Стоящие вещи

— Война сделала нас никчемными людьми. Он прав. Мы больше не молодежь. Мы уже не собираемся брать жизнь с бою. Мы беглецы. Мы бежим от самих себя. От своей жизни. Нам было восемнадцать лет, и мы только еще начинали любить мир и жизнь; нам пришлось стрелять по ним. Первый же разорвавшийся снаряд попал в наше сердце. Мы отрезаны от разумной деятельности, от человеческих стремлений, от прогресса. Мы больше не верим в них. Мы верим в войну.

Эрих Мария Ремарк, «На западном фронте без перемен»

      «Такой человек» можно сказать и про того, кто всегда ведет себя скверно, оправдывая его поступки, и про того, кто жертвует собой ради других. Таким образом, второй, который, очевидно, намного лучше первого, оказывается с ним наравне. Вот такой вот парадокс. Леший не хотел думать о том, что это происходит на самом деле, поэтому смотрел куда угодно, только не на выкопанную в земле яму. Не то что бы он не привык к виду трупов, изувеченных войной до неузнаваемости. Роза еще выглядела хорошо — Дуку даже переодел тело в новое платье, не порванное световым мечом. Кожа у датомирцев и так бледно-белая, но синие выступившие пятна немногозначно намекали на то, что она больше никогда не встанет и никуда не пойдет. Чирикали и пели птицы. На Серенно вообще было красиво. Но если Республика победит, то все эти пологие склоны, густые леса и извилистые улочки превратятся в рытвины от бомб. Небо сравняется с землей, и эти кости превратятся в пепел. Лешему вообще повезло, что ему, врагу, разрешили остаться на похороны. Если на Корусанте узнают, где он был, то, наверное, отправят его без разбирательств на расстрел. И правильно сделают — Миша уже не знает, чему принадлежит его сердце на самом деле. Пожалуй, просто жизни. Не испорченной войной и этими непонятными попытками выяснить, кто сильнее, не искаженной вообще какими-то целями, кроме как стремления любить и быть любимым. Здесь неуместно думать о сторонах. Не сейчас. Лицо Розы наконец скрывается за полупрозрачным саваном. У нее нет даже гроба. Ей бы не понравилось быть забитой тяжелыми гвоздями в тесную коробку. Без нее она быстрее станет землей и водой, поднимется к небесам, вырастет в траву и цветы, накормит собой других, продолжит жить в самой счастливой форме этого смысла.       А может, Роза родится снова, и увидит другой мир.

***

      — Ты знал, что иногда ты кричишь во сне? — по-настоящему ребяческим еще голосом спрашивает Энакин так, будто в этом нет ничего аномального. Они летят куда-то — на Корусант, кажется? — уже после отпуска Лешего. Оби-Ван все-таки не погиб, и Скайуокер и безумно, по-щенячьи рад своему учителю, и неосознанно обижен на то, что ему не сказали, что все это было всего лишь планом. — Что тебе снится? — Черные конверты, — Миша слишком плох, чтобы пытаться отнекиваться. — Я лежу на земле, голый и обессиленный, а они падают на меня, заваливают все мое тело… Они треугольные и чем-то похожи на перья. Иногда их края тлеют, и тяжелый дым закрывает небо надо мной. Разворачивая их, я вижу имена и даты. — Чьи имена?.. — Тех, кто уже погиб. Точное время, точное место. Мне кажется, это похоронки. — Иногда Сила позволяет нам видеть знаки, потом формирующиеся в видения — может, это предостережения, может, просто трансляция чего-то неизбежного, — неожиданно серьезно сказал Энакин. — В каждом сне может быть сокрыто послание, даже в самом абсурдном. — И что бы могли значить мои конверты? — с опасением спросил Леший, уже побаиваясь того, что ему снова придется кого-то хоронить. Этот страх стал первичным, первобытным, чем-то, что с ним всегда, и он даже смирился с этим. — Да что угодно, — Скайуокер потянулся, явно сосредоточенный на чем-то другом. — Мне вот недавно приснилось, как я стиральную машину трахал… Леший не выдержал и прыснул, закрывая лицо рукой. — Генерал, ну Вы и… — он осекся, увидев действительно обеспокоенное лицо джедая. — Что-то случилось?.. — Конечно, случилось! — взорвался Энакин, видимо, только и ждавший этого вопроса. — Эта подставная смерть Оби-Вана… Они ведь знают, что он мне действительно дорог! — Может, поэтому они и не сказали, что все это — всего лишь постановка? — неожиданно для самого себя предположил Леший. — То есть… Они проверяли Вас. — Наверное, так и есть, — Скайуокер никогда не считал необходимым скрывать собственный гнев. — Дурацкие правила касательно привязанности… Никогда не понимал, зачем они нужны. Леший промолчал, строя из себя человека, который либо не слишком о таком наслышан, либо не хочет вмешиваться. — И почему совет не понимает, что надо бы уже что-то менять! Грядет новый порядок, и если мы вовремя не адаптируемся, то станем чем-то… чем-то… страшным, непонятным. Не джедаями, одним пустым названием. Может, и названия не останется. Мы уже не ассоциируемся у людей с добром и миром. Мы ведем бои! Голос Энакина напоминал Лешему одновременно несколько вещей, друг с другом не сопоставимых — и Крелла, и собственные мысли во время боя с ним. Это не уживалось в его сознании, и он, встряхнув головой, с облегчением заметил, что они уже прилетели. — Потом договорим, — бросил Миша джедаю, покидая транспортник и уважительно кивая. Они снова оказались перед Храмом в ожидании очередного приказа.       Леший, по правде говоря, не понимал даже, зачем Энакин и Асока таскают его с собой в джедайскую обитель. Они оба скрылись в зале Совета, чтобы поговорить с Винду и Йодой, и он бы успел за это время сходить в свою квартиру. Но там из помещения до сих пор не выветрился запах гари, перемешанный с узнаваемым ароматом Розиных духов, и Миша чего-то так сильно боялся, что не мог заставить себя пошевелиться. В конце концов он, немного побродив по саду, уселся на край фонтана и погрузился в тишину собственного сознания, вечно напряженного в спазме испуга. Прервал его пиздострадания плеск воды, который совершенно не ожидаешь услышать в таком спокойном месте. Сначала Леший решил, что в фонтан для животного разнообразия территории Храма решили запустить рыбок. Но рыбки, насколько он знает, не имели свойства выпрыгивать из воды, приземлять свою мокрую задницу рядом с ним, отряхивать здоровую зеленую тушу и громко чихать. Будь Миша чуть менее бывалым солдатом — инфаркт бы хватил. А так он просто испугался, вздрогнул и обернулся в сторону неожиданного гостя. — Жарковский? — приподнял одну бровь (вернее, одну надбровную дугу) наутоланин, которого было сложно перепутать с кем-то другим. — Доброго денечку. — И Вам, магистр Фисто, — несколько удивленно пробормотал Леший, пытаясь мысленно подобрать хоть какой-то контекст к происходящему. — Разве Вы не должны быть на совещании? — Надоело смотреть, как Йода и Винду все решают, а остальным не удается и пары слов вставить. Да и учить Скайуокера жизни у меня особого желания нет. — Ого, — только и смог выдавить Миша, в планы которого явно не входил разговор с уважаемым членом Совета в плавках. — И Вас, извините, до сих пор оттуда не выперли?.. Мне всегда казалось, что Вы немного выбиваетесь. — Мне кажется, меня изначально в состав по ошибке занесли, — расхохотался наутоланин. Его лекку смешно подергивались. — А из-за войны не было времени переделывать, вот они и решили, что и так сойдет. Леший поднял голову и посмотрел в огромные черные глаза Фисто. Этот веселый, шумный человек почему-то казался ему гораздо более рассудительным, чем чинные и важные члены Совета. Мише было легко поверить, что Кит, если что, понял бы любую его проблему, проникся настоящим сочувствием и искренне захотел бы помочь, не думая о личной выгоде и авторитете. Но для других он, вероятно, выглядел скорее чем-то излишне легкомысленным. — А мне кажется, что Вы этого места достойны больше, чем некоторые, — без конкретики высказался Миша, почесывая затылок. — Ого, — Кит, кажется, никогда не переставал улыбаться. — Знаете, Вам лучше знать. В любом случае, мне приятно это слышать. Леший кивнул, радуясь, что у него не спросили причин высказывания. — Знаете, — вдруг добавил Фисто, снова пристально смотря на его лицо. — В Галактике нет ни чистого зла, ни чистого добра. В самом хорошем человеке всегда есть немного корысти, и это нормально; в том, кого все считают плохим, иногда остается что-то обнадеживающее. Из-за этого мы и обречены, и спасены. Ну, бывайте! И Кит так легко, будто это не он сейчас вывалил на Лешего тонну каких-то странных размышлений, вскочил с фонтана и удалился в сторону Храма, сверкая босыми пятками.

***

      Со стороны сепаратистов, кажется, тоже иногда появлялись наемники. Майки их всю войну видела. То ли платили им, то ли по своей воле перлись, как она — глупые, глупые… Когда в тебя целятся издалека, выбора особо нет. Ноги солдатки были закрыты окопом, из-за которого она высовывалась. Почему не сообщит о замеченной разведчице? Молодая, наверное, неопытная. Основных войск с ними рядом нет. Майки, как самую тихую и незаметную, послали найти безопасный путь, и до этого момента ей никто не попадался. Она бы выстрелила в колено, если бы могла. Медлить нельзя — ладно бы, если бы она одна была, развернулась бы и убежала, чтобы не нападать, но за ее плечами — целый отряд. Если солдатка сепаратистов успеет доложить о ней, то их возьмут штурмом, и будут потери. Майки не хотела за них отвечать. Высунувшись из кустов буквально на долю секунды, она, почти не целясь, сделала выстрел и спряталась в укрытие. Даже отсюда было слышно, как тело тяжело упало в окоп. Радистка и не заметила, как стала такой хорошей военной машиной. Она была быстрой, выносливой и меткой. Ценные навыки, если хочешь выжить. Перебежав через пустой участок незамеченной, Майки укрылась в том же окопе, чтобы без спешки спокойно осмотреться. Она старалась не прислушиваться к тому, дышит солдатка или нет. Это глупо — если она все же выжила, то подстрелит радистку или дозовется своих, и тогда ей точно крышка. Жизнь за жизнь, как бы абсурдно это ни звучало. С каких пор все ее существование, интересно, стало разменной монетой? Впрочем, она уже даже не удивлялась этому. Новая норма подчинила ее, и она была не против — лучше смириться, чем думать о том, что это неправильно. Так можно и с ума сойти. Майки наклонилась над то ли еще живой, то ли уже мертвой солдаткой, и забрала ее оружие. На мгновение она задержалась на месте и прищурилась, смотря на бледное лицо. Не дышит уже, кажется. — И вот чем же ты хуже меня? — Майки давно уже не узнавала свой собственный голос. Он стал каким-то хриплым и незнакомым, будто бы ее подменили. Та Майки, только пришедшая на войну, не смогла бы спокойно смотреть на труп. — Ничем. Ну, увидимся на той стороне. Выскочив из окопа, она побежала дальше в сторону базы. Что-то определенно было не так. — Все чисто. К счастью, на самой базе людей не оказалось. Подоспевшие за Майки долговцы быстро зачистили помещение от дроидов, и захват очередного аванпоста оказался не слишком тяжелым. — Опять мы пропустили все веселье! — разочарованно горлопанил Энакин, только влетевший в здание и активировавший световой меч. Лицо его напоминало обезьяну, которая почти додумалась, как использовать палку в качестве оружия, но на последнем этапе мыслительного процесса ее вдруг сбили. — Нечестно! — Потому что не надо было отвлекаться на классного жука! — проворчала Асока, тоже несколько удрученно разглядывая вырубленных дроидов. — А я предупреждала, что он кусается… — Я ему отомстил, — улыбаясь во все зубы, сообщил Энакин. — Ты его съел?.. — обреченно спросил Леший. — Разумеется! — Тошнит уже от этой Кейто-Неймодии, — донеслось из угла ворчание Рока. Подполковник, прищурившись, смотрел из окна штаба высокие скалы планеты, будто парящие над бесконечным кислотным океаном. — Вот что ни случиться — все на Кейто-Неймодии… Бои, интриги, тьфу. — Напрягают меня скалы эти, — добавила Майки, прислоняясь к стене рядом. — Вот так бежишь-бежишь, и кажется, что ты на обычной планете, земля вокруг, лес, поле, здания виднеются… А потом — хлоп! — и обрыв… Так и угадывай, когда тормозить. — А ведь мы все вокруг теперь оцениваем с точки зрения тактического удобства, — Леший слегка нахмурился, но решил не предавать этому особого значения прямо сейчас. — Кстати, Энакин, ты так и не сказал, почему вас с Асокой так срочно вызвали в Храм джедаев. Чуть ли не во время дернули. — Йода опять нес что-то непонятное, я и сам не очень врубился, — беззаботно пожал плечами Энакин. В непрерывной мешанине страшных событий «плохое» часто становится «нормальным». — Кажется, кто-то совершил какой-то саботаж… Отличное у нас, конечно, качество связи. — Саботаж в самом ангаре Храма, Энакин! Это уже не «какой-то», — поправила его Асока, закатывая глаза. Она уже собрала вещи и глазами искала транспортник, который вот-вот должен был их забрать. — И это дело надо срочно расследовать. Если это сделали сепаратисты, ух… А кто ж еще-то? Ну и обнаглели же они, невозможно! Леший просто промолчал. Он мог бы, конечно, сказать, что в этом нет смысла, что атаковать Корусант — это глупая, стратегически неверная затея, а лидеры КНС так же расчетливы, как и республиканцы, но… Винить кого-то во всем — это единственное, что приносит облегчение на войне. — Не хочется, конечно, фронт бросать, — с сожалением пробормотал Энакин. — Но ничего не поделаешь, раз Йода сказал… — Чортова зелена жаба, — тихо шепнул Рок Лешему на ухо, из-за чего лицо того слегка перекосило, как бы он ни старался не смеяться. — Який важливий знайшовся… — Да уж, вот так подарок на день рождения, — фыркнула Асока, помахивая рукой показавшемуся на горизонте LAAT. Ей действительно недавно исполнилось восемнадцать, и в это даже было сложно поверить. — Не переживайте, я за всем присмотрю, — Леший, наконец решивший присоединиться к диалогу, похлопал Тано по плечу на прощание. Тогрута уже вымахала до приличного размера и теперь больше не была похожа на того ребенка, каким он впервые увидел ее на Кристофсисе. — Летите с чистой совестью! — Перекладываю командование на тебя, — благодарно кивнул Энакин. — Ну, бывай! — Надеюсь, они не найдут никаких приключений на свою же задницу, — вздохнул Рок, провожая их транспортник взглядом.

***

      Смерти, может быть, не бывает. Леший сидел на одной из парящих скал Кейто-Неймодии, свесив ноги и уставившись на густой туман, обволакивающий далекий океан, плещущийся где-то на поверхности планеты. Шум боя наконец утих, солдаты улеглись спать, а за его спиной заканчивался закат. Уже исчезнувшая из виду звезда подкрасила окутывающий землю пар в фиолетовый и багровый цвет. Если прислушаться, то можно услышать, как далеко внизу плещутся сильные, озверевшие волны. Что, в конце концов, вообще представляет из себя смерть? Тело перестает двигаться, дышать и источать тепло, теряет возможность видеть, слышать и говорить, продолжаться в ком-то другом и дотрагиваться до кого-то другого. Но с чего те, кто еще живы, решили, что умерший уходит насовсем? Может ведь случиться, что душа, запертая в ловушки бытия, освобождается, взлетает куда-то в небо, в космос, теряется среди мерцающих звезд, видит все так же, просто без боли, которую приносят земные переживания. Душу, в конце концов, не продырявишь световым мечом, не пробьешь пулей и не раздерешь на части холодным взрывом. Та жизнь, что выпала на участи Розы, Пондса, Близнецов и Эхо, была, пожалуй, ужасна. Худшее время для того, чтобы чья-то душа попала в этот мир. Мысль о том, что смерть, в каком-то смысле, стала избавлением для них, одновременно ужасала, успокаивала и была единственным, что помогало не сойти с ума. Когда все кончится, их бестелесное сознание снова вернется к ним, и, наверное, в награду за свои страдания получит самую-самую лучшую жизнь, полную любви, спокойствия и счастья. Да, по-другому и быть не может. Единственное, что слегка печалило его, это то, что в этом он не сможет быть рядом с ними. Но Леший обязательно за них порадуется, если сам еще не погибнет к этому моменту. — С ума сходишь? — Рок, приземлившийся рядом с ним, проявил феноменальную догадливость, чем вызвал у Миши легкий смешок. — Ты хорошо меня знаешь, — печально улыбнулся он, слегка кивая. Тени заката уже исчезли, и их обоих обволокла мягкая темнота. — Звезды здесь другие. Не как дома. — А дом — это где? — совершено серьезно спросил Рок. — Я уже давно не был на Земле. Да и ты, наверное, тоже… — Ездил туда на побывки, когда с Камино отпускали, — слегка растеряно ответил Леший, застигнутый врасплох вопросом. — Последний раз, наверное, когда папа умер. Рок помолчал несколько секунд, прежде чем уставиться на него, пытаясь понять, грустит ли Миша до сих пор. Нет, наверное, уже не грустит: прошел через слишком многое, чтобы совсем плохо думать о смерти. — Даже не знаю, где я сам тогда был, — хрипло отозвался он. — Прости, что был слишком ленив, чтобы поддерживать нашу дружбу, когда ты был на Камино. Я просто… подумал тогда, что, мол, может, оно и к лучшему, что ты больше не выходишь со мной на связь. И мне проще, и ты не заслужил рядом с собой идиота, которого вообще не беспокоило, где ты и что там с тобой происходит. — Ты прошел через то же самое, что и я, — спустя некоторое время ответил Леший. — Но рядом с тобой не было злого гремлина, который пытался поддержать меня, несмотря ни на что. — Ты преувеличиваешь мои заслуги, — фыркнул Рок. Он все же не смог сдержать улыбки. — Ты решишь, что я совсем свихнулся, если после конца войны я начну разговаривать с фотографиями? — вдруг спросил Миша, глядя на звезды над головой. — Распечатаю тех, кто погиб, повешу на холодильник и каждое утро буду рассказывать им, как у нас дела… — Если война закончится, я приму все, что угодно.

***

      Не надо быть гением, чтобы догадаться, что выйдет все ровно наоборот. — И почему я никак не могу запомнить, что мне нельзя оставлять их одних? — встревоженно проворчал Леший, когда крейсер 501-го приземлился на Корусанте. — Как вообще можно подумать, что Храм действительно взорвала Асока?! Теперь она под стражей, ей никто не верит, и, и… — Не паникуй, — попытался утешить его Рок, но выходило, как всегда, так себе. — Она что-нибудь придумает, взрослый же человек. — Взрослый человек, выросший на войне, сначала будет действовать, а потом думать, — переминаясь с ноги на ногу от нетерпения и волнения, парировал Миша. — Где, говоришь, ее держат? — В тюрьме корусантской гвардии, разумеется, где ж еще-то. — Значит, там есть Фокс… а с Фокс можно договориться. — Ты же сам всегда говорил, что из твоих рекрутов она обычно больше всего упирается и любит правила, — приподнял одну бровь Рок. — Думаешь, сработает? — Выбора у нас пока все равно нет, — вздохнул Леший. Дверь ангара крейсера наконец открылось, и оба мужчины быстрым шагом выбрались к платформе, где их уже кто-то поджидал. — Это еще что за тайный поклонник? — хмыкнул Паша, пытаясь разбавить обстановку. — Это магистр Кун, и мне показалось, что он может лучше всего объяснить, что произошло, — осадил его Миша. — Он любезно согласился на встречу. — А я думал, что ты его боишься… — Паша! — заметив, что они уже подошли на то расстояние, с которого их может быть слышно, Леший сразу остепенился и натянул на себя умное лицо. Рок, как и ожидалось, даже не старался. — Добрый день, магистр Пло! — Приветствую, — кивнул джедай. Несмотря на то, что его глаза были спрятаны под толстыми стеклами, Михаил чувствовал на себе его взгляд; но ощущалось это не пугающе или неприятно, будто на тебя пристально пялятся из-за угла, а приятно, будто тебя видят и ты определенно имеешь значение. Но обычно спокойная аура Пло на этот раз была подернута плотной дымкой тревоги, что случалось с ним крайне редко. — Я бы хотел предупредить вас, что не имею никакого прана разглашать известную мне информацию, но все равно собираюсь сделать это из личных принципов. Если вы планируете передавать ее третьим лицам, то попрошу не упоминать идентичность вашего собеседника. — Че? — выдал Рок, не успевший уследить за потоком мысли джедая. — Сиди тихо и никому ни слова, — вздохнув, перевел Леший. — А, ну это я умею… — Так вот, магистр, мы обязуемся молчать, — Миша довольно быстро переключился обратно на вежливый режим. Брови кел-дора приподнялись так, будто он сразу все понял. Но вот что это за «все», Леший, разумеется, сказать не мог. — Я очень переживаю за Асоку. Не могу поверить, что она могла бы подстроить такое… — Она и не подстраивала, — твердо сказал Пло. — В этом я твердо уверен. — Мы не слишком знаем, че по чем, — сказал Паша, тут же, однако, поправивший себя после лечебного тычка локтем. — То есть, э-э-э, мы не очень введены в курс, гм, расследования. — Тогда все поэтапно: Энакину и Асоке удалось выяснить, что саботаж был совершен с помощью нанодроидов, которые были введены в тело одного из штатных работников храма. Таким образом, его тело было буквально использовано в качестве живой бомбы. Несчастного разорвало на части, однако в его останках и были обнаружены доказательства данной теории. — Фу, — тихо скривился Рок. — Замолкни, — шепотом ответил Леший, глазами умоляя Пло не обращать внимания на эти высокоинтеллектуальные ремарки. — Мы связались с его женой, — благосклонно продолжил Кун. — И у Энакина и Асоки возникло подозрение, что это была она. В преступлении она созналась и была поймана. Свои мотивы эта женщина объяснила тем, что хочет — по словам юного Скайуокера — «испортить репутацию джедаев в Республике». Не знаю уж, насколько правильно я его понял и насколько верно он передал суть, но что есть, то есть. Сначала расследование подтвердило, что джедаи лично к взрыву не причастны, однако позже начали выясняться странные факты. После похорон падших во время взрыва Таркин почему-то забрал подозреваемую под военную стражу, хотя она должна была оставаться в наших руках. Асока осмелилась возразить ему, что и посеяло семя сомнения в разуме адмирала. А затем подозреваемая почему-то запросила приватную беседу с Тано. Что произошло в камере — никто не знает, потому что по неизвестным причинам не было звука, а изображение показывало, будто это Асока задушила и умертвила женщину. Таким образом, она была взята под стражу как единственная подозреваемая. Таркин уверяет, что она избавилась от человека, который знал о «ее плане», что, конечно, полный бред… Только сейчас Леший заметил, что как бы Пло ни пытался контролировать себя, в его голосе читались странные нотки гнева. Никогда еще полковник не видел его таким несобранным, и это было немного странно. Осуждать бы его Миша, разумеется, не стал, потому что чувствовал то же самое. Просто… не ожидал. — Сейчас она в тюрьме корусантской гвардии, — закончил джедай. — Энакин пытался добиться встречи с ней, но ничего не вышло. Боюсь, ее ждет суд. — Я поговорю с ней, — в порыве чувств выпалил Леший. — Лишь бы все это было не зря… — Скажите ей, чтобы она не творила глупостей, — встревоженно попросил Пло. Его пальцы, спрятанные в чехлы, щелкали друг о друга, пока он нервно ими постукивал. — Я обязательно докажу Совету, что она невиновна. — Разумеется. Магистр Пло, а почему… почему Асока так дорога Вам? — Она мне как дочь, — после небольшой паузы ответил Пло. Михаилу почему-то было приятно, что этот человек доверял ему секреты, суть которых нарушала главное правило Кодекса. — Я нашел ее совсем маленькой и лично привел в Орден. Почему-то ее не было в списках чувствительных к Силе детей, и ее чуть не похитили зайггеррианцы. Я почувствовал опасность и спас малышку, пока не стало слишком поздно. Из-за того, что она, в отличие от других юнлингов, привязалась к своим родителям и помнила их, она много скучала по семье, а от одиночества бегала за мной по пятам. Я не выдержал и стал брать ее с собой — то в сад, то на прогулку, то даже в казармы — и сам не заметил, как Асока даже начала жить со мной. Я был польщен ее доверием и ценил его, как самое дорогое и хрупкое сокровище, поэтому открылся ей в ответ. Я не мог бы представить свою жизнь без нее, поэтому буду защищать ее любой ценой. — Я вас не подведу, — улыбнулся Леший, прежде чем уйти. — Спасибо за помощь. Я поговорю с Асокой. — Да пребудет с Вами Сила! — ответил Пло, почтительно кланяясь. После разговора с ним на душе стало спокойно, будто Сила действительно окутала Михаила.

***

      — Прошу, Фокс, я просто хочу поговорить с ней, — Леший уже не помнил, к какому витку подходил их разговор. Рекрут с седой прядкой, кажется, порядком устала. Сегодня с ней будто бы было что-то не так — ее глаза были слегка затуманены, а лицо стало пугающе спокойным. Миша решил списать все на недосып, однако было в этом и что-то зловещее. — Ты же знаешь Асоку, она бы не сделала что-то… такое. — У меня и так куча проблем здесь, — тяжело вздохнула Фокс, потирая виски. — И помимо нее. Еще раз, она подозреваемая, и у неё нет каких-либо оправданий. Увы, таков протокол. — Просто дай мне пройти к ней, это всё, увидеть и поговорить с ней. Пускать меня к ней не надо, — оперевшись на приборную панель под явно встревоженный голос отца, Фокс опять тяжело выдохнула. Было видно, что девушка разрывается между своими обязанностями и дочерней любовью. Не выдерживая, она начала ходить из стороны в сторону, размышляя над тем, что ей сделать. — Буир, не принимай на свой счёт. Я правда не могу ничего сделать, я связана по рукам и ногам. Разочарованно посмотрев на коммандера, Леший развернулся и ушел, пытаясь прикинуть варианты действий, как вдруг услышал звуковой сигнал о сообщении: «Приходи через три часа. Я не могла пропустить прямо сейчас. Этот Таркин… проехали». Все-таки она все еще с ним! Миша всегда боялся, что в корусантской гвардии на нее слишком давят. Правила там были гораздо жестче, чем где-либо в ВАР; Фокс была сильной, но Леший не был уверен даже в том, что он бы выдержал такое сам. Встретившись в назначенное время и поблагодарив дочь, Михаил быстрым шагом направился к камере, где держали Асоку. — Асока? — подойдя к силовому полю, Миша подозвал падавана. Ему стало чуть легче хотя бы от того, что он мог ее увидеть, что она была в порядке и выглядела здоровой. — Леший? — метнувшись к выходу из камеры, обрадовалась Тано, увидев своего друга. — Я не делала ничего из этого, клянусь!.. — Успокойся, я верю тебе. Пло рассказал, что случилось, и попросил прийти к тебе, — стараясь говорить спокойно, убедил ее Леший. Он не знал, что должно было произойти, чтобы он отвернулся от нее. — Где Энакин? Почему его нет? — явно нервничая, спросила она, скрестив руки на груди в защитном жесте. — Его не пустили, я сам еле просочился. Таркин приказал никого не принимать, будь он неладен. Мы поможем, обещаю, все будет хорошо, — объяснив всю ситуацию, Леший продолжил. Он не хотел, чтобы Асока думала, что они сдались и оставили ее на произвол судьбы. — Просто не делай глупостей, ладно? Сиди тихо и смирно, ты сделаешь себе только хуже, если будешь дурить. — Хорошо, я… хорошо, — растерянно ответила Тано, подавляя желание возразить.       После встречи с Асокой Леший принялся внимательнее копаться в деле, пока Энакин собирал улики вживую. Может быть, они что-то упустили? Не мог же ведь кто-то сделать настолько идеальную подставу? — Леший! Леший! Ты здесь? — резко раздался напуганный голос Рекса из коммуникатора. — Рекс? Да, да, я здесь. Что случилось? — да, ему определенно стоит поставить на эту штуку другой сигнал — базового Миша всегда пугался, когда тот неожиданно начинал пищать, а он был с головой погружен в свои дела. — Асока сбежала! Говорят, что она убила несколько солдат, а потом спрыгнула на нижние уровни, — протараторил Капитан, заговариваясь от нервов. — Что?! Я же сказал ей не делать ничего такого! — взяв себя в руки, Леший постарался разобраться, прежде чем разрешить себе паниковать. — Ты видел, что произошло?.. — Нет, не совсем, — растерянно ответил Рекс. Затем он прервался, видимо, чтобы что-то уточнить, и спустя минуту смог дать четкий ответ. — Я и Энакин преследовали ее, её заметили рядом с мертвыми рекрутами, а после она спрыгнула вниз. Но она не могла кого-то убить, я знаю! «Час от часу не легче» — подумал Михаил. Происходящее начало напоминать какой-то запутанный ребус, составители которого в процессе обкурились и забыли, что им вообще нужно придумать ответ. — Рекс, слушай внимательно. Собери группу из тех, кто хорошо знает Асоку и кому она доверяет. Спускайтесь на нижние уровни, найдите её раньше тех, кого отправят на её поимку. Я вышлю кого-нибудь из 352-й вам на помощь, у них есть пара мест, где можно спрятаться, — приказал Леший, придумав сыроватый и сомнительный, но все же план. Может, спонтанность их и спасет. — Я понял, — ответил капитан, обрывая связь.

***

      К удивлению, спустя несколько часов Рексу и остальным удалось найти Асоку и безопасно добраться до небольшого логова парней из 352-й. — Спасибо вам большое, но оно того не стоило, — сконфуженно пробормотала Тано, теперь еще более потрепанная. Видимо, за эти пару часов она успела всякого навидаться. — Асока, не говори ерунды, ты очень важна для нас. Мы не могли бросить тебя на произвол судьбы, да и ребята сами вызвались, — коротко объяснил Рекс, сильно удивленный словами тогруты. — Коммандер, мы с вами хоть на край света, честно, — воодушевленно заявил Джесси, стуча кулаком по столу, будто он ушел в развитии не сильно дальше, чем какие-нибудь макаки. — К тому же, ты слишком много знаешь, чтобы оставлять тебя у гвардии, — дополнил Файвз, чувство юмора которого могло умертвить стадо слонов. — Все равно, это было глупо, — настаивая на своем, ответила Асока. Она избегала взглядов рекрутов, явно напряженная тем, что может достаться и им. — Ну, мы уже это сделали, так что остается это скрыть. Майки пообещал сделать алиби, — парировал Рекс, пытаясь убедить её, что риск был оправдан. — Расскажешь, что ты успела натворить? Не переживай, мы знаем, что обвинения ложные. — Спасибо, я очень рада, что вы мне верите. Меня бы добило, если бы и вы считали меня преступницей, — помявшись пару секунд, призналась Асока. -- После своего побега я какое-то время бегала от полиции, потом встретила Вентресс. Ага, не смотрите на меня так, я и сама в шоке… Оказывается, у нее были какие-то терки то ли с Дуку, то ли еще с кем-то из шарашкиной конторы ситхов, и граф зачем-то очень настойчиво порекомендовал ей бежать, притворившись мертвой. Мы заключили сделку. Она помогает мне сейчас, а и помогаю ей с её обвинениями со стороны Республики. Когда я была на складе, я нашла там тех самый дроидов, которые использовались при теракте, а потом на меня напала Асажж, непонятно зачем. Ну после этого и появились вы. Больше ничего значимого или того, о чем вы не знаете, кажется, не было. — Да, вы тех гвардейцев знатно отделали, — со смешком прокомментировал Файвс. — Но доверять Вентресс? Я, конечно, уверен в твоей адекватности, но тебе там в тюрьме ничего не подмешали? — А ты больше ни с кем не встречалась, не звонила, не сообщала что-то? — уточнил Рекс, желая знать полную картину. — Не… — Асока задумалась на секунду, думая стоит ли говорить такое. С другой стороны, всем в этой комнате она доверяла, и причин скрывать что-либо не было. — Я звонила Баррис, больше никто ничего не знал. Это моя подруга из храма, мы долго тренировались вместе… — Ясно, — немного сухо ответил капитан. — Что ты планируешь делать дальше? — Пытаться найти ещё доказательства. Я не могу сидеть здесь. — Ты с ума сошла?! — воскликнул капитан, в ужасе смотря на тогруту. Заметив, что привлек внимание всех присутствующих, он прокашлялся и продолжил, пытаясь побороть неловкость. — Тебя ведь найдут! Половина коррусантской гвардии именно этим и занята… — Рекс, я благодарна, что вы мне помогли, и мне действительно нужна была эта передышка, но я не хочу подвергать вас риску. Представить боюсь, что с вами сделают, если об этом узнают. Вы слишком дороги мне. — А ты дорога нам, — тут же ответил Рекс, по глазам которого, однако, уже было видно, что он догадался, что противостоять Асоке в споре — дело бесполезное. — Хорошо… раз ты так решила, то мы тебя держать не будем. — Вы — рекруты, — собрав свои мечи и накинув плащ для маскировки, девушка направилась к выходу. — Если вас в чем-то обвинят, никто не буде устраивать громкий суд, особенно по такому делу. Вас пристрелят на месте, не дав даже объясниться. За вас не успеют заступиться, как за меня. Я не могу оставаться здесь, думая об этом. — Асока! — окликнул тогруту Рекс. Подбежав к ней, он попытался что-то сказать, но выходило лишь неразборчивое бормотание. Плюнув и набравшись уверенности, Рекс обнял её так крепко, будто прощается с ней навсегда. — Будь осторожна, пожалуйста. — Буду, Рекс, буду. — ответила Асока, растерянная из-за таким жеста. Немного повременив, она все же обняла его в ответ.

***

      Последние несколько часов для Асоки прошли как в тумане. Она будто была зрителем в театре собственной жизни, куклой без права голоса и возможности на что-то повлиять. Рекс был прав: её поймали через пару часов. Еще хуже было от того, что держали её Вольф и, собственно говоря, сам Рекс. Если бы обстоятельства были другими, он бы пошутил о том, что был прав, но от него исходило лишь скорбное и молчаливое, всепоглощающее сожаление. Зал суда давил на нее. Конечно, никто не встал на ее сторону. Ребенок в ней, задушенный и слишком рано вынужденный повзрослеть на этой безумной войне, потерять крылья, но не веру в лучшее, думал, что это все — лишь злая, невеселая шутка, задыхался от несправедливости и надувал губы; тот самый взрослый молча понимал, что джедаи просто не хотят ставить свою репутацию под сомнение, но менее горькой ситуация от этого не становилась. Ее мысли все ещё возвращались к моменту, когда совет принял решение выгнать её из ордена, как мастера, которым она доверяла всю свою жизнь, смотрели на неё с разочарованием, признавая ее вину. Это пожирало ее мозг изнутри, зудило и злило, но сделать она ничего не могла и продолжала смотреть вверх, в бездушный колодец стен зала суда, в каменные лица, что смотрели на нее свысока. — Это какой-то бред! Асока не может быть виновна, — Пло был единственным, кто поддерживал Асоку, но от того, каким громким и необычно распаленным был ее голос, ей было только больше не по себе. Это было неправильно. — Она даже не была в звездной системе Корусанта. — Успокойтесь, Мастер Пло, для эмоций не место это, — перебил его Йода, старающийся держать себя в руках. По нему сложно было понять, за он или против. За 900 лет, в конце-то концов, можно и разучиться чувствовать. Особенно если не давать себе никого любить. — Я полностью спокоен, просто вы… вы все выжили из ума, — Тано не могла вспомнить, кричал ли он когда-либо вообще. Раньше ей казалось, что он всегда спокоен и рассудителен, и ей вдруг стало приятно, что ее благополучие волнует его настолько, что он готов оставить свои принципы. — Неужели вы не понимаете?! Зачем Асоке это делать, в первую очередь, какой у неё мотив. Не говоря о возможности все это сделать! Асока почувствовала огонек надежды от слов Пло Куна, но он быстро потух, когда стражники начали насильно его уводить, под звуки криков и брани, которую и представить нельзя было из уст кэл-дора. Решение уже было принято, и мнение одного члена совета ничего не могло изменить. Пока Тано уводили под стражей, она кинула последний взгляд на Энакина, лицо которого выражало беспомощную ярость. — Асока, не волнуйся, я не брошу тебя, никогда! — с отчаянием в голосе крикнул джедай вслед своему падавану. Грохот этих слов был похож на горько-сладкий и очень ироничный марш, который еще долго будет звучать в ее ушах.       В здание суда её завели почти в гробовой тишине. Оказавшись на платформе, Асока была шокирована количеством людей, собравшихся, чтобы посмотреть на все это действие, словно на какое-то безумное представление. Девушка легко могла почувствовать осуждение, исходившее от большинства, от некоторых — гнев, от других — любопытство, и лишь несколько человек испытывали сочувствие. Посмотрев наверх, она увидела Падме, вызвавшуюся её защищать, и, по какой-то причине, Рока. То, что мастера Куна сюда не допустят, было очевидно, но хотелось надеяться на лучшее. Но по какой причине не было Энакина, она понять никак не могла. Он ведь сказал, что не бросит ее, верно? Верно?.. — Асока Тано, вы обвиняетесь в организации теракта и убийстве Летты Тармонд, — Таркин с каким-то странным удовольствием зачитал обвинения, особо не церемонясь с началом заседания. — Вы признаете свою вину? Девушка, естественно, все отрицала и пыталась рассказать свою версию событий и опровергнуть то, в чем её обвиняли, с помощью Падме, но, к сожалению, каждый из этих аргументов разбивался об стену предвзятости и неверия. Когда её приговор начали зачитывать, она потеряла почти всю надежду. «Это и будет мой конец?» — подумала Асока, про себя усмехнувшись от абсурдности всей этой ситуации. Пережить столько битв и быть казненной по ошибке… это забавно. И очень по-военному. — Остановитесь! —вдруг прорезал воплем воздух Энакин, почти что влетавший в зал. — Вот настоящий виновник! Когда он вытолкнул кого-то вперед, Асока долго стояла молча, просто моргая и пытаясь осознать происходящее. Она не могла поверить своим глазам. Перед ней была Баррис. — Почему? — к голове гулко звенело. Этот вопрос был единственным, что смогла выдавить из себя Асока. — Мне жаль, Асока, я не хотела, чтобы все вышло так. Прежде чем она смогла рыкнуть что-то в ответ, Леший, смекнувший, что ничем хорошим это не кончится, положил руку ей на плечо и повел к выходу. — Пойдем, слишком много потрясений для тебя, — мягко сказал он. Тано, может, и слышала его, но только телом, а не умом; стук ее сердца заглушал все вокруг. Какой же абсурд. Какая же комедия. Вскоре Энакин и Асока оказались в зале совета, где мастера встречали её так, будто ничего не произошло. У Тано разболелась голова, и она, если честно, не понимала даже, спит ли она сейчас. Может, ее действительно расстреляли после суда, и это все ей только кажется? Не могут же мастера серьезно делать вид, что все в порядке? — Что все на места свои встало, рады мы, — Прервав молчание, заговорил Йода с улыбкой, которая теперь казалась Асоке такой наигранной. — Решение неверным наше было. — На это была воля силы, — без заметных эмоций попытался оправдаться мастер Винду, но в его глазах не было ни капли раскаяния. — Нам жаль, что все случилось так. — Испытание прошла ты, — неодобрительно взглянув на Мейса, добавил Йода. — Рыцарем скоро ты станешь. — Вы серьезно, магистр? Вы только отвернулись и предали её, а теперь ведете себя так, будто ничего и не случилось? — На повышенных тонах сказал Пло Кун, осматривая всех присутствующих. Судя по всему, после разрешения неразберихи его отпустили, но напряжение между членами Совета все еще сохранялась. — Мне стыдно быть одним из вас прямо сейчас. — Мастер Пло, прошу, не время сейчас для этого, — Попытавшись вернуть разговор в прежнее русло, Йода обернулся к кел-дору, который находился на грани. — Вежливость соблюдать должны Вы. — Хватит! Прекратите уже все это! — Сорвавшись на крик, Асока вдруг привлекла к себе внимание.       Посмотрев на Энакина, пялящего на неё с надеждой и вытянутой вперед рукой, в которой была её цепочка, несмотря на ком в горле, она смогла найти силы, чтобы сказать тяжелые, но необходимые слова. — Простите, мастер, но я не вернусь. По очереди переведя взгляд с Асоки на остальных членов совета, которые, кажется, только сейчас осознали серьезность того, к чему привели их решения, кел-дор мысленно плюнул и осторожно вывел ее, взяв под руки. Ему, пожалуй, было уже все равно, что подумают другие. Они оба не заметили, как оказались на улице. Даже во дворе Храма был слышен шум планеты, похожий на дыхание или сердцебиение огромного зверя. На Корусанте никогда не становилось полностью темно: яркое зарево заливало небо всю ночь, пока день не вступит в свои права. — Прости меня, — опустив голову, прошептала Асока. Обессиленная каруселью этих безумных дней, она рухнула на ступеньки храма и осталась следить на них, молясь Силе о том, чтобы никому не пришло в голову их поискать. Сейчас она не хотела видеть даже Энакина. — Сока, тебе абсолютно не за что извиняться. Твое решение полностью оправдано. На самом деле, это я должен извиняться, что не смог защитить тебя, — развернув её к себе лицом и крепко обняв, тяжелым голосом ответил Пло, пытаясь успокоить бывшего падавана. — Я должен был настоять на том, чтобы ты стала моим учеником. Тогда бы ты была в безопасности… — Это было очередное дурацкое решение Совета, — обняв Пло в ответ, надорванным голосом пробормотала Асока, уткнувшись в чужое теплое плечо. С магистром Куном всегда было хорошо. Точно так же она сидела с ним, когда расстраивалась в детстве по каким-то мелочам, и он никогда не смог бы ее оттолкнуть. — Скажи, может, мне все-таки стоит остаться? Вдруг это ошибка?.. — Сока, я не могу знать, какое решение правильное, а какое нет. Это твоя жизнь, и принимать решения должна только ты сама. Но я поддержу любой твой выбор. Асока потеряла счет времени. Они просидели вместе до тех пор, пока ее дыхание не выровнялось, а веки не потяжелели из-за внезапного осознания того, как сильно она хочет спать. Пло, разумеется, пригласил ее к себе, но она пока отказалась — ей еще нужно было кое с кем поговорить.       У конца лестницы, ведущей к храму, её встретил Леший, растерянно ища глазами Энакина. — Асока? — подойдя к бывшему джедаю, с приподнятой бровью спросил он. Он, кажется, тоже долго не спал. — Почему ты одна? И где Энакин?.. — Я ухожу из ордена. Я не смогу остаться, это выше моих сил, — сломленным голосом ответила Асока, подняв на мужчину взгляд и надеясь увидеть поддержку. Подойдя ближе, Михаил осторожно приобнял ее, опуская голову на ее плечи. Она сильно выросла. Будет так странно больше не видеть ее рядом. — Я понимаю… Ты столько натерпелась. Пережить все это — просто ужасно, — подождав, пока Асока расслабится в его руках он продолжил. — Тебе есть куда идти? В ответ девушка лишь отрицательно покачала головой, откинутой в плечо Михаила. — Если ты хочешь, то можешь пожить у меня. — немного отойдя, он улыбнулся, пытаясь подбодрить Асоку. Миша и сам не понимал, почему так легко воспринимает новость о ее уходе. На войне ей никогда не было места, и ему оставалось только надеяться, что теперь она заживет гораздо спокойнее. — Правда? — немного тормозя из-за усталости и легкого шока от отсутствия осуждения, исступленно спросила Тано. — Абсолютно, — хмыкнув ответил Михаил, забавляясь, что в его честности сомневались. — Ещё спрашиваешь! Я бы спать не мог, зная, что тебе на ночь негде остаться. Тем более, у меня там сейчас пусто, а на Корусанте я подолгу не задерживаюсь и вполне могу остаться в каюте, если что. Пойдём, уже поздно. Пока они спускались дальше, Лешему в голову вдруг пришел неожиданный, но важный вопрос. — Слушай, а у тебя документы-то хоть есть? — Руки, лекку и отметины на лице — вот мои документы, — честно ответила Асока. — У меня и вещей личных-то нет, рада, что не голая ушла. Нам же все казенное выдавали… — И почему я не удивлён, — уткнув лицо в ладонь, простонал куда-то в бесконечность Леший. — Ну как? Как так можно? Ох, я займусь этим потом… — Это так необходимо? — устало спросила девушка. — Да! — воскликнул мужчина. — Документы — штука важная!       И все же было что-то приятное в том, чтобы готовить кого-то к нормальной человеческой жизни, а не к очередному бою.

***

      После того, как Леший привёл Асоку в свою квартиру и показал ей, что и где находится, он вернулся на базу, где его поджидали рекруты. Точнее не его, а своего коммандера, и Михаилу представляло в очередной раз сообщать плохие новости. Рекруты отреагировали на уход Асоки достаточно сдержанно. Кто-то разумеется, негодовал на Совет и Республику, и их можно было понять, но в остальном они приняли её решение. Тап даже сказала, что оно, возможно, и к лучшему, и хоть кто-то из них смог выбраться. Ее слова прозвучали достаточно для того, чтобы повергнуть всех в какой-то легкий, но уже по-зловещему привычный ужас. Придя в каюту Рока, как к себе домой, Миша, даже ничего не спрашивая, плюхнулся на койку и наконец расслабился, выпуская все накопившееся за эти пару дней напряжение. — Ты в порядке? — спросил Паша, беспокойно смотря на Михаила. Этот вопрос, кажется, давно перестал иметь тот же смысл, что и раньше. С тем же успехом можно было спросить «Ты там не на грани самоубийства?» и получить абсолютно тот же ответ. — Да, просто заколебался. — Знаешь, хорошо, что ты и Скайуокер вовремя вернулись, а то я уже собирался… впрочем, неважно, — махнув рукой, Рок осекся и прервал мысль, пряча глаза. — Что ты там собирался? — приподнявшись на локтях и немного прихмурившись, спросил Миша. Такие вот фразы ему ужасно не нравились. — Уже неважно, — все пытаясь уйти от ответа, бросил Паша. — Все же хорошо закончилось, верно? — А ну колись. — Ну, если бы её приговорили… Я нашел парочку парней, которые, скажем так, сделали бы, чтобы она потерялась, — почесывая затылок, как нашкодивший ребенок, все же признался Рок. — Ты сейчас серьезно? — подвергая сомнению свой слух и адекватность, уточнил Леший. — Ну да… она, может, и заноза в заднице, но я к ней уже привык. Да и жалко девчонку, ей ещё жить и жить. — Честно, не ожидал, что ты на такое пойдешь, — отметил Леший удивляясь такому жесту Паши. Он еще четко помнил, как как-то на сепаратистской базе Рок чуть не бросил ее. Оказывается, прошло уже столько лет… было больше похоже на какой-то сон при высокой температуре. — Это все ты со своей нежностью. Не хотел снова видеть, как ты будешь убиваться по кому-то, кем дорожишь, — немного ворчливо ответил Рок, слегка улыбаясь Михаилу. — Спасибо, для меня это много значит, — наконец обработав поступившую информацию, Миша раскинул руки в пригласительном жесте. — Посидим немного вместе?.. Слегка повременив, Рок кивнул и неуклюже приземлился на койку рядом с ним. Человека, который не умеет обниматься, было очень приятно держать в своих руках; осознание того, что его все же удалось приручить и одомашнить, по-странному грело рассудок и успокаивало. Это ощущалось почти как личное достижение, но с примесью уникального, определенного и неповторимого тепла, понять которое можно было только на практике. Паша действительно старался, и это было главным. Если даже он смог оттаять, то, наверное, еще не все потеряно. Миша со странной нежностью стянул с его головы бандану, взъерошил волосы и оставил на его макушке поцелуй. Рок тихо фыркнул и замер, будто ему казалось, что если он начнет дышать слишком громко, то святость момента куда-то улетучится.       Неожиданный стук в дверь привлек их внимание. Паша оперативно испугался, подскочил и десантировался на пол, где и оставлся. — Открыто, — особо не задумываясь о том, как это выглядит, ответил Леший, все еще поглощенный ощущением уюта. Через секунду в каюту зашёл заметно опечаленный Рекс, который быстро подошел и сел рядом с Михаилом, игнорируя новый напольный декоративный элемент. Он, видимо, предпочел не задумываться о том, почему Леший снова нашелся в каюте подполковника. — О, белобрысый, чаво изволишь? — Буир, Асока правда ушла?.. Насовсем?.. — проигнорировав Рока, спросил Рекс. В взгляде. все еще плескалась неопознанная надежда. — Да, она ушла. И я её понимаю, после такого… мало кто сможет двигаться дальше, — ответил Михаил, пытаясь донести до рекрута ситуацию Асоки, но и понимая, что чувствует сам Рекс, теряя её. — Если ты хочешь с ней поговорить, то она у меня в квартире, но обещай, что не будешь её уговаривать вернутся. Капитан положительно закивал головой и поспешил удалится. Все-таки ему почему-то показалось, что он что-то прервал, но узнавать, что именно, он пока боялся.       Уже скоро он стоял у входной двери, обдумывая, стоит ли вообще начинать этот разговор с Асокой. Глубоко вдохнув он все-таки нажал на звонок и стал ждать ответа. — Рекс? — удивленно сказала бывший падаван, увидев на пороге капитана. — Что ты здесь делаешь? — Я хотел поговорить с тобой, — переминаясь с ноги на ногу ответил капитан. — Пустишь? В ответ девушка только кивнула, прошла внутрь и села за небольшой столик на кухне, жестом подзывая к себе Рекса. Тот тяжело вздохнул и расположился напротив неё. Квартира Лешего была странной; в ней было пусто. Она была похожа на номер в отеле: вроде жить можно и даже удобно, но личности и следа внутри нет. Сильно пахло чистящими средствами, будто здесь недавно вымыли все от пола до потолка. Асоке очень хотелось спать, но выгнать капитана к чертям собачьим она просто не могла. — Ты хочешь, чтобы я осталась? — прервав тишину и вяло приподняв бровь, уточнила она. — Да… нет. Я… да, я не хочу, чтобы ты уходила, но я понимаю, что у меня нет никакого права просит тебя об этом, и я пришел не за этим, — объяснился Рекс. — И зачем же тогда? — Когда Леший сказал, что ты не вернешься, я понял, что у меня сейчас последний шанс признаться тебе. — Признаться в чём? — настороженно спросила девушка. — Асока, я люблю тебя, уже очень давно, но боялся сказать, — рассказал капитан, набравшись смелости, чтобы взять ее за руку. — Все это время мне казалось, что только ты можешь меня понять, что только ты воспринимаешь меня всерьез и не видишь во мне ребенка, что знаешь, что я чувствую, что не держишь меня за пушечное мясо… Я… глупо это все. Извини. Потупившись на сидящего перед ней рекрута, Асока, неожиданно для самой себя, рассмеялась. Еще страннее все это представление уж точно не могло. — Рекс, прости пожалуйста… Это, просто столько всего навалилось, — оправдалась тогрута увидев расстроенное и несколько напуганное лицо Рекса. Посмотрев на их руки держащие друга друга Асока улыбнулась. В таком состоянии слова выходили легко, будто она не переживала о том, что будет завтра. — Я тоже люблю тебя, но боялась, что что-то пойдет не так. Мы, все-таки, на войне, а это. Ну, ты помнишь, что было с Файвсом и Эхо. Я бы не хотела делать тебе больно своей смертью… Тьфу, ладно я-то, а ты еще больше рискуешь! Иногда кажется, что не время для этого, понимаешь? А, черт с ним, толку-то… Привстав со своего стула, Асока положила вторую руку на щеку Рекса и притянула к себе, все же осторожно целуя. Она надеялась, что это было не в последний раз.