Глава 6. Свет внутри тени

Первые в этом году заморозки ударили по Лаймстону звенящей наледью. Листья, не успевавшие вовремя опасть, застыли на ветвях тончайшим хрусталём, а соломенные крыши казались едва ли не заснеженными в ярких солнечных лучах. Пока остальная природа только уходила в спячку, поле вокруг дома старушки Сьюзен уже давно спало вечным сном, и лишь два ворона, точно стервятники, кружили над тёмной крышей. За несколько дней до этого, среди ночи, Александр вдруг вспомнил о своей маленькой добыче, о записной книжке, на время позаимствованной из дома Сьюзен. Он открыл шкаф — и не нашёл её. Куртка, которую он так бережно прятал, теперь валялась на полу, будто её основательно вытряхнули, да и остальные вещи подверглись не меньшей участи. Александр остановился у окна, перебирая в голове имена. Мёрфи — первая, кто пришёл на ум. Только у неё был ключ от его комнаты. Но она была не единственной, кто переступал порог. Пол заходил — правда, всего раз, и то по делу. София тоже была здесь единожды, но зачем ей его вещи? Воровка из неё получилась бы никудышной — слишком уж искренней она была. Вопросов было больше, чем ответов. Но одно Александр понял точно: кто-то следит за ним. А это всегда страшнее, чем открытая угроза. Закончив рубить дрова и сгрузив немалую их часть в сарай, он отнёс охапку в спальню Сьюзен, где миссис Мёрфи обрабатывала её раны, а после, не проронив ни слова, спустился в ванную. Там оказалось ещё холоднее, чем на улице. Александр закрыл дверь и, прижавшись к ней спиной, глухо захохотал. — Быть этого не может… — проговорил он, посерьёзнев. — Надо действовать. Умывшись ледяной водой, Александр вернулся в комнату Сьюзен. Мёрфи куда-то вышла, а сама хозяйка дома лежала на уже чистых простынях. Цепкий взгляд её тут же нашёл его, и Александру стало не по себе. Он поспешил сделать несколько шагов по комнате, лишь бы разорвать этот невыносимый зрительный контакт, как Сьюзен обеспокоилась и утробно замычала. — Тише! Прошу вас. — Ноги сами понесли Александра к ней. — Я не желаю вам зла. Просто позвольте осмотреть ваш трельяж, и я уйду, — пообещал он, старательно отводя взор от морщинистого лица. Будто поверив ему, Сьюзен неожиданно замолчала и дрожащей рукой указала на единственную тумбу у кровати. — Там что-то есть? — Александр, опустившись на колено, выдвинул ящичек и, не веря собственным глазам, достал идентичную записную книжку с изображением тернового венца. Сьюзен вновь замычала и поманила к себе. Сомневаясь — подойти или сбежать, Александр всё же выбрал первое. Однако Сьюзен не прекратила «звать» к себе, а начала делать это с ещё большим усилием. — Мне сесть? Или… — всякое возникшее в голове предположение отзывалось в Александре подкатывающей к горлу тошнотой. Нетерпеливо фыркнув, старушка принялась изображать письмо. Точно камень упал с плеч Александра, и он незамедлительно передал ей книжку вместе с карандашом. За дверью заскрипели половицы. Дыхание Сьюзен стало громким и нездорово хриплым, пока она усиленно что-то писала на пустой странице. Скоро послышались шаркающие шаги, вынуждая старушку ускориться, а Александра не на шутку взволноваться. Закончив, Сьюзен оторвала кривой лист, на котором только что писала, и протянула его Александру. Он осторожно забрал листок и прежде, чем в комнату вошла миссис Мёрфи, прочитал три едва разборчивых слова: «розы несут смерть». Кровь отхлынула от лица. — В этом году зима нас совсем не пощадила, — протянула миссис Мёрфи, растирая ладоши. Прежде, чем Мёрфи взглянула на Александра, он опустил руку, крепко сжав бумажку в кулаке. — Вот вы где, мистер Олдридж! Я вас уже потеряла… — добродушно хохотнула она. — Потеряли? — Александр широко улыбнулся и невзначай убрал руки в карманы брюк. — Вы не поверите, я как раз искал вас! Пришёл сюда, а вас нет. Вот и убиваем время в ожидании вас. Мягко, почти по-матерински Мёрфи посмотрела на Александра, а затем перевела взор на пишущую в записной книжке Сьюзен, и глаза её вмиг похолодели и сузились, пусть и добродушная улыбка не покинула губ. — Я, гляжу, мистер Олдридж, вы со всеми находите общий язык. — Издержки профессии, — всё так же широко улыбался он. — К тому же миссис… Сьюзен оказалась прекрасной собеседницей. — Всем бы ваши таланты, мистер Олдридж, всем бы… — Миссис Мёрфи подошла к окну и принялась его зашторивать. Старушка Сьюзен замычала, привлекая внимание Александра, и протянула книжку. На открытой странице было написано несколько обыденных фраз-ответов, подтверждающих их разговор, а в конце вопрос: «Когда вы придёте вновь?» — О! Я в действительности не знаю, когда приду сюда вновь… — с грустью в голосе произнёс Александр, поглядывая на домовладелицу. — Надеюсь, скоро тут миссис Мёрфи понадобится моя помощь, потому что я просто не в силах ей отказать. — В следующие выходные нужно будет нарубить побольше дров — зима выдастся морозной, — вернув себе обычную весёлость, ответила Мёрфи и продолжила, складывая баночки и бинты в чемоданчик: — Совсем забыла рассказать! У Анны-то муж умер! — Анны? — оживился Александр, радостный, что разговор ушёл в другое русло. — Ну у той, которая в вашем приюте нянькой работает. В памяти всплыл образ высокой и худой женщины, которую сестра Марта поймала в сторожке по его наводке. Александр ответил: — Да, знаком с ней. А что с мужем случилось? — Да кто ж его знает! Сердце остановилось, и всё. — А причина? — У нас, знаете ли, мистер Олдридж, ни врача нормального, ни больницы нет, — усмехнулась Мёрфи. — Упал, говорят, и больше не поднялся. — Интересно… — Александр задумался и, сам того не замечая, поморщился. — А на боли в груди не жаловался? — Чего не знаю, того не знаю, мистер Олдридж, — без раздумий ответила домовладелица, закончив со сборами. — Но… — она вдруг замялась, словно смущённая девица. — Что же? — Поговаривают, — голос её стал тише и ниже, глазки таинственно заблестели, — Анна сама довела его до могилы. — Наверняка есть причина таким…суждениям? — поправил себя Александр, едва не произнеся «слухам». — Конечно! И не одна. Но вы, мистер Олдридж, не поймёте. Вы не знаете этих мест и строгих порядков, которые тут стоят. — Хорошо, я не против. — Подняв ладоши, Александр мило улыбнулся и поправил ворот куртки. — Как-то душновато здесь… Пойду во двор, подышу воздухом. Буду ждать вас там, миссис Мёрфи. Перед тем, как уйти, Александр наконец позволил себе взглянуть на старушку Сьюзен. Она лежала с закрытыми глазами и, видимо, спала. Уже на улице он нащупал в кармане клок смятой бумажки, достал её и, разгладив, снова прочитал единственную строчку, отзывавшуюся в нём смутным трепетом. С этим волнением Александр промучился всю ночь и толком не спал, а утром миссис Мёрфи напомнила о предстоящей службе, на которую он некогда согласился идти, и чуть ли не взвыл волком. Пол Голдман, вернувшийся с дежурства в приюте, идти с ними отказался, чему домовладелица неприкрыто обрадовалась. Настроение Александра окончательно омрачилось. Утро выдалось необычно ярким для Лаймстона. Миссис Мёрфи то и дело останавливалась, поправляя на шее душащие бусы, а Александр, проклиная и свой язык, и тот день, когда согласился пойти с ней в церковь, почти любезно улыбался каждому её извинению. Остановились они у вечнозелёных тисов, растущих у левого края приходской территории. Миссис Мёрфи тут же взялась расстёгивать мешающее дышать украшение, однако пальцы её предательски дрожали, не позволяя сделать это самой. Немного повеселев, Александр помог бедной женщине. Лишь она оказалась на свободе, как к их скромной компании пристроились две разукрашенные, нарядные женщины в годах. Своей болтовнёй они напомнили Александру чаек, без умолку повторяющих один и тот же надоедливый звук, отчего вскоре он перестал их слушать, а потом и вовсе ушёл. Внутри церковь оказалась простой, без особых изысков: белые стены, точно вытянутые к самому небу нефами, два ряда деревянных скамеек, небольшой алтарь, кафедра и несколько ярких изображений Мадонны с младенцем. Но, конечно же, первым, что бросалось в глаза, был огромный деревянный крест с распятым Христом. Хоть и времени до мессы оставалось ещё много, половина мест уже была занята. Не зная куда себя деть, Александр сделал пару шагов и оглянулся. В конце сидело не так много людей — все стремились быть поближе к проповеднику — а на самой последней скамье у двери оказался и вовсе один человек. Александр подсел к нему. Сидел он не слишком близко, но и не слишком далеко, чтобы не показаться странным и, что куда страшнее, навязчивым. Однако взгляд его то и дело возвращался к этому необычному мужчине. Дорогой синий костюм, поверх которого был накинут серый плащ, и брезгливо надетые кожаные перчатки едва ли вписывались в моду Лаймстона. На вид ему нельзя было дать и тридцати, тёмные волосы волнами спускались к плечам, лицо ясное и красивое. Только в голубых глазах его словно тлела вселенская скука. Закинув ногу на ногу, он глядел куда-то в пустоту и о чём-то размышлял. Чем дольше Александр на него смотрел, тем больше убеждался, что знаком с ним. Имя почти вертелось на языке, но, как позабытое во время разговора слово, никак не находилось. Время неумолимым ходом стремилось к литургии, и стены церкви Святого Петра заполнила собравшаяся паства. Людей было так много, что Александру пришлось подвинуться к соседу. Места у кафедры всё ещё оставались свободными, и отчего-то никто не осмеливался их занимать. Александр оглядел гудящий зал и, почувствовав на себе чей-то взгляд, снова покосился на мужчину рядом. Тот уже давно наблюдал за ним. — Вы хотите что-то спросить, мистер Олдридж? — чуть наклонившись, спросил он. В голосе звучала усмешка. Александр вдруг вспомнил с кем сидит. Имя само по себе всплыло в его голове, и от того стало так радостно и легко, будто именно этого не хватало в его жизни. Томас Хоггарт. — Простите, мистер Хоггарт. Я всё думал: вы ли это? — сказал Александр, протягивая ладонь. Томас улыбнулся чуть больше и принял рукопожатие. — У нас складывается очень необычная традиция начинать разговор с вопроса. Что скажете? — Да, определенно. Куда вы пропали в ту ночь? Я искал вас, но вы точно сквозь землю провалились. — Искали? — Брови Томаса удивлённо дрогнули. — Я живу неподалеку, мистер Олдридж. Подозреваю, вы были… не в том состоянии, чтобы разглядеть, куда я зашёл. — Надеюсь, тогда я не показался вам слишком навязчивым? — Вовсе нет. Я давно не затрагивал такие занятные темы. К слову, как обстоят дела с вашей целью? — Не очень хорошо, — пожал плечами Александр, — но я многое для себя понял. В церковь зашли дети, чем привлекли всеобщее внимание. Впереди колонны шла отличница Молли, от волнения покусывающая губы, за ней близняшки Эмма и Элла, замыкал шествие хулиган Эдгар. Тяжёлая дверь хлопнула и сразу же открылась снова — в церковь забежала София. Она рассадила детей на свободные места у кафедры, а сама, скрывшись на несколько минут за дверью, что таилась в стене рядом, вернулась, переодевшись в то же платье, в которое были одеты певцы хора. Сколько бы Александр не пытался отвлечь себя разглядыванием нефа, ведущего к выходу, или людей, сидящих неподалёку, взгляд его неизбежно возвращался к Софии. Внутренности будто стянуло узлом, сердце забилось чаще, а в миг, когда она оглядела собравшихся и случайно наткнулась на его взор, оно и вовсе готово было остановиться. Продлись этот миг чуть дольше, то так наверняка и случилось бы. — Это она? — тихо спросил Томас. Александр не отвечал — лишь коротко кивнул и перевёл взор на спину сидящего впереди человека. — У вас очень интригующий вкус, мистер Олдридж. — Что вы имеете в виду? — ощетинился Александр, посмотрев на знакомого с вопросом. — Ничего предосудительного. — Томас мягко улыбнулся. — Вы просто немного удивили меня. Я не думал, что такой мужчина, как вы, влюбится именно в такую женщину, как она. — Я не влюблён в неё, — тут же отрезал Александр. — Правда?.. Ах, любовь так недолговечна! — Лицо Хоггарта вмиг опечалилось, но глаза продолжали иронично поблёскивать. — Что заставило вас поменять своё мнение? Неужели она больше не так хороша, добра и сострадательна, как вы говорили? — Отнюдь, она всё так же прекрасна. — Но что же случилось? — Это очень долгая история, мистер Хоггарт, поэтому скажу лишь одно: теперь придётся воплощать свои планы, не рассчитывая на… неё. Томас одобрительно улыбнулся и шепнул на ухо: — Я рад, что вы отказались от такого пути. Более неловко, чем в те нелёгкие часы, Александр Олдридж никогда себя не ощущал. Он плохо знал правила проведения литургии и совсем не знал песнопений. Всё, что ему оставалось, — повторять за людьми вокруг. Однако тому, с какой непринуждённостью совершал обряды Томас, можно было только позавидовать. Его лицо не кривилось во время вдохновляющей, но до невозможности монотонной проповеди священника, он точно знал мотивы «Gloria» и «Kyrie» и даже временами подбадривал самого Александра, когда замечал его безрадостный взгляд. Вскоре, после общей молитвы, у церковного алтаря началась литургия Евхаристии, и Александр достал часы. Прошло едва ли половина часа, однако время, проведённое здесь, казалось вечностью. Он правда пытался вникнуть, пытался найти в себе хоть малейший душевный отклик и ухватиться за него. Но всё, что его одолевало, — безнадёжная, высасывающая силы скука. — Скоро всё закончится, — невзначай шепнул Томас, но Александра это не успокоило. Он долго рассматривал лица людей и не понимал их восторженности. Что заставляло их восхищаться? Что заставляло их испытывать благоговение? Почему его лишили этого? Под церковными сводами а капелла запел чистый сильный женский голос, что паства зачарованно замерла. У Александра не было никаких сомнений, что это пела София — лишь её звонкий голос мог так проникновенно звучать. Лишь он был способен воззвать к состраданию, милосердию и любви. Вскоре хор подхватил скорбное пение, но даже он был не способен заглушить её могучий голос. Тогда Александр и ощутил восторг. Теперь и он растекался в благоговении. Это чувство охватило его так сильно, что к концу причастия он сидел опустошённый и задумчивый. Все мысли его вновь были охвачены Софией, всё естество вновь стремилось к ней. — И всё же вы передумали? — после окончания мессы спросил Томас, словно прочитав его потаённые мысли. Священник ушёл, и люди мало по малу принялись расходиться. Александр поднялся, намереваясь найти Софию. За ним последовал и Томас. — Может быть, — бросил он, выискивая взором среди толпы вьющиеся тёмные волосы. Томас положил руку ему на плечо. Александр удивлённо посмотрел сначала на неё, потом в холодные голубые глаза. — Тогда, мистер Олдридж, позволю себе дать вам небольшое напоминание: у всякой розы есть шипы. Александра точно ударили током, а бумажка Сьюзен, которую он положил во внутренний карман куртки начала прожигать дыру, опаляя тело. Два предостережения или два совпадения? Александр быстро оправился и спросил: — К чему вы клоните? Хоггарт не торопился отвечать. — Даже, если и так, — продолжил Александр и аккуратно убрал руку с плеча, — розы слишком прекрасны, чтобы какие-то шипы останавливали меня от наслаждения ими. — Мистер Олдридж! Мистер Олдридж! Все, кто ещё оставался в церкви, вмиг обратили внимание маленькую миссис Мёрфи, которая чуть ли не тащила за собой высокого ссутулившегося мужчину. — Мистер Олдридж, — остановившись перед Александром и Томасом, повторила она, — как и обещала, знакомлю с вашим спасителем, Роджером. Неприятный осадок от разговора с Томасом всё ещё тяготил Александра, но он постарался скрыть его за приветливой улыбкой. — Я крайне благодарен вам, — пожимая сухую мозолистую руку, произнёс он. — Не знаю, что бы со мной стало, если бы не вы. — Ага, не за что, — буркнул Роджер и поспешил удалиться. Следом за ним упорхнула миссис Мёрфи, снова оставив мужчин наедине. — Я не успел вас представить, — сказал Александр Томасу. — Ничего страшного — в другой раз. — Вы сейчас домой или у вас есть какие-то планы? — А вы хотите мне что-то предложить? — Глаза Томаса иронично сверкнули. — Разве вы не хотели дождаться дивную Софию? — Вы вроде упомянули, что живёте недалеко от паба, а, значит, нам по пути. Я собираюсь идти домой, поэтому, если у вас, мистер Хоггарт, планы, прощаюсь с вами. — Ах, понятно, — понимающе сказал Томас и обернулся на звук детских голосов. Сестрёнки Эмма и Элла, следуя своему неизменному правилу, радостно помахали Александру, и мальчишки начали их передразнивать. За всеми детьми шли София и повеселевшая Молли. Александр замер, как вкопанный, ожидая того момента, когда София пройдёт мимо него, и он смог бы ощутить эту иллюзорную близость между ними. В нескольких шагах София встретилась с Александром взглядами. Он был уверен, что смотрела она намного мягче и дольше обычного, словно давая ещё один шанс, потому по телу его разлилось успокоение. А потом она поглядела на Томаса, губы её отчего-то поджались, а только что мягкий взор похолодел. — Идёмте, мистер Олдридж? — повременив, предложил Хоггарт. Лицо его отчего-то приняло серьёзный, непроницаемый вид. — Да… Да.