Часть 1. "Конец Плейтайм"

***

      Я сбросил Грабпак. Тяжело перевёл дыхание, размял плечи, проводил ими вперёд-назад. С трудом верилось в происходящее. Хотя я уже успел, еле как подчинив себе речь, вызвать спецслужбы. И всё же я продолжал жадно осматриваться по сторонам, смотреть на огромную залитую светом пожара пустую парковку, на тёмное бездонное небо над нами, на виднеющиеся на горизонте городские многоэтажки, на всё вокруг, стараясь всей своей сутью ощутить избавление от давящих стен. Всё кончено.       Здание Фабрики игрушек ПлейтаймКо полыхало огнём, словно яркое закатное зарево посреди июньской ночи. Охваченные пожаром цеха складывались, как карточные домики, с грохотом падали прогнившие крыши, из труб вырывался неравномерный чёрный дым — ничего не горело в печах, но горели сами печи. М-да, такой пожар войдёт в историю.       — Нам… не пора уходить? — робко спросила красноволосая кукла, дёрнув мой рукав. Я будто очнулся, наконец насилу отвернувшись от гипнотизирующего пламени, на котором остановил взгляд. А за моей спиной толпились, также завороженно глядя в огонь, они. Сироты, игрушки и мои новые друзья. Все, пять минут как выбежавшие из недр этого адского места, о чём мечтали уже много лет, а некоторые, может быть, уже и не мечтали.       — Да… Мы скоро уходим, — Качнув куклу на руках, точно маленького ребенка, я наконец опустил взгляд, встречаясь с её стеклянными глазами, и устало улыбнулся, — Нужно скрыться, пока не приехала полиция. Но для начала оставим им послание.        С этими словами я бережно передал Поппи с рук на руки Кисси, привычным жестом резво скинул рюкзак и распахнул его главное отделение. Уличный фонарь и огонь пожара осветили пару десятков касет, стопку записок, ключи, бинты, перочинный ножик, игрушки, баллончик с краской, крепления для «рук» на Грабпак… Да, много чего мне удалось вытащить из этого жуткого места. Одной половины этого детективам по уши хватило бы для расследования и разоблачений, но я постарался на славу и щедро собрал для ребят в погонах практически всю историю Фабрики по кусочкам. Дело за малым, избавиться от опознавательных знаков: прежде всего, я достал свой жетон с именем и номером мобильного из прозрачного кармана спереди, потом вытащил бумажник, паспорт, собственный блокнот с записями, зарядку и пару шариковых ручек. За отпечатки пальцев можно не бояться: даже если бы я не работал всё это время в перчатках по старой памяти, прежде, чем до этого рюкзака доберутся детективы и агенты, его перетрогает ещё куча детей и взрослых. Кстати, о детях.       Распихав личные вещи по карманам, я обернулся к нашей толпе. Нам удалось исполнить самый главный план Поппи — вывести из недр Фабрики сирот. И теперь освободившиеся ребята ходили по парковке, сидели на асфальте, держались группами, переговаривались. Живые… Сейчас, когда я смог наконец посмотреть на них в спокойной обстановке, а не охватывая взглядом на бегу, стало видно, что почти всем им от семи-восьми до тринадцати лет. Все они были такие разные: рыжие, брюнеты, низенькие и повыше, щуплые и покрепче, уже вновь улыбающиеся и не желавшие отрывать взгляд от огня, словно стоит закрыть глаза — и снова проснёшься на жуткой Фабрике. Но было что-то такое общее для всех них, эти сверкающие надеждой глаза, ребяческая встрёпанность и припухлые детские щёчки. Обычные дети, как у моих соседей или у старшей сестры, мои племяшки. Заслуживаюшие обычного беззаботного детства.       Сейчас, окидывая взором эту маленькую толпу с высоты своего взрослого роста, я неожиданно ощутил почти неуместное чувство собственного героизма. Да уж, нашёл время собой гордиться. Но если серьёзно, я ведь… правда смог их вывести. Не в одиночку, мои новые друзья много раз едва не отдали жизни ради этих детей, но с их подсказками и моим «боевым опытом» вместе мы справились, выбрались практически из преисподней и вытащили оттуда всех уцелевших детей до одного.       Никогда не забуду эти взгляды, которые они, сразу притихнув, стоило мне подойти ближе, подняли на меня. Они всё ещё были страшно напуганы, но облегчение и счастье от свободы в их сияющих глазах стоили прохождение через все эти круги ада. И в то же время, на маленьких перепачканных в золе и пыли лицах читалась озадаченность, ведь все из них думали об одном и том же, хоть и никто не спрашивал вслух: «Что дальше? Что теперь?» Самое интересное — то же самое выражение я прочёл и на лицах спасённых игрушек, и мои новых друзей. И отвечать на этот вопрос выпало мне, ничего не поделаешь, ведь, повторяясь, это я вытащил их из того ада, в котором они были заточены, в свой реальный мир и по всем правилам мне нести ответственность за то, чтобы поверхность не стала для них тем же.       — Эй, ребята, послушайте меня, — Я всё же начал, обращая на себя внимание всех присутствующих, для верности подняв руку. Дети примолкли окончательно, кто был подальше поспешил подойти, перестали даже перешёптываться.       — Хорошо. Что ж… Всё закончилось. Скоро сюда приедет полиция и вас заберут в безопасное место. Оно будет не под землёй, там будут другие дети, взрослые, вы будете гулять и ходить в школу, и всё будет хорошо. А мне и моим друзьям нужно будет на время исчезнуть. Потому что, понимаете, мне и вам это не грозит, мы же остались похожи на людей и внутренне, и внешне, но вот их снова могут запереть на замок.       Я замолчал, выжидая пару секунд. Игрушки переглянулись, Доуи и Кисси явно тревожились, но согласно кивнули. По толпе детишек прокатился шёпот, все зашуршали, обсуждая услышанное. По кивкам и быстрым взглядам узнавалось одобрение и даже трепет. Не сказать, что я умел толкать красивые речи, но зато рапортавал всегда отлично, а это даже лучше — содержательнее получается.       — Вот, значит, мы с вами договорились. Но есть ещё одно дело: вот в этом рюкзаке, — Для видимости я поднял его повыше, — Важные бумаги и касеты. Плохие люди, которые заперли вас там, внизу, должны быть наказаны и с этими доказательствами полиция разберётся с оставшимися из них. Мне нужно, чтобы кто-то из вас передал этот рюкзак полиции.       Ещё несколько секунд прошли в тишине и нерешимости, а потом несколько старших детей, как это бывает, одновременно подняли руки. Я выбрал мальчика постарше и покрепче, отдал ему рюкзак, а остальным велел охранять его и проследить, чтобы все улики попали к полицейским.       В этот момент дети каким-то естественным образом собрались вокруг меня и вдруг стали задавать вопросы, благодарить, кто-то даже заплакал. Кто-то просился к маме, кто-то хотел, чтобы я его усыновил, всё сразу и со всех сторон… Всё это вместе с общим гомоном заставило что-то внутри меня сжаться, и совсем не от детских объятий, в центре которых я сейчас невольно оказался. Хотелось прижать к себе каждого из них, успокоить и сказать что-то обнадеживающе. Но пересчитав их по головам ещё там, внизу (и, когда мы выбежали из здания, повторно) я понял, что детей в этой толпе ровно шестьдесят человек. Даже если я и начну успокаивать всех их по отдельности, то просто не успею до приезда службы правопорядка. Поэтому, нужно успокоить сразу всех.       — Ребята, послушайте! Всё будет хорошо, главное помните, что я вам сказал: держитесь вместе и ничего не бойтесь. — Нет, всё же могу воодушевлять речами, когда хочу. — Всё осталось позади, дальше всё будет хорошо. Пообещайте, что будете умницами, ладно? Расскажите полицейским, как всё было, и оберегайте друг друга, договорились?       Дети шумно пообещали, даже взялись за руки с рядом стоящими, чтобы я точно им поверил. И я поверил, сложно не верить таким славным ребятам. Кажется, проникся к ним уже как к родным за эти несколько часов — так сближает и сплочает общая опасность.       — Отлично, молодцы! Тогда, я прощаюсь с вами. Мне нужно уходить…       — Мы ещё увидим тебя? — Вдруг раздался из толпы робкий голосок, и все притихли в ожидании моего ответа. И с ним не стоило тянуть, но я словно язык проглотил. Милые дети, я не тот, кто вам сейчас нужен! Но…       — Возможно. Возможно, мы увидимся, — Слова дались мне непросто, это ещё одно неточное обещание, которое я не мог не дать под пристальным взором этих детских глаз, — Просто попозже. А пока о вас позаботятся другие хорошие люди.       Конечно, было бы странно, если после всего пережитого моим обещания сразу поверили бы без сомнений, но детям хотелось мне верить. В конце-концов, я только что вывел их из этого ужасного места. И в самом деле, когда старшие тихонько успокаивали младших, до меня то и дело доносилось тихое: «Он спас нас, ему можно доверять. Мама всегда говорила, иди к полицейским, если потерялся. С нами всё будет хорошо.» Мне не было резона врать, и единственное, что действительно тревожило меня, верю ли я сам в то, что говорю. Я не знал наверняка, будут ли полицейские достаточно бережны с этими детьми, понравятся ли им новые приюты, — а такое количество, скорее всего, разпределят по нескольким крупным детским домам, — не станут ли разлучать друзей. Во всём этом и правда должна быть доля удачи, чтобы дальше всё «было хорошо», как я имел смелость (или глупость?) им пообещать.       Но в своём последнем обещании, я точно не соврал — совесть не даст мне спокойно спать, пока я не буду знать точно, что всё хорошо с каждым из этой полусотни детей.       И всё же, с облегчением выдохнув, когда дети негромко защебетали между собой и выпустили меня из объятий, давая отойти, я направился к своим большим друзьям. Они стояли в стороне от сирот и какое-то время ждали меня, наблюдая.        Кисси, перебинтованная и с вечной улыбкой на обожжённом лице, единственной рукой прижимала к себе встрёпанную Поппи. Сейчас они обе молча смотрели в огонь, не обращая внимания ни на детей, ни на меня. Зато меня сразу приметил Доуи, и тут же немного неуклюже подбежал ближе.        — Всё хорошо, приятель? — в голосе великана слышалось волнение, но я твёрдо кивнул, и, видимо, выглядел достаточно убедительно, так что Доу вздохнул успокоенно, — Славно… Мы слышали, что ты сказал им. Очень сильные слова, они вселят в их души надежду. Думаю, ты всё сделал правильно, — Тяжёлая пластилиновая ладонь удивительно мягко легла на моё плечо. — Я в тебе не ошибся.       Признаться, меня это даже растрогало — в тот момент я нуждался в подобных словах. К тому же, кому как не этим ребятам знать, какой я обычно немногословный, а тут пришлось целую речь произнести. И особенно приятно слышать это от Доуи, которому после инцидента с Убежищем пришлось довериться мне второй раз. Я был искренне рад, что не подвёл его.       Из-за спины Доуи робко выглянули улыбающиеся зверьки. Те немногие, которых нам удалось на обратном пути вытащить из останков Убежища, и просто те, кто прибился к нам по дороге наверх, чему Доуи был невероятно рад, снова оберетая свою маленькую семью.       Кажется, теперь зверята чего-то ждали от меня.       — Оу, вы уже здесь, — глянув назад, рассмеялся Доуман, любя потрепав кого-то из них по голове, но при взгляде на меня его лицо снова стало серьёзнее, хоть улыбка и не исчезла, — Не хочу торопить, дружище, но нам нужно двигаться. Наши маленькие друзья беспокоятся, они… мы, мы все давно не были на поверхности. Здесь безопасно, но как надолго?..       Доуи был прав, нужно было уходить. Хотя бы с парковки, где мы открывались бы перед любым прохожим, будь они здесь в такое время, как на ладони. И на этот счёт у меня была отличная идея.       — Не волнуйтесь, через час мы точно будем в безопасности, — сказал я решительно и обернулся в сторону Кисси. Ладонь по привычке потянулась к ручке отсутствующего Грабпака — хотел просто запустить в их сторону механическую руку, чтобы привлечь внимание, но вместо этого только смешно схватил воздух около груди. Со стороны зверят и Доуи послышался тихий смех. Ох, да будет вам, ребята, вы бы тоже привыкли! — Кисси, Поппи! За мной, мы уходим!       Казалось, меня не сразу услышали, но спустя мгновение розовая игрушка вздрогнула и медленно, словно ей с трудом давалось каждое движение, повернулась спиной к Фабрике. И даже на столь наподвижном, застывшем лице вдруг стало видно столько всего сразу, от облегчения и радости до полной опустошённости и страха. Бедная девочка… Но как иначе — с этим заводом её столько всего связывало долгие годы. Как и всех их.       Поппи на её руках ничего не говорила, только прикрыла глаза, когда Кисси, прихрамывая, поровнялась со мной.       — Хорошо, — я мягко взял её под единственную руку, направляя за собой и кивнул Доуи. — Идите за мной, недалеко припаркована моя машина. Надеюсь, поместимся.       Надежды, конечно, было маловато: если Кисси и зверята запросто разместяться на задних сидениях, то куда девать Доуи я просто не представлял. Переднее кресло должно пустовать или быть занято кем-то небольшим, чтобы не вызывать никаких вопросов, но как разместить всех незаметно? К счастью, о том же подумал и сам Доуи, поскольку, едва увидев мою одиноко припаркованную машину, с добродушным смехом попросил меня открыть багажник. Я и глазом моргнуть не успел, как ровно всё пустое пространство в багажнике заняла собой разноцветная пластилиновая масса и сама же она, сформировав руку, с булькающим хихиканьем захлопнула за собой крышку. Я и сам усмехнулся - наш большой друг всё-таки удивительное существо.       Семерых улыбающихся зверят я по одному усадил на задние сидения, особо проворные щенок и цыпленок (у всех Улыбающихся Зверят, вроде бы, были свои игрушечные имена, но я путал их ещё во времена работы на Фабрике, а потом и вовсе забыл почти всю линейку, и во всей этой суматохе ещё не успел запомнить заново) запрыгнули в машину сами, потом уже с другой стороны я помог устроиться Кисси, на всякий случай пристегнув её ремнём безопасности. Её грустные глаза то и дело поглядывали то на меня, то на перебинтованные останки второй руки. Оу...        — Не печалься, я что-нибудь придумаю с этим, — я кивнул на её плечо и горько усмехнулся, — У меня есть нитки, может быть, попробуем пришить что-то на замену.       Во взгляде Кисси, казалось, промелькнула искорка радости, и улыбка на её лице на несколько мгновений стала выглядеть настоящей. От этого я уже и сам полноценно улыбнулся ей.       Проверив двери, я наконец тоже уселся, пристегнувшись и покосившись на сидение рядом. Поппи, сидевшая по правую руку от меня, по-прежнему молчала.       Машина стояла на просторной парковке одна, лицевыми стёклами к Фабрике, метрах в двадцати от нас толпились дети. Я сказал им, что не тронусь, пока не прибудет полиция, а вызвал её и пожарных я минут десять назад, так что должны скоро приехать. Да и пожар уже так разошёлся, что показывает маршрут лучше любого маяка.       Какое-то время мы с Поппи молча смотрели на пламя. И если моя немногословность стала почти нормой за эти пару дней, то её молчание выглядело почти неестественно. Кукла не принимала решений, не советовала, не строила планы, только смотрела в огонь, пожирающий Фабрику компании Плейтайм — компании, которая создала их. Создала её.       Я понимал, точнее, догадывался, что творилось в этой маленькой фарфоровой голове. Её план — отомстить своим создателям, отомстить Прототипу, прекратить всё это навсегда — исполнен, цели достигнуты, распалённая ожиданием мечта сбылась. И всё же по этим пустым глазам становилось ясно: она никогда не думала о том, что будет после. Что что-то будет после. Словно будущего для неё и её друзей не могло быть — она не ждала, что, даже свершив свою месть, покинет уничтоженную Фабрику.       Её мотивы, цели, средства... Всё это оставалось неизменным, лишь меняло свой окрас сквозь призму разных обстоятельств. Я понял это даже лучше, узнав её судьбу, и что связывало её с Прототипом. Бедное, запутавшееся дитя... Главное, чего ей хотелось: чтобы больше никто не пережил подобного.       И теперь, глядя, как падают трубы, как огонь выбивает стекла из окон, как остатки макового дыма вырываются из-под земли характерными всполохами, она не знала, что ждёт её дальше. Но… почему-то именно сейчас мне пришла на ум чья-то мудрая мысль о том, что там, где заканчивается одна история, непременно начинается другая. Наивно, наверное, но что-то подсказывало мне — это именно тот случай.       Сирена служебных машин в относительной тишине парковки стала слышна издалека. Я вздрогнул и быстро вдавил педаль газа в пол — пора!       Дети тоже, заслышав сирену, повскакивали с асфальта и беспокойно засуетились. Но когда я приостановил машину и размашисто помахал им через сидение из окна, они сразу повеселели, а некоторые даже вдруг засмеялись, размахивая руками в ответ и радуясь.       — Пока! Спасибо вам! До свидания! - кричали они нам.       С облегчением я вновь прибавил газ и, попросив остальных пассажиров держаться покрепче, выехал с парковки в сторону шоссе от города — домой придётся ехать в обход. И прежде, чем окончательно погрузиться в дорогу, я успел заметить в зеркало заднего вида, как с обратной стороны к Фабрике приближаются мигающие огоньки машин.       Теперь оставалось только с улыбкой прибавить скорость.