Утро забудет, кто из нас не проснется...

— А сейчас мы направляемся в известный ресторан в Сеуле, где мы будем пробовать то, что очень любят местные жители. А со мной будут Джин Хо, — камера направляется на девушку-кореянку, а затем возвращается к Александру, — и Чон Иль. — Аннён! — приветствуют зрителей они и машут в камеру. — А так же опросим местных жителей, что бы они посоветовали мне попробовать. — говорит Александр.       Оглянувшись, он видит девушку в сине-сиреневом платье, сидящую на скамейке. Длинные темно-русые кудри закрывают лицо, но у Александра четкое чувство, что он знает ее. Повернутая спиной к ним она читает книгу. — Do you want to ask her? I don't think she's Korean. — говорит Джин Хо. — Ты уверена? — спрашивает Александр. — Тогда…подождите. Мне нужно кое-что узнать.       Александр подходит к девушке и касается ее плеча. — А я-то думала, когда же ты подойдешь? — говорит Аника, поворачиваясь. — Боже… Аника… — Александр начинает плакать, видя ее лицо. — Я так скучал… — Я тоже скучала…       Он видит, что платье практически то же, что и на ужине финалистов. Только волосы длиннее, как до стрижки, а у платья не вырез, а воротник-стойка с завязочками. И длинный рукав. — Не могу поверить…живая…       Она грустно улыбается. — Ты…тебя спасли? Ты смогла пройти лечение? Дай угадаю, ты на показе сегодня? Мы как раз туда собираемся сегодня. — Саш…ты и сам знаешь, что это невозможно. Мы оба не будем на показе. И ты знаешь, почему. — Я не хочу в это верить… — Я знаю…       Она встает, кладя книгу на скамейку. — Ты знал, что здесь столики занимают, оставив телефон на нем? — Знал. Конечно знал. — говорит он, обнимая ее. — Тут практически не воруют… — Поэтому мы здесь… — Аника отвечает на объятия. — Я хочу, чтобы этот миг длился вечно… — Но это невозможно, — шепчет она.       Они смотрят друг другу в глазах. Оба — со слезами на глазах. И они не спешат их вытирать. — Знаешь, чего я хочу? — Чтобы разлуки больше не было… — Да… Нет ни дня, в котором я бы не думал о тебе… — В этом и проблема…разве я не просила тебя забыть обо мне? — Я слишком люблю тебя, чтобы так просто отпустить. — Теперь я это знаю… — Изменило бы это знание что-то? — спрашивает он с надеждой. — Вряд ли. Если бы не тогда, это бы произошло позже. Была одна попытка — будут и еще. — Мы бы справились… — Я бы не справилась…это сложнее, чем кажется, я пыталась… — Но если бы мы могли отсрочить? Если б…выиграли хоть немного времени? — Федор бы все равно так не оставил…сам знаешь, я с ним много пререкалась…нарушала…он же был счастлив увидеть… — Но даже если? Аника…пожалуйста…я не перенесу еще одной разлуки с тобой… — Тебе рано… — говорит она. Александр стирает слезы с ее щек и наконец чувствует, насколько холодна ее кожа. Обняв ее еще раз, он понимает, что и сердце Аники не бьется. — Не плачь… — Не могу… — шепчет он. — Я хочу, чтобы ты был счастлив. Пусть не сейчас, пусть через года. Но чтобы ты был счастлив. Чтобы я осталась дальним воспоминанием…а когда придет время, как давнего друга и своей охотой со мною пойдешь, и как равные уйдем из мира живых… — «Гарри Поттер»? — с улыбкой спрашивает Александр. — Да.       Александр смотрит на Анику, стараясь запомнить каждую деталь. — Я не вижу своего счастья без тебя… — Не совершай моих ошибок… Ты же всегда видел счастье даже там, где его практически нет…не теряй надежды, Саш… Одну ошибку ты уже не совершил…пожалуйста, не дай себя сломить… — Уже, — перебивает он. — Твоя смерть перевернула мой мир. Мир, в котором люди умирают лишь от болезней… — В какой-то степени, я тоже ушла из-за болезни. — Но… — Тише… — говорит она. — Если сейчас ты не видишь смысла жить, то не смей этому одолеть тебя. А как же твои программы? Путешествия? — Федор сделает все, чтобы меня не допустили до телевидения. — Он пусть и с манией величия и комплексом Бога, но он не такой влиятельный, как ты думаешь. Особенно сейчас. — Что ты имеешь ввиду? — То и имею. — Ладно…то есть, думаешь, у меня есть шанс вернуться к путешествиям? — Ну конечно, — улыбается Аника. — Но без тебя… — Я буду в твоей памяти. Этого разве недостаточно? — Нет. Я бы хотел, чтобы ты сопровождала меня… — Ты же понимаешь, что оно невозможно… — Хотя бы…так… — Тебе нужно меня отпустить, чтобы жить дальше. — А если я не хочу? Если…если я хочу, чтобы…чтобы те, кто контролирует пробуждение людей по утрам, забыли про меня? — Нет…нельзя.       Александр опускает взгляд. Коснувшись воротника, он чуть опускает его. На шее, как еще одно доказательство, темная полоса от веревки. Коснувшись следа, он вопросительно смотрит в глаза Аники. — Нет, не болит. Шрамы на руках, кстати, тоже, — она поднимает рукава. На ее руках россыпь темных линий-шрамов. — Это последние. На проекте. Шестая неделя в основном. Что-то…не зажило и до… — Понятно…       Вновь заплакав, Александр обнимает Анику. Та тоже не сдерживает слез. Они стоят, обнимаясь, пока Аника, легонько постучав по его плечам, не говорит: — Тебе пора. — Нет. Аника, не надо! — Прости.       Она и не скрывает слез из-за необходимости прощаться. Лишь легонько отступает. Александр крепко держит ее за руки, но она все равно высвобождается. Александр так и продолжает протягивать к ней руку, а Аника отступает назад. — Можно…я с тобой?       Аника, вытирая слезы с щек, качает головой. — Нет. Рано. — Приди и в следующий раз. Пожалуйста. — Обязательно приду. Я буду тебя ждать, но надеяться…что ты не придешь… — Почему? — Это будет значить, что ты отпустил меня и мою смерть. Что ты счастлив. Поверь, это то, чего я хочу для тебя больше всего — Буду ли я счастлив без тебя? — Я в тебя верю… Люблю. — И я тебя… — отвечает Александр. — Я буду приходить к тебе сном…столько, сколько ты захочешь, — говорит Аника. — А теперь мне пора…прости. Больше не могу задерживаться. — Аника!

***

— Опять кричит, — ворчит медсестра Виктория. — Кто это? — спрашивает врач-ординатор, туже затягивая в хвост светлые волосы. Она только устроилась в эту психиатрическую больницу, поэтому не знает всех. — Сашка Семинов. Бывший журналист. Днями сидит отрешенно и незаинтересованно в окружающем свете, а ночами какую-то Аню зовет.       Младшая прислушивается. — Не Аня. А…Аника? — Какая разница? — Имя не очень частое, как будто что-то слышала уже…       Она смотрит в Интернете, а потом кивает. — Модель. Покончила с собой на проекте «Гонка за жизнь». После этого через время Федора Александрова, руководителя, создателя и ведущего проекта, посадили за доведение до самоубийства…так, что-то еще…10 лет в итоге дали. — А Сашка-то тут при чем? — Да парой, говорят, на проекте они были. — Да…одна дура решила убить себя, второй дурак по ней рыдает… Люб! А, Люб! Я тут такое про Сашку из 49 палаты узнала! Юль, сходи там к нему, ему лекарства принимать пора. — Да, хорошо.       Она берет поднос с несколькими шприцами и таблетками и недоуменно смотрит в список препаратов. — Все его, не ошибка. — Бедный… — Он тут уже пятый год, привык, небось… — И когда выписывают? — Говорят, что никогда. Особенно из-за его страданий. Иди уже. Люб, ты не поверишь, Юлька такое сейчас рассказала!       Юля идет в сорок девятую палату. Открыв дверь, она замечает Александра, отвернутого к стене. — У Вас по расписанию прием лекарств… — говорит она, но не получает ответа. — Александр?       Не на шутку перепугавшись, она выбегает в коридор. — Да спит, наверное! — отмахиваются от нее. Однако один из врачей все-таки подходит. — Нормально все, — говорит он, осмотрев. — Один из препаратов, видимо, сильное снотворное…дайте рецепт?       Юля с немного виноватым видом протягивает рецепт. Посетовав на темноту, он включает свет. — Все равно ему просыпаться…так, да, есть одно. Я заберу его, чтобы передозировки не было, накопительный эффект у него…зачеркнем… — он вычеркивает одну строчку. — Больной, проснитесь! — повышает он голос, тормоша Александра.       Тот неохотно открывает глаза. Вздохнув, он садится, потирая глаза. — Юлия Игнатова, сегодня она тобой займется. — Угу… — говорит он, отвернувшись. — Он всегда такой.       Юля смотрит рецепт и негодует: — А почему не прописан ни один антидепрессант? — Вы врач? — Нет, но тут очевидно… — Ординатор. Я возьму Вас к себе, ни один до Вас не задал этого вопроса. А ему пропишем. — Вы поправитесь…и выйдете отсюда. — улыбнулась Александру Юля. Тот же вообще не обращает на нее внимания. — Юлия, он неразговорчивый. Можете не пытаться. — У вас за спинами хоть раз человек вешался? — мрачно спрашивает Александр, все так же глядя куда-то в пустоту. — Или вы хоть раз теряли любимого человека? — Александр, мы не о том. — Нет. Ни разу, — отвечает Юля. — Я Вам сочувствую. — Меня так умиляет Ваше, Юлия, отношение к нему…добрая Вы слишком для психиатрии… — Какая есть… — Чем быстрее Вы сбросите вежливость и дружелюбие, тем проще Вам будет, Юлия. Пока оставляю вас двоих наедине. Не бойся его, он не буйный. — Я и не…ладно.       Юлия садится рядом, пододвигая поднос. — Александр…если Вы хотите чем-то поделиться…я выслушаю. — Мне оно уже не надо… — Мне жаль…какая она была? А… — Аника? Невероятная.       Юлия замечает блокнот. — Вам разрешили делать записи? — Личный дневник. Не более. — Понятно. — Можете посмотреть. — Что Вы…это же… Ваше личное…       Он берет блокнот, любовно его поглаживая. Уже потрепанный блокнот и воспоминания, связанные с ним, вызывают у него слезы. — Она начала его вести…а я продолжаю…иногда кажется, что мы с ней…так общаемся…       Юлия подает салфетку, видя слезы на его щеках. — Не надо…спасибо. — Вам…ой, ну да, конечно…глупый вопрос… — Заканчивайте со мной. Я же у Вас не один… — он смотрит на бейджик, — Юлия Игнатова. — Простите. Да. Конечно.       Она начинает с уколов. Поглядывая на блокнот, она говорит: — Вы…только блокнотом… «общаетесь»?       Но тут Александр уже ничего не отвечает, погрузившись в свои мысли. Периодически Юлия видит у него на глазах слезы, но вытирать их он отказывается. Она уходит, когда Александр отворачивается вновь к стене. — Юля! Идем чай пить! — А? — Чай. — Да…не хочется что-то… — Ой, понятно, — говорит медсестра, которую звала Виктория. — Всех новичков кидают к Александру, а тот заражает их хандрой. Даже не разговаривая с ними. — Со мной говорил. — Ой, ты только третья. До этого был мальчик, Вова, кажется…и еще девочка, Машенька эта как раз, вот, говорят, замуж вышла. Идем, нечего поддаваться его настроениям. — А если…он решит с собой покончить? — Там снотворное было, он уснет мигом, — махнула рукой Виктория. — Идем, не переживай.

***

— Сегодня мы посмотрим на изнанку мира корейской культуры, — говорит Александр в камеру. — Мы посмотрим, как снимаются наши любимые дорамы, в каких условиях живут айдолы одной из крупнейших компаний, а также посетим модный показ. Может, и поговорим с одной из моделей. И начнём с показа.       Оператор и Александр проходят в зал, на места для папараци. Наблюдая за моделями, Александр замечает знакомую фигуру, когда девушка уже прошла. Длинные волосы, серо-сиреневое платье, расшитое стразами и камнями… — Я скоро.       Александр уходит в гримёрку. Увидев модель, заворачивающую к нему, он вытирает слезы и улыбается. — Аника… — Саша… — она улыбается и обнимает его. — Ты жива… — он крепко сжимает её. — пожалуйста… Не оставляй меня… Пожалуйста… Пусть этот момент будет вечным… — Ещё не время, — со слезами говорит она, снимая колье, скрывавшее полосу после петли. — Не время, Саш… Не мне решать, когда тебе можно будет… — А если… Это решу я? — Саш… Не повторяй моих ошибок…       Мимо проходит кошка. Она начинает крутиться вокруг ног Аники, а затем смотрит на Александра с преданным взглядом. — Муся… — Александр поднимает кошку, рыдая. — Она… Тоже? — Я не знаю. Останется с тобой — жива. Уйдёт со мной — значит, со мной… — Мусенька… — он обнимает кошку, осматривая её. — Я очень надеюсь, что она в порядке… — говорит Аника, поглаживая её. — Муся, прелесть моя… — Всё ещё хочешь наложить руки? — Она уже взрослая… Не знаю, сколько уж не видел её… Скучаю по вам обеим…       Кошка все-таки переходит на руки Аники. — Это… Знак? — Не факт. Ты скучаешь по ней, вот и она тут… Красавица, — Аника гладит кошку, которая на девушку смотрит внимательно, даже одобрительно. Пушистая трёхцветная кошка с красивыми зелено-карими глазами смотрит то на хозяина, то на Анику. — Да…       Кошка мяукнула и спрыгнула из рук Аники, убегая куда-то. — А это… — Не знаю. Может значить всё, что угодно. Это… Будет ясно только потом… — Понятно… Но боюсь, что она ушла… Туда же, куда и ты пойдёшь… — Четыре года. Тебе уже тридцать, мне всё ещё девятнадцать… — Для меня каждый день словно один… И начинаю жить лишь с тобой… — Это неправильно… К тебе ходила новая врач… Не отталкивай её. — Какая? — Тебе лучше знать. — Я не запомнил её. — Саша… Нельзя так… — Мне нечего терять… — Нет, Саш. Тебе есть, что терять. Это у меня всё завершено, но не у тебя! Я не хочу, чтобы ты повторял мою судьбу… У тебя всё будет хорошо…       Аника обнимает Александра. — Платье помнешь. — Плевать.       Она кладёт руку на плечо Александра за его шеей. — Не делай глупостей… — Глупость — то, что я не завершил всё это. — Нет… Наоборот. — А ты знаешь… — начинает он, чувствуя слезы на глазах, — …что в Южной Корее настолько честные люди, что здесь не воруют? — Я знаю… — говорит она, улыбаясь сквозь слезы. — Тут даже столики в ресторане занимают, оставляя телефон или сумку… -… На занятый столик. Да. — Поэтому мы здесь. — говорит Аника. — Только даже это ничего не изменит…       Александр вновь обнимает Анику, боясь, что если отпустит её, то она исчезнет. — Тебе пора… — шепчет она. Слезы текут по щекам и у Аники, и у Александра. — Нет… — Прости. Ты знаешь… — Да… Знаю… — Я буду ждать… И надеяться, что ты все-таки меня отпустишь… — Не смогу, Аника.       Она делает несколько шагов назад, но Александр сжимает её в объятиях крепче. — Пожалуйста… Не уходи… Забери меня с собой. Забери… — Ты же знаешь… Я не могу… — Ты забираешь свет моей жизни, и Солнце, и Луну, и все звезды… Забери, наконец, и меня… — Утро… Помнит, кому из нас не суждено проснуться… И мы понимаем, что это я…       Снова рядом появляется Муся. Александр приседает к ней и со слезами гладит её. — Крошка моя… Будь Анике таким же другом, как была и мне…       Аника вытирает слезы с щёк. — Ты знаешь, что я тоже не хочу уходить… Но выбора нет у нас обоих…       Аника обнимает Александра на прощание. — Люблю… — дрожащим голосом говорит она. — И я тебя… — плача отвечает Александр.