даже не подозревали, что за ними хранится кое-что пострашнее.       Никогда не забуду, как несколько визажистов ломали голову перед необходимостью замазать мои синяки под глазами. На тот момент я не могла уснуть около трех дней. Не самый большой срок, на самом деле, было и больше. Но в тот момент почему-то обычные средства визажистам не помогли. Я и не помню, как вышли из этой ситуации. Ты и сам видел, что нередко я вставала раньше большинства, хотя ложилась и не одной из первых. А в ту ночь, которая была перед испытанием с перерезанием веревки, думаю, ты и без этого понял, что я так и не спала. Максимум пару часов. Я, на самом деле, и не думала, что это плохо, пока «пазл не сложился». И вовсе не у меня.       Я приспособилась ко всему этому. Полная ненависть к себе, обесценивание своих проблем, низкая самооценка, бессонница…сама того не подозревая, я своим приспосабливанием делала лишь хуже. Еще одним шагом стало то, что я начала наносить себе порезы. Не помню, как я пришла к мысли, что это может быть неплохой идеей, но тем не менее. Порезы очень хорошо скрывала под часами. Эти порезы одновременно облегчали душевную боль и напоминали, что стоит надавить на лезвие чуть сильнее, и все закончится. Останавливал не страх. Останавливало чувство ответственности перед людьми, с которыми я подписала контракт.       Думаю, ты понимаешь, что же за секрет решил использовать Федор. Уверена, в случае чего он бы сказал, что я сумасшедшая…а правда такова. Во время одного из показов в середине срока действия показов, одна из местных моделей заметила мои порезы. Она поклялась не говорить, обещание сдержала. Но посоветовала психиатра. Я решила пойти, чисто из интереса, что скажет. Благо, с четырнадцати практически весь мой заработок принадлежал только мне. Да и прием не такой уж и дорогой был…но итог таков — тяжелая форма депрессии. И я даже не игнорировала лечение, пусть и только в виде прописанных антидепрессантов. Только на границе их не пропустили, рецепт не принимали. Повторно я уже не записывалась — не очень-то и видела смысла. Когда закончился срок контракта, случайно шрамы (на тот момент благодаря препаратам я не резала руки, забыла про осторожность) были замечены в модельном агенстве. В кошку не поверили. Сказали, что не будут распространяться, официальная причина отказа — полный штаб и необходимость в другом типаже. Всячески отвели причину отказа от меня. Чтобы дать возможность в другом месте.       После этого я пыталась найти причины жить дальше. Тогда я и решила податься на шоу «Гонка за жизнь». Название, которое было придумано, чтобы отразить характер шоу (экстремальное шоу на выживание), стало знаком для меня. Я подумала, что именно тут я почувствую то желание жить, которое потеряла практически десять лет назад… Я вела дневник до проекта, чтобы хоть как-то контролировать ситуацию, поэтому и начала то же самое делать и на проекте. Наверное, про него тебе может быть даже интереснее. И нет, он, как ты понимаешь, не стал причиной. Я это писала. Он стал той точкой, которую я решила поставить.       Но начну я с тебя. Тебя я заметила сразу. Красивый журналист-путешественник. Добрый, галантный и интеллигентный. Неудивительно, что я влюбилась. Первая и последняя моя любовь. Я знала, что ты не полюбишь меня, даже не пыталась. Быть в команде с тобой, Петей и Гришей было приятно и выгодно. Сначала я была близко только из-за выгоды, но потом — потому что ты мне самой понравился. Я не могла мечтать и о твоей дружбе. Спасибо, что был со мной до конца. И спасибо, что доверился мне в конце концов. Конечно, я не могу утверждать, что ты доверился, однако я на это надеюсь. Завтра я попрошу тебя не смотреть на меня, когда я попрошу. Я надеюсь, это поможет тебе.       Возвращаясь к шоу, хотелось бы заметить, что колкость в сторону Даши — одна из немногих вещей, которую я сказала честно. Не нравятся мне ее стишки. Но, как она позже сказала, «собака лает — караван идет». Я привыкла не быть услышанной. Привыкла к тому, что я была невидимкой для остальных. И моя смерть ничего не изменит. Федор замнет мое самоубийство. Обо мне многие лгали — да и я сама. Неприятно, но мало что в моей жизни вообще было приятным. На второй неделе мы ложились в гроб. Это было первое испытание, когда я засомневалась, что шоу на выживание вселит в меня жизнелюбие. Лежа в гробу, я думала о том, что это не так страшно, как кажется. Возможно, Федор будет и не так уж и не прав, говоря, что я была сумасшедшей. Но ведь нормальность — понятие субъективное. Когда я говорила о страхе неудачи, я говорила о том, что боялась, что моя попытка убить себя будет неудачной. Конечно, страх неудач в другом тоже был. Но выжить после попытки самоубийства было мне страшнее.       В гробу я поняла, что не просто не боюсь — я была бы не против остаться. Оттого и задержка на испытании. Третья неделя. Я была рада быть в паре с тобой, но из-за этого было и не по себе. Я боялась, что ты привяжешься ко мне. Разумный страх того, кто хочет оборвать все концы, не так ли? Я стала бояться сделать тебе больно. Прости, если у меня не получилось…       На четвертой неделе я согласилась стать Крысой. Решила, что меня возненавидят за это. На тот момент я уже поняла, что моя идея с попыткой вызвать у себя желание жить провалилась. Изначально я ставила себе цели, чтобы выполнять их и пытаться радоваться этому. Чтобы эти цели были причиной прожить еще один день. Но не вышло. Получить деньги за успешный обман не было моей целью. Если бы я вылетела, я бы сбросилась с ближайшей скалы.       Пятая неделя. Снова в парах. И интеллект. Не та неделя, которая как-то повлияла на мое решение. Или могла повлиять. Хотя Федор намекнул на то, что знает мой диагноз. Нашел, конечно, чем пугать… Шестая неделя. На ней я была ближе всего, чтобы закончить все. Надоело притворяться, что все хорошо. Иронично, что в испытании, в котором нам нужно было попадать в самого неприятного человека, я попадала чаще всего в себя. Хоть мне и была не очень приятна Дарья, самым ненавистным человеком для себя все равно оставалась я сама. Когда меня номинировали, я не смогла передать тебе трубку. Я не хотела, чтобы ты был в опасности. Хотя именно это я и сделала — оставаться здесь сродне самоубийству. Хотя самоубийца из десяти человек — только я. Скорее, я не хотела предавать тебя. Из-за этого я и не смогла передать тебе телефон. Прости, что оставила в опасности.       Предфинальная неделя. Счет пошел на дни, а то и часы. Мой смелый шаг в пустоту — как пробное самоубийство. Не было умысла, но было желание. Возможно, ты заметил, что вернулась я в хорошем настроении. Оно было из-за того, что я почувствовала ту близость смерти. И окончательно решилась. Осталось понять, когда же это произойдет и как.       Письмо я это писала после того, как попросила Петю быть с тобой после моего самоубийства. Он не знал о том, что я хотела сделать. Сейчас вы разговариваете, не зная, что один из нас троих скоро погибнет. Мне жаль, Саш, что я подпустила вас так близко. Прости, что причиняю боль. Конечно, я была бы рада, если вы осудите меня за мой поступок. Так будет проще и мне, и вам. Пожалуйста…будь счастлив. Я в тебя верю.       Прощай…

Люблю, Аника

***

      Мое решение уйти было добровольным и окончательным. Я пыталась что-то сделать, однако все мои попытки «вытянуть себя» из этого состояния не увенчались успехом. Прошу меня отпустить и не горевать, я того не заслуживаю. Конечно, могли быть другие выходы, но я устала искать их. Осуждение ничего не изменит. Спасибо тем, кто был рядом, у них же прошу прощения за все. Надеюсь, вы сможете найти то, что не нашла я — счастье.

Аника