Глава 7. В тени чужих голосов

Взбудораженный пением Софии Александр и думать забыл об усталости. Перед его глазами по-прежнему стояла она, смотрящая в ответ без ненависти или злобы. Воображение рисовало радостные картинки, где она наконец-таки попалась в его руки, где самоотверженно снимала с его плеч тяжесть грехов и лечила сердце от горечи вины. Там она уже была его, и о другом не хотелось мечтать. Он хотел было пойти за ней, но Томас уже ждал его у входа, и Александр, сам не зная зачем, последовал за ним. Шли они по истоптанной тропинке, но вовсе не в сторону Тихого переулка — как оказалось, там они жили вдвоём. Тропинка вела туда, где возвышалась каменным изваянием Святая роза. Солнце скрылось за облако. Небо, поле и будто воздух — всё вдруг посерело и размылось. Вместе со светом пропали и тени. Развлекая себя светской беседой о прошедшей мессе, спутники скоротали половину пути. — Если не секрет, за что вы благодарили того мужчину? — после недолгого молчания спросил Хоггарт и с интересом поглядел на Александра. — Не секрет, — пряча стыдливость, ответил он. — Не так давно я потерял сознание… на улице. Роджер оказался рядом и помог мне дойти до дома. — Поразительно! — удивлённо воскликнул Томас. — Вы — исключительный счастливчик, мистер Олдридж. — Вы так считаете? — Конечно! Немногие из людей больны благородством. — Больны?.. Интересная метафора, мистер Хоггарт. Но разве благородство — это что-то плохое? — Отнюдь. Я не побоюсь назвать его одним из самых величайших человеческих качеств. Но, когда большинство — эгоисты и лжецы, разве благородство не становится чем-то нездоровым? — Эмоции Томаса невозможно было считать. — Прошу, мистер Олдридж, не смотрите на меня так, будто не понимаете, о чём я говорю. Я думал, мы с вами в одной лодке, — уголки губ его едва дрогнули в улыбке. — Как думаете, мистер Олдридж, вы больны? — А вы? — парировал Александр. Томас натянуто улыбнулся и ответил: — Не исключено. — Тогда и я не исключаю. — Помолчав долгую, наполненную неловкостью минуту, Александр всё же задал интересующий его вопрос: — Мистер Хоггарт, куда мы идём? — В лес, — ответил Томас, вперя задумчивый взгляд вдаль. — И что же там? — спросил Александр, стараясь быть непринужденным. — О, я слышал любопытную историю об одном местечке в самой чаще. Думаю, вам оно тоже покажется… интересным. — Вы там уже были? — Однажды. — И что же там? Словно в отместку за недавнее ухищрение, Томас Хоггарт не стремился раскрывать карты. Напротив, он заверил Александра, что тот скоро сам обо всём узнает. Между тем Томасу действительно удалось заинтересовать, и Александр с нетерпением ждал, куда же он его приведёт. Макушки деревьев устремлялись бесконечно ввысь, прямо в небо, заслонённое вечнозелеными ветвями, пронзая его, подобно копьям. Средь неподвижных стройных стволов извивалась тропинка, по которой Томас повёл Александра вглубь леса. С опустевшей головой он с удовольствием вдыхал чистый воздух, разглядывал покрытые мхом пни и прислушивался к редкому дыханию леса. Но и это ему быстро наскучило. Незаметно голова снова наполнилась тяжёлыми мыслями, и всё вернулось на круги своя. — Мистер Хоггарт, вы ведь тоже не из этих мест? — спросил Александр, пытаясь отвлечься. — Почему вы так решили? — Я неправ? — Отчасти. — Томас замедлил шаг, поравнявшись с Александром. — Мистер Олдридж, буду с вами откровенен, я не люблю рассказывать о себе малознакомым людям. — Извините, если позволил себе лишнего, — поспешно произнёс Александр. — Не нужно извинений, — улыбнулся Томас. — Пусть и невольно, но я стал хранителем вашей маленькой тайны. Наверное, крайне не справедливо, что я знаю о вас больше, чем вы обо мне. Поэтому, надеюсь, вы будете хранить мою тайну так же крепко, как я вашу. — Конечно, не сомневайтесь в этом, — твёрдо заверил Александр. — Понимаете ли… — Томас замолк, словно подбирая слова. — Я совершил тяжкий грех, — сказал он несмело, снова затих и спросил через пару мгновений: — Вы были женаты, мистер Олдридж? — Я? — опешил Александр. — Нет. А вы были? — Да, — ответил Томас. Лицо его омрачилось. — Самое страшное — я женат до сих пор. — Извините, а что в этом страшного? — губы Александра тронула улыбка. — Вас вынудили вступить в брак? — Нет, вовсе нет. Я очень любил свою жену, а она меня вдвое больше. Мы долго пытались завести ребёнка, но у нас не получилось. — Знакомая история, мистер Хоггарт. Моя мать тоже долго не могла забеременеть, но потом появился я, а потом и брат. Иногда стоит продолжать пытаться, и тогда всё получится. —Вы пытаетесь меня поддержать, мистер Олдридж, — Томас горько усмехнулся, — но не догадываетесь, что я этого не заслужил. Александр поджал губы и, вскинув рукой, воскликнул: — Право! Что у вас произошло? За что вы так себя корите? Лес разверзся перед спутниками и, смыкаясь идеально ровным полукругом, утопал в горизонте. В центре же раскинулось обрамлённое величественными соснами озеро. Его воды казались не просто тёмными — они были чёрными, как беззвёздное небесное полотно. — Ладно… — смирился Томас и, собравшись с духом, продолжил: — Я соврал жене, что еду в другой город устроиться на работу получше. Я обещал ей, что скоро она сможет переехать за мной, и она ждала. Но… Я сбежал от неё. — Сбежали?.. Почему? — А как вы думаете? На ум ничего не шло, однако Александр посмел предположить: — Вы разлюбили её? — Видите это озеро, мистер Олдридж? — вдруг спросил Томас, и Александр кивнул. — Сейчас оно выглядит уродливым. А всё из-за того, что сейчас начало зимы, погода испортилась и, вероятно, скоро пойдёт мокрый снег. Но летом… летом оно потрясающе. Блестящая прозрачная гладь, в которой отражается зелень сосен. Если бы оно могло застыть во времени, в этой бесконечной безмятежности, то всегда бы было прекрасным. Хоггарт остановился на развилке, бросив последний взгляд на озеро, и по тропинке свернул на право. Несколько волнистых прядей упало ему на глаза, отчего прочитать эмоции стало невозможно. Александр нахмурил лоб. Будь он на месте Томаса, поступил бы он так же или нашёл бы другое решение? Хватило бы ему сил, чтобы преодолеть такие же трудности? Хватило бы любви?.. И разум, и сердце подсказывали — да. Если бы он смог полюбить кого-то по-настоящему — настолько сильно, что, столкнувшись с трудностями, подобными тем, что описал Томас, он бы просто сбежал, — то о какой любви могла бы идти речь? Разве можно предать свой выбор, не предав себя самого? — Вы не думали… — заговорил Александр, желая узнать, не хотел ли Томас вернуться к своей жене, как тот его прервал: — Пришли. Местечко, о котором он говорил, оказалось затерянной полянкой. Сухая жёлтая трава стелилась по промёрзшей земле, и под ногами она хрустела, как наст. Ветер почти не чувствовался — лишь изредка пробегал колючей дрожью по щекам и тут же затихал. Воздух стал вязким и горьким, точно табачный дым, разъедающий горло, а бледное небо нависало так низко, что, казалось, давило на плечи. — Как вам тут? — поинтересовался Томас весело. — Уныло, — задумчиво ответил Александр, не успевая за сменой настроения знакомого. — Не вижу здесь ничего необычного. — Согласен, не на что смотреть. Однако, порой с самыми непримечательными местами связаны самые интересные истории. — И какая история связана с этим местом? Томас чему-то мягко улыбнулся и начал рассказ: — Один из первых вечеров в Лаймстоне мне пришлось провести в местном пабе, где мы с вами, мистер Олдридж, встретились. Почему так вышло — сейчас не так важно, может, расскажу вам при следующей встрече. Я задержался там надолго — и успел увидеть смену публики: сначала за столиками сидели уставшие трудяги, решившие пропустить по кружечке, а к вечеру их сменили завсегдатаи. О, они оказались личностями совсем иного порядка! Суровые, с тяжёлыми взглядами, все побитые. Словом, головорезы. Признаться, мне стало страшно, и я забился в углу, чтобы не нарываться на конфликт. Наблюдать за ними было своего рода развлечением, но, пожалуйста, не подумайте, что я насмехался над ними. Напротив, мне было ужасно интересно узнать, чем же они здесь, в деревне, промышляют. Мне повезло, и никто не обратил на меня внимания. Однако, знаете, кем они оказались? Простыми мужиками! Никакого вам воровства, никаких похищений или убийств. От такой прозаичности мне хотелось сорваться с места и сбежать прочь от стыда, но я решил повременить и не выдавать своего нахождения. Поначалу они обсуждали свой день — в тот момент я плохо их слушал, но вскоре они, совсем захмелев, начали травить друг другу разные байки, и одна из них сразу зацепила мой слух. Рассказчик выглядел очень плохо — не удивлюсь, если ему осталось недолго — и говорил крайне тихо, но я разобрал суть. Однажды глубокой ночью, страдая от бессонницы, он прогуливался вдоль тропинки, ведущей к приюту. Погода стояла тихая, безветренная, оттого был слышен каждый шорох. У небезызвестного вам, мистер Олдридж, забора наш рассказчик всё-таки ощутил, что веки его наконец-то начали слипаться, и, было решив возвращаться в постель, он заметил свет в окне на первом этаже. Ему стало интересно, кто же там не спит в такое позднее время, и, приблизившись, попытался разглядеть движение в горящем окне. В тот же миг свет потух, и через минуту на улице послышались чьи-то голоса, а ещё позже — стали видны и силуэты. Двое в чёрных плащах тащили какой-то мешок в сторону задних ворот и, выйдя за них, скрылись в лесу. Позабыв о страхе, наш рассказчик проследовал за ними. Однако храбрости ему хватило лишь на то, чтобы проследить за подозрительными людьми до развилки, а после, запомнив их маршрут, бегом вернулся домой. Ранним утром он вернулся к этой развилке и повернул направо, к печально известной всем местным поляне, и обнаружил свежевскопанный пятачок земли. Что там закопали, он не решился узнать, но, подозревал, что ничего хорошего. — Мужчины — те ещё сплетники, — хохотнул Александр, выслушав рассказ. Придавать какое-либо значение этой байке он не стал. На лице Томаса отпечаталось разочарование. — И это всё, что вы можете сказать? Бросьте, Александр, я вижу, как горят ваши глаза. Разве вам не любопытно, что где-то здесь, совсем рядом, — он развёл руками, — может быть что-то закопано?.. — Простите, мистер Хоггарт, это не наше с вами дело. Честно, мне кажется, тот мужичок перепил, вот и придумал себе всякого. — Александр огляделся по сторонам, пытаясь найти хоть один намёк на вскопанный участок и не найдя, продолжил: — Если предположить, что всё, о чём он рассказывал, — правда, лучше забыть об этом, как о страшной небылице. К тому же, представьте, если кто-то из местных увидит чужака, копающегося на этой полянке. О чём он подумает в первую очередь? Точно не о том, что тот проверяет какую-то там теорию. Руки Томаса сами собой упали вдоль тела. Его холодный взор был долгим и неподвижным, от него хотелось скрыться. Отчего-то занервничав, Александр шагнул назад, и в тот же миг ногу его прострелила боль. Расползающаяся, подобно чернильной капле, она казалась в разы сильнее обычной. Она напоминала свежую рану, нежели давно заживший шрам. Борясь с желанием схватиться за бедро, Александр сжал кулаки и устремил взгляд в безжизненное небо, словно оно представляло какой-то интерес. — Вы правы, мистер Олдридж. Вашими устами говорит истина. — Томас сделал несколько неспешных шагов. — Всё это — неоправданная опасность. Так и лопатой по голове не долго получить. Согласны? Александр кивнул, не разобрав с чем согласился. — Что с вами? — вдруг забеспокоился Томас и, оказавшись совсем рядом, проследил за взглядом Александра. — Нога что-то … разболелась… — проговорил он сквозь натянутую улыбку и, поглядев на Хоггарта, отшатнулся. В ушах загудело. — Как же быть? Наверное, я утомил вас ходьбой. — В голосе мужчины слышалась забота, руки тянулись поддержать, однако глаза его ничего не выражали. — Ничего страшного — скоро должно пройти. После этих слов боль либо действительно утихла, либо ощущать её стало настолько привычным, что она сделалась почти незаметной. Александр глубоко вдохнул и на выдохе расслаблено улыбнулся. — Я же говорил, — произнёс он как ни в чём не бывало и развернулся в сторону тропинки. — Возвращаемся? Возражать Томас не стал, и в тишине они вернулись в деревню тем же путём, что уходили. Как и говорил Хоггарт, пошёл мокрый снег, и воздух будто стал свежее. Возле церкви Святого Петра больше никого не было — лишь макушки зелёных тисов качались на ветру, как напоминание о сегодняшнем утре. О миссис Мёрфи, пытающейся расстегнуть бусы, о двух её говорливых подругах, о чудесном пении Софии и о новой встрече с Томасом Хоггартом. О необъяснимой и опасной встрече. Стемнело. За окном выл ветер, и старое дерево, раскачиваясь, со скрипом било по стеклу. Александр проснулся от голоса миссис Мёрфи, зовущей на ужин. Точно вынырнув из воды, он распахнул глаза и вскочил с кровати. Руки тряслись, словно с похмелья, в ноге отдавалась боль, а сердце бешено билось в груди. Ему что-то снилось, но вспомнить — что именно — он не мог. Это сводило с ума. — Большое спасибо, что позвали, — любезно произнёс Александр, присаживаясь за стол. — Пахнет просто чудесно. Согласен, Пол? Лицо соседа сделалось испуганным. Миссис Мёрфи, разрезающая благоухающий рыбный пирог, недовольно проговорила: — Вы когда вернулись, мистер Олдридж, больше не выходили. Даже не пообедали… Верно с голода хотите умереть! Нет… Вы, мальчишки, друг друга стоите. — Бросьте, миссис Мёрфи. Даже моя мать обо мне так не заботилась, как вы, — ответил Александр с усмешкой. Приборы дрожали в его руках, то и дело норовясь выпасть. Тошнотворный рыбный пирог не шёл в горло, оттого до конца ужина Александр нервно цедил воду, испепеляя взглядом потаенный в буфете коньяк. И почему он не пошёл с Томасом в паб?.. — Мистер Олдридж… — Пол помахал рукой перед лицом Александра. — Что? — голос и взор его были остры. За столом они уже сидели вдвоём, и перед каждым стояла тарелка с недоеденным пирогом. — Ничего… — стушевался Пол от неожиданной резкости. Будто снова погрузившись в размышления, Александр отвёл взгляд, но вскоре спросил: — Почему ты не пошёл с нами в церковь? — Церковь?.. — повторил Пол тихо. — Почему вы спрашиваете? — Мне вдруг стало это интересно, — уклончиво ответил Александр, встретившись с соседом взглядом. — Не боишься, что, живя бок о бок с католиками, они воспримут твоё пренебрежение верой в штыки? — Я не пренебрегаю… — А что тогда? — Что вы хотите услышать, мистер Олдридж? — спросил Пол, выпрямившись. Послышались тихие, сухие смешки. — Всего на всего ответ на свой вопрос. — Плечи Александра вздрагивали от неконтролируемого смеха. — Я был на нескольких службах, — начал Пол серьёзно, — но больше туда не ногой. Почему?.. Думаю, вы скоро поймёте, и тогда мы говорим снова. — Ах, опять колени разболелись! — раздался жалобный голос миссис Мёрфи, а после показалась она сама, укутанная в цветастый платок. — Точно вам говорю, ночью всё занесёт. Мои колени никогда меня не обманывали. — Не рановато ли? — спросил Александр после глубокого вдоха. Покрасневшее лицо его выдавало недавний смех. — Природа сходит с ума после этой проклятой войны… — миссис Мёрфи села за стол и беззаботно продолжила: — Ох, что это я о плохом! Я рада, что вы, мальчики, подружились. О чём, если не секрет, шептались? Какой же милой и добродушной она казалась в тот момент! Ей хотелось верить, словно собственной матери, но едва ли ей удалось одурачить хоть кого-то в этой комнате. — Мистер Олдридж начал рассказывать мне о сегодняшней мессе, — неожиданно произнёс Пол, держась свободно и непринуждённо, — но я перебил его глупым вопросом. Незадачливо потерев затылок, Голдман смущённо улыбнулся. Александра настолько удивила и обрадовала способность соседа так ловко врать, что он не смог сдержать довольной улыбки, а о прошлых его словах он предпочёл пока не думать. — Вообще-то я хотел рассказать Полу о прекрасной солистке. Согласитесь, миссис Мёрфи, она была бесподобна, — сказал он воодушевлённо. — Ох, я давно так долго не плакала! У неё голос ангела, — встревоженно перебирая пухлыми пальчиками край платка, подтвердила Мёрфи. — О ком речь? — уточнил Пол. — О Софии, — ответил Александр. — Она всё-таки пела? Я так рад! — искренне восхитился Голдман. — Вы с Софией обсуждали пение? — удивился Александр. — Да… — неуверенно ответил сосед, словно страшась развивать тему. Взор Александра смягчился, и он произнёс с некой весёлостью: — Жаль, конечно, что ты не слышал её сегодня, — многое упустил. А что касается твоего «глупого вопроса», — сделал он паузу, обратив взор к Полу, — я обязательно дам на него ответ. Подождёшь?