Чернота / Аргументы иссякли (Маэдрос)

У меня есть хэдканон, что феаноринги, дав клятву убивать именем Создателя и призвав Тьму на свои головы, впустили эту Тьму в себя уже тогда, в Тирионе. Она спала, пока в них оставался свет, а потом — в случае Маэдроса это случилось после Нирнаэт — подняла голову. Куруфин, а после его смерти — Маэдрос видели её в облике отца и не были способны понять, что это морок, потому что очень трудно критически посмотреть на то, что уже проникло в твой разум и в твою душу. — Я разочарован. Эти сны начались вскоре после падения Дориата. Майтимо должен был радоваться: он, хоть и не признавался в этом вслух, завидовал Курво, к которому приходил Феанаро, завидовал возможности снова увидеться с ним, поговорить… Что же, теперь отец приходил к Майтимо, но радоваться не выходило — и далеко не только потому, что ценой была гибель Курво. Горько было понимать, что Майтимо, старший, был для отца вторым, запасным вариантом… Но ещё было то, что Феанаро говорил — и как. — Я… понимаю, отец. Мы упустили Камень, братья погибли напрасно. Твой гнев заслужен… — Не в этом дело! Напрасной битва не была. Мы клялись покарать того, кто посягнет на Сильмарилли, и вы наконец-то начали исполнять Клятву. Эльвэ, Берен и Лютиэн мертвы не от вашей руки, но Диор и Маблунг — от вашей, и это стоило заплаченной цены. — Отец… Турко, Морьо и Курво погибли. Неужели это цена, соразмерная достигнутой цели? Не возвращению Камня, мы его не вернули, а просто убийству двоих врагов? Майтимо заглянул отцу в глаза. В этих глазах плескалась жуткая, непроглядная чернота — но он не замечал ее. Морок, оказавшийся в самом его сознании, под барьером аванирэ, обманывал восприятие, и Майтимо виделись серо-стальные глаза Феанаро, виделись гнев и раздражение во взгляде. — Конечно! Нет цены слишком высокой, если мы говорим об исполнении Клятвы. Нет, я гневаюсь не потому, что битва была напрасной. Она не была. Я гневаюсь на твое промедление. — Нам нужно восстановить силы после битвы. Мы потеряли не только братьев! Многие воины погибли, а народ Амлаха ушел еще перед атакой… — Да, для новой битвы пока рано. Но ты избегаешь не битвы, Нельяфинвэ. Чтобы идти сражаться, нужно понять, куда, и ваши силы иссякли не настолько, чтобы их не хватало на разведку! Не говори мне, что ты запретил братьям и верным ездить на юг и восток ради сохранения сил. Майтимо и не мог бы это сказать: это было бы ложью. Он не хотел, чтобы беженцев из Дориата нашли; он боялся, что их найдут. Отец, конечно, понимал это… — Я не воюю с детьми, отец. Дочери Диора три года! Три! — Клятва не знает слова «дети», Нельяфинвэ, — в голосе Феанаро звенела сталь. — К тому же, ты не знаешь, что Камень у нее. Может быть, она погибла при отступлении: Белерианд опасен теперь даже на юге. А даже если нет, с чего ты взял, что она касалась Камня? Ты верно говоришь, ей всего три года. Сильмарил — не игрушка для младенца, кто даст его ей? Наверняка Камень унес кто-то другой. Ты сможешь пощадить ее… — Как пощадили сыновей Диора?! — Так стань наконец королем, чей приказ никто не посмеет нарушить! Ты мой старший сын, мой наследник! Думаешь, если бы я отдал приказ оставить кого-то в живых, хоть один верный осмелился бы пойти против меня?! Майтимо опустил взгляд. Это было правдой: он так и не стал тем, кем должен был, так и не оправдал надежд отца, от которого унаследовал корону… — Ты прав, atarinya. Но что, если она все же касалась Камня? — Тогда ты сделаешь то, что должен — или все мы канем во Тьму. Клятва не знает слова «дети». Майтимо проснулся в холодном поту. Нет, разговоры с отцом облегчения не приносили. Феанаро оставался таким же, каким был в последние годы жизни: пламя и сталь, ярость и ненависть. В нем не осталось отеческого тепла, по которому Майтимо тосковал на самом деле… И все же запрета искать Камень он не отменил. Клятва душила его, впивалась когтями в сердце; отец во снах гневался, обвинял, кричал, отвешивал пощечины. Чернота его взгляда передалась Майтимо — а братья не видели этого, как он сам не видел тьмы в заменившем отца мороке. Годы шли, он сам все более походил на Феанаро-из-снов: больше кричал, чем говорил, использовал удары чаще, чем аргументы… И всё же он продолжал придумывать оправдания, чтобы не искать Сильмарил. Пока в конце концов его, пойдя против приказа, не нашли Амбаруссар. — Собирай войско, Нельяфинвэ. Время пришло. Прежде во сне они всегда встречались где-то в Амане: в доме в Тирионе, в мастерской в Форменосе, на поляне в лесу, куда выбирались на пикник когда-то… Но сегодня вокруг были скалы Эред Ветрин. Отец не умирал и говорил так, словно был здоров, но доспехи на нём оплавились и прикипели к телу, а лицо было покрыто ожогами. Когда он выгляделтак, отказать ему было почти невозможно — но Майтимо старался все равно. — Я должен попытаться договориться. Они знают, что стало с Дориатом, они отдадут Камень! — Какая разница, отдадут или нет? Те, кто посягнули на Сильмарил, должны умереть, Нельяфинвэ. Так говорит наша Клятва. Ты знаешь это. — Не довольно ли пролито крови?! — Трус! — рука в оплавленной латной перчатке врезалась в щеку Майтимо, разбивая лицо в кровь. Он опустил голову, не смея взглянуть на отца. Ни во сне, ни наяву Майтимо не приходило в голову, что отец никогда не поднял бы на него руку, как не выходило и заметить черного, как у Моринготто, взгляда. — Боишься руки запачкать? Теперь отступать уже поздно. Глупо предупреждать врага перед атакой. Собирай войско, пока они не узнали, что вы их нашли. — Но… — Так прольется меньше крови, — добавил Феанаро чуть мягче. — Вы застанете их врасплох, они не будут готовы защищаться. Ты убьешь дочь Диора, и остальные смогут жить. — Я не могу, отец. Чудовищным усилием Майтимо заставил себя проснуться, но долго еще задыхался, лежа в постели. Клятва душила, наказывая за неповиновение. Питьо уехал в Арверниен с требованием вернуть Сильмарил и вернулся с ответом: Эльвинг попросила подождать. Ее муж был в плавании, она не хотела принимать решение без него. И Майтимо ждал: год, второй, третий… Сны окончательно обратились в кошмары, и отец в них был палачом подчас изобретательнее Гортхаура. Наяву Майтимо обратился в призрак себя самого, измученный, истерзанный изнутри. Он спал так редко, как мог. Однажды он уснул и оказался во тьме. Не было больше ни знакомых мест Валинора, ни даже холодных скал Эред Ветрин. Феанаро стоял перед Майтимо, а вокруг были лишь клубы чего-то непроглядно черного, и эту тьму, в отличие от тьмы во взгляде, не увидеть было невозможно. — Теперь или никогда, Нельяфинвэ. Казалось, Феанаро больше не гневался. Его голос звучал глухо и будто издалека. — Клятва не станет ждать больше. «И пусть воздашь нам Вечною Тьмой, коль Клятву преступим». У тебя больше нет оправданий. Если ты не выступишь сейчас, Тьма придет за нами. Она уже почти пришла за мной… Майтимо молчал, не в силах сказать ни слова. — Что ты возразишь теперь? Довольно времени прошло, чтобы собрать силы. Эльвинг больше не дитя, она выросла и вышла замуж. Ты отправил требование и получил ответ — но даже если этот ответ не был пустым предлогом для отсрочки, ты ждал довольно. Эарендил не вернется. Он погиб, как и все, кто искал дорогу на Запад до него. Все кончено, Нельяфинвэ. Теперь или никогда. Майтимо опустился на одно колено, погружаясь в клубившуюся вокруг них тьму — и тут же рухнул на второе. Так он стоял когда-то перед троном Моринготто, только теперь не нужно было ни оков, ни орков, чтобы держать его… Это сравнение не пришло ему в голову. Он думал только об одном: Феанаро был прав. Не осталось ни аргументов, ни предлогов, чтобы медлить. — Мы выступим немедля, мой король. Отчего-то сказать «отец» больше не выходило.