Часть 1

Мда, скажу прямо, собирать себя самостоятельно по кучке разномастных осколков разных личностей трудно. Особенно, если эти самые кусочки перемешиваются между собой, путая хронологию событий и психические установки. Ненавижу такое до противного скрежета зубов. Сразу хочется хорошенько пожать шею тому, кто разбил цельное на части своими неосторожными движениями. Чувствовать себя перекрученной амёбой, которую штырит из крайности в крайность по причине перетягивания одеяла противоположными составляющими характера ужасно. И ладно бы это были частички двух личностей, там не так уж и трудно и долго, пусть и затратно, если истории этих людей отличаются, но здесь их, как назло, было около пяти. Или четырёх, с этим ещё не понятно. Очень сложно крутиться по сознанию и искать подходящие по контуру детальки, тем более, что выглядят они почти одинаково. Только на удачу надеяться и приходиться. В одном зеркале, что я восстанавливал самым первым, моя личность была воспитанником академии ниндзя, выпустившимся через крайне маленький срок, попав после этого в скрытую организацию деревни, сокрытой от других таких же строений. Спустя время в которой я-прошлый узнал о предстоящем предательстве деревни своим кланом, а тех, в свою очередь, вырезал уже собственный кузен, из-за чего уже сам совершил суицид, отдав перед этим свои глаза этому ненормальному, но родному человеку. А вот детали где? Как понять, с какой стати я так поступил и уточнения этого действа. А нет их, эти кусочки потерялись на задворках мозгов. В другом, на которое я потратил куда больше времени, рассказывалось о одном из последних наследников в кресло крестного отца, что должен был собрать себе ближний круг, вытерпеть все сумасшедшие тренировки репетитора-садиста, победить множество врагов, часть которых боязливый, но окрепший мальчишка сделал после этого союзниками, и наконец таки перенять нежеланную должность босса, твердой рукой начав двигать мафию, делая её лучше. Но конкретики нет. Только общие факты. Почему вот, например, именно его сделали боссом? Или зачем собирал Ближний круг из гражданских юнцов, что не нюхали пороху и ещё не избавились от подросткового максимализма? Разве с ними каши сваришь? В третьем отражении, наверное самом длинном, я был настоящим волшебником, близким другом одной застенчивой миссии светлой стороны, на которую возложили большие ожидания по избавлению мира от стрёмного типа с непроизносимым именем. Ещё я там являлся одним из множества детей, стратегом и лентяем, что множество раз обжигался и поэтому не доверял никому, сбегая при любом намёке на предательство со стороны близких друзей. Почему шахматист, просчитывающий несколько ходов наперёд, был тупицей? Почему предавали доверчивого мальчишку? И за что его убили? Вот в такой примерно кутерьме образов я и оказался, разгребая свою прошлую память. Неудобно без продыха и сна, так как и чиню своё раздробленное сознание во время ночного отдыха, тратя ресурсы тела. При этом с утра всё связанное с этим исчезает, лишь немного отражаясь в характере нынешней личности и, дождавшись следующей ночи, снова затягивая меня в стеклянное море. Времени уходило нев**бенно много, а я всё больше задавался вопросом: Может ли быть, что это всё выдумка и я на самом деле сошёл с ума и вижу во снах последствия какого-то расстройства. Раздвоение личности например. А, ещё было зеркало, где я был простым студентом, прошедшим в колледж после окончания девятого класса, увлекающийся чтением фантастики и созданием искусственного интеллекта, что мог воплотить все мои фантазии и желания в виде виртуальной реальности. Простенько, по сравнению с другими, но намного более приближено к реальности. После сбора этого элемента интерьера сознания мои сомнения стали ещё больше. Мало ли, вдруг перечитал книжек, а теперь и снится всякое. Но... Что из этого всего может быть правдой? Могу ли я считать, что всё в порядке и у меня просто разыгралась фантазия или расстройство? Или же эти зеркала и есть настоящая реальность? Может ли быть, что это всё просто больные фантазии мозга, находящегося в горячке? Но разве смогла бы малышка десяти лет, коей я вижу себя каждый день нынешней жизни, потихоньку вспоминая другие, придумать столь реалистичные истории, практически ничем не перекликающиеся между собой? Да и термины, которыми орудовали в этих сюжетах… Кажется у меня не едет крыша, это просто мир такой…Е*нутый. В памяти периодически всплывают разрозненные факты, иногда они дополняются или наоборот, блекнут. Чаще прибавляется мутное представление происходящего, выражающееся в тихом шепоте. Первое зеркало, юноша с тёмно-каштановыми волосами и непроницаемыми чёрными глазами. Азиатское лицо, практичная одежда, ямочки на щеках при улыбке. Миловидный и красивый, весёлый и тяжело переживающий что-либо, связанное с близкими. Шисуи Учиха — мальчик-солдат, маленький гений своей неполной семьи, хороший и ответственный кузен, правильный потомок, верный подчиненный… Мальчик, потерявшийся в смеси лжи и правды, мальчик от которого избавились, то ли убив, то ли дав себя убить самому. Второе отражение, рыжеволосый подросток с веснушками и пятнышком золы на носу. Глубокие синие глаза, нескладное тело, высокий рост, вечный голод из-за печати предателя Крови, что тянет магию. Взрывной и вспыльчивый, не сдерживающий языка за зубами и готовый отбивать своё мнение даже кулаками. Рон Уизли — шестой сын, ленивый разгильдяй, лучший игрок в шахматы, верный, но непостоянный друг, волшебник, мальчик-солнышко, неуч по дисциплинам, немного завистник. Ребёнок, которого травили собственные братья, из-за чего он почти потерял веру в преданность, из-за чего и сам не раз оступился, чувствуя малейший намек на предательства со стороны тех, кому решил довериться вопреки всему. Третий омут, юноша с шоколадными пушистыми волосами, нелепой помятой одеждой и неловкой улыбкой. Сияющие янтарные радужки смотрят словно в душу, а бегающие от смущения глаза придают какую-то непонятную невинность. Вот только сколько же твёрдости и бараньего упрямства скрывает этот вид. Савада Тсунаеши — мальчик-счастливая-верёвка, мальчик-счастливый-тунец, кто почти всю жизнь жил с любящей матерью без отца, был неудачником и двоечником, терпел издевательства и тайно вздыхал на образ самой красивой девочки из школы. Запасной наследник, который в конце концов всё же понадобился, поэтому на него насели с разных сторон, продвигая по выбранной ему судьбе, сколько бы он не сопротивлялся. Четвёртое зеркало, самое адекватное и обычное, в котором отражался опрятный молодой парень, ещё не мужчина, но уже не ребёнок. Кудрявая копна светлых волос, зелёные глаза, вечная ухмылка до ушей. Замкнутый и в общем-то тихий человек, но его облик словно показывает, что он открыт и готов быть душой компании, что нередко создавало конфуз из-за недопонимания двух сторон друг другом. Он не хотел общения, но хотели другие, пока не вглядывались лучше и разочаровывались в нём. Женя Третьяковский — обычный, не выбивающийся из роли посредственности студент третьего курса, что по самую макушку закопался в конспектах и книгах про магические миры, не реагируя на всё остальное. Парень, что с подросткового возраста загорелся идеей создания искусственного интеллекта, чтобы оживить и воплотить в реальность свои мечты и воспоминания, приходящие ему во снах. Все разы люди по ту сторону стекла умирали в довольно раннем возрасте, из-за чего уже я просыпался в бессознательной тревоге со слезами на глазах и немым криком на устах. Голова от проявившейся информации с каждым новым сеансом неприятных снов болела всё сильнее, пытаясь рассортировать целое море бесполезных в общем-то данных. Потому что редко знания из одного мира подходила к мирозданию нового. И вот вроде бы всё должно быть предельно просто, память потихоньку приходит, я её сортирую и живу дальше, принимая к сведению увиденное, но... так было в прошлые разы. В этот же что-то пошло решительно не так. В этой жизни этот процесс начался намного раньше и болезненнее, чем было обычно, когда к мне тем или иным образом возвращалась память о прошлых попытках. Потому что кто-то вмешался в него, разбередил спавшие слои души и даже не удосужился стабилизировать после этого тело. Мне самому пришлось это делать, одновременно упорядочивая свои воспоминания, чтобы они не слишком сильно давили на новую личину. Не очень удачно, но годам к тринадцати я более менее должен управиться с психикой, восстанавливая её в ночное время. А до этого момента моя реальная личность преображалась, ещё не помня того, что происходило во сне, но неуклонно приобретая знания о тех или иных вещах, меняя поведение и внешность, подстраивая взгляд на мир. * Савада Кейко была девочкой-счастьем с милейшей улыбкой, девочкой-у-меня-душа-на-распашку-но-вы-не-сумеете-задержаться-в-ней-надолго-без-причины. Она, словно маленькое зимнее солнце — сияла ярко, привлекая внимание окружающих, но не грея их совершенно. Ей было ровно пять, когда домой приехал с работы отец, прихватив с собой своего начальника. Малышка чувствовала от него неясную опасность, не ведясь на добрую улыбку и ласковый прищур глаз, в которых прятался опасный огонёк, но не смела перечить так редко навещавшему их то-сану, потому старалась не ёжиться под взглядом этого странного человека и оставалась в приделах видимости. Папочка совершенно по-детски радовался ей и её сестрёнке, мягко обнимал мамочку, рассказывал Тимотео называйте-меня-дедушкой о них всех, о том, что пусть они и не мальчики, но он их любит. О том, что всегда хотел наследника, но Нана больше не сможет пережить родов. Так что Иемицу рад и тому, что у него есть две маленькие принцессы которых можно отдать замуж за того, кто будет выгоднее. А потом, пока взрослые разговаривали в гостиной, а девочки побежали гулять во двор, пролезшая под забором соседская собака напугала Тсунаеши и та неожиданно вспыхнула, из-за чего так же зажглась уже и её сестра, сильно испугавшись за свою двойняшку. Малышки расплакались, при этом не переставая светить небольшими рыжими костерками напротив их лбов, пока чихуахуа злобно лаяла на них, не рискуя подходить ближе, но и не желая отступать. Обеих Савад вскоре подхватил на руки и бережно понёс домой заботливый папочка, выбежавший на тревожные звуки с улицы. После чего безропотно передал в руки дедушки, цепко смотря за его действиями, но не протестуя. Что было потом, сестры запомнили плохо, только укол от прикосновения пальцем ко лбу и фантомное оледенение внутренностей и конечностей остались смутным воспоминанием, так как пятидневная горячка и боль во всём теле, включая и разум, пожрали всё остальное. Вот только отцу и Тимотео уже было не до таких сокровенных деталей, они уехали сразу же после запечатывания пламени у девочек. Всё же дела и мафия не ждут. Примерно с этого момента и начались изменения в характере лапочек дочек, на которых ранее Нана и нарадоваться не могла. Милая и послушная Тсунаеши, такая пушистая и добрая, бывшая также очень светлым и энергичным ребёнком, вдруг стала немного инертной к жизни, неуклюжей в движениях и менее горящей в идеях. Девочка стала тихой, мягкой и неуверенной в себе. Она словно медленно затухала, прогибаясь под ненастьями мира. Что не мешало Нане воспитывать её в лучших традициях японских дев, подумав, что дочурка просто взрослеет. Кейко же наоборот, с каждым днём становилась как будто бы ярче, жёстче и по мальчишески тверже. Она перестала признавать себя милой девочкой, тихо шепча об этом на слова Наны о её недостойном леди поведении, пусть и знала о своей физиологии. Порой малышка, пока Нана что-то ей говорила, замирала, смотря в одну точку и выглядя чем-то напряжённой, вызывая беспокойство у матери, но ни в какую не поддаваясь при этом нравоучениям. Да, выслушивала и кажется обдумывала, как пытаются обдумать что-то маленькие дети, но категорично не соглашалась с наставлениями матери, из-за чего они тихо, но неуклонно ссорились. Дочка не хотела становиться настоящей невестой, которую не стыдно замуж отдать. И Нану это разочаровывало. У Кейко, вотличие от сестры с её длинными пушистыми хвостиками, был короткий ежик светлых, отливающих на свету золотом и слегка вьющихся волос, что собирались забавными пушистыми иглами. О, с каким укором и печалью на нее смотрела мать, когда она в очередном порыве протеста и вдохновения обрезала так надоевшие ей космы, спускающиеся ниже плеч. Возможно глупо, но Кейко видела себя во снах исключительно с короткими волосами, из чего сделала вывод, что никогда не любила длинные, а потому даже не рассматривала такой вариант, негодуя на излишнюю длину. Девочке, что все еще помнила себя-мальчиком, пусть и не осознавала эту истину до конца, были ближе и привычней стоящие дыбом и призирающие все законы гравитации колючки волос, что вообще-то на ощупь были очень даже мягкими и шелковистыми, но никак не водопад тяжелой, требующих соответственного ухода и отношения растительности на голове. Да и тратить время на их расчесывание: медленно и аккуратно, чтобы, не дай Ками, не остаться лысой к двадцати. Не, ей и с родным уже по снам ежиком хорошо. Савада, как и большая часть полукровок, имела прекрасные исходные данные. У нее чистая и нежная, молочного цвета кожа, впитавшая в себя лучи светила, что благодаря долгим прогулкам на свежем воздухе подарило ей легкий загар и достаточную дозу витамина D. Девочка знала, что красивые, немного узкие из-за японской крови глаза, в чьих радужках плескалось бескрайнее синее море, в глубине которых, притворяясь бликами, мерцали золотые и рыжие искорки. Они были словно прекрасные звезды на небе, что она любила рассматривать из окна. Девочка не помнит, почему так привязана к ним, потому что всё в голове смешалось, но те прекрасные созвездия она не забывала никогда, даже если память о их расположении отличалась от реальности. Но, несмотря на свою миловидность, Кейко с годами всё больше преображалась в лютую пацанку и неформалку, попирающую традиции. Не все, а только те, что включали в себя часть про женственность и её пол. Потому что она, пусть и выглядит как тринадцатилетняя пигалица, в душе является парнем. Спустя какое-то время восстановления картины собственного "я" она поняла это предельно чётко. И отказываться от принятого не собиралась. Савада Кейко раньше была смешливым Шисуи, ленивым Роном, безобидным Тсунаеши и мечтательным Женей. Мешанина из образов и разных внешностей, отличные характеры и поступки. Некоторые схожести тоже были. Они все были простыми как палка подростками. Да, места обитания варьировались от японской глуши до большого русского города или от английского средневековья до полудикой деревни, сокрытой в тени огня от кровожадных недругов. Но они все были в своей среде почти обычными мальчишками, что в какой-тот момент своей жизни стали очень или не совсем востребованными. Причины разнились так же, как и место проживания. Из-за того, что он член клана; из-за того, что был отпрыском главных сторонников света, подходящий по возрасту; из-за того что являлся сыном Внешнего Советника; из-за того, что оказался потомком Первого босса кровавого мафиозного трона, а другие претенденты либо мертвы, либо не подходят на эту роль. Он никогда не хотел приготовленной ему судьбы, но ему не оставляли выбора. Его тренировали, сближали с нужными людьми, бросали в пекло драк и разборок, выставляли грудью на амбразуру… Да много чего с ним делали. Позже он и сам в это втягивался, став немного зависимым от всплеска адреналина в крови. И ведь у него отлично получалось. Они с друзьями-хранителями-союзниками поднимали предлагаемую на блюдечке с голубой каёмочкой мафию-англию-деревню с колен, со скрипом и криками поворачивая на менее кровавый курс, либо давая пинок для этого. Не все причастные хотели этого, но им пришлось подчиниться воле Нео Примо Вонголы, вполне мирному шалопаю из кровожадного клана или одному из героев всея Британии. И вот вроде бы все было хорошо, он с головой закапывался в отчеты, прерываясь только на недолгий сон и перекус, отправляя на задания освободившихся приближённых, если не был слишком мертв для этого… Вообще, он всегда не очень хорошо помнил, как умер. Его-Шисуи вроде убили, а может быть он и сам себя убил, его-Рона то-ли пронзили смертельным проклятьем, то ли отравили вполне по маггловский, его-Тсуну могли убить на задании, а могли и по тихому пристрелить, а его-Женю кажется прибил конкурент. Или это был соавтор по созданию ИИ? Уже неважно, да и не совсем хочется находить эти кусочки зеркал. А они, словно понимая это, пропадали без следа. Так что он не помнил, как угодил сюда, видимо в параллельный мир одной из своих жизней. И если первые пять лет после вынужденного ускорения восстановления памяти он провел в легкой прострации и восстановлении рассудка, одновременно с этим протестуя против матери и меняя себя, то следующие четыре потратил на то, чтобы наработать рефлексы и мышечную массу. Он стал девчонкой, но это не дает ему защиту от недоброжелателей. Да и прошлые воспоминания пусть как-то затерлись, поблекли на фоне новых, всё ещё требовали обработки. Некоторые он мог даже адаптировать. Незадачливый перерожденец не привык долго грустить, хотя ностальгировал частенько. Разум заняли новые данные и проблемы, эмоциональный фон расширился и все пытался незаметно утянуть в свои пучины, а его окружение поначалу сбивало с толку. Потому что он стал девочкой с именем, значащим счастливый ребенок, у него появилась сестра-двойняшка с его прошлым именем — Тсунаеши, а их мать была не такой мягкой и беззаботной, какой была Нана одного из его прошлых миров. Эта девушка, выглядящая как его любимая Ка-сан, может быть единственная порядочная мать, была на порядок жестче и упрямее, прорываясь буром там, где его Нана была бы словно вода. Здешняя жена Иэмицу в отсутствие мужа воспитывала в дочерях традиции Японии, включавшие в себя кротость, спокойствие, покорность будущему супругу, грацию и многое из того, что должны знать настоящие девушки на выданье. Вот только он не был изначально малышкой Кейко. И пусть он все еще любит Японию, так как она является одной из его родин, но принимать новые правила игры он не стал. Выдрессированная когда-то Реборном гордость, что так долго выдалбливали на месте скромности и желания быть незаметным, не могла простить к себе такого отношения. Может быть до пробуждения памяти он бы и потерпел, подчиняясь более взрослой и опытной родственнице, вот только было поздно о таком думать. Сейчас даже ради мира в семье он бы не сподобился ломаться. Да и вести себя подобным образом, в будущем имея все шансы угодить в постель с мужчиной… Нет. Категорично и бесповоротно. Он, пусть и женского пола, но в душе все еще был парнем со стажем в несколько перерождений. Потому, очнувшись от пятилетней прострации и привыкания к новым реалиям, Кейко быстренько переквалифицировалась в пацанки. Короткая стрижка, отсутствие любого макияжа, нейтральная или мужская одежда. Ха, за нормальные штаны пришлось знатно повоевать с Наной, потому что та была свята уверена в том, что девушкам нужно носить только платья, юбки или кимоно. Ужас. Эта дамочка была настолько тверда, что пришлось прибегнуть к по-детски провокационному решению: отдать все наряды недоумевающей сестре, а самому завернуться в одеяло и отказаться выходить за пределы комнаты куда-либо. И пусть эта Нана была жёстче, но мягкость к своим детям у нее все еще была. Поэтому на пятый день забастовки Кейко получила набор бриджей и хлопковых штанов с парочкой футболок. Вот только с того дня во взгляде девушки, когда она смотрела на старшенькую дочь, проскальзывала грусть и упрек. Потому что та отказывалась слушаться и впитывать традиции. С Тсунаеши такого не было, та прилежно выполняла поручения матери, училась наносить легкий макияж, готовить, стирать, убирать, слушаться мужа и все такое. В ее глазах было смирение и печаль, хотя, когда в поле зрения попадала Кейко, в них сквозила легкая зависть. Она не могла позволить себе протестовать против Ка-сан. И портить хрупкий мир не хотелось. Кейко стала негласным разочарованием Савада Наны, непокорной дочерью и недостойной наследницей. Той на это было плевать, она с доброй улыбкой выслушивала нотации, а потом все также сбегала через окно на улицу, спускаясь по близрастущему деревцу. Поэтому девушка махнула на нее рукой, еще плотнее занявшись свой гордостью и любимицей. * Савада Кейко по праву считалась девочкой-лучиком. На улицах и в школе ее видели с приятной улыбкой на розоватых губах, развивающимися из-за ветра короткими волосами и задорными глазами. От нее несло спокойствием и теплом, пусть им нельзя было согреться. Младшая дочка семейства Савад никогда не повышала голос, заставляя прислушиваться к ее речи, не носила платьев и юбок, предпочитая им удобные брюки, а также блистала. Она не была такой красавицей как всеми любимая Киоко, но в ней был особый шарм. И изюминка от того, как она шла наперекор чужому мнению. У нее была черная кожаная куртка, которую она накидывала поверх цветных или однотонных футболок, рубашек или кофт. Что уже похвально — опрятных и выглаженных. Был скейт, на который она копила несколько лет, выполняя мелкие поручения соседей и откладывая карманные. Он был приятной глазу темно-синей расцветки с созвездиями. Просто, но со вкусом. У Кейко была гитара, о струны которой она поначалу резала пальцы, учась перебирать их в такт всплывающим в памяти мелодиям. Тсуне было горько вспоминать о прошлом, в котором он ходил по идентичным улочкам, видел точно таких же людей и был знаком со многими из них, пусть и заочно. Он запрещал себе это делать, но каждый год в день своего «пробуждения» он сбегал в лес, прихватив с собой гитару. Кейко залезала на памятную скалу, на которой в прошлом не раз тренировалась под приглядом репетитора, брала в руки инструмент и весь день на пролет тонула в его звучании. Интуиция, оставшаяся как раз с той жизни, подбрасывала ей то, что могло охарактеризовать ее бывших хранителей, друзей и знакомых, с которыми больше не могла иметь связи, о первой любви, отражение которой видела каждый день в школе, о Ребоне, Занзасе, матери, отце, Ноно, Шимон… О прошлом. Слезы уже не катились, но на душе было в такие моменты пусто. Потому что пламя Неба все еще было при ней, пусть и спало в других жизнях. Оно проснулось вместе с ней, когда она только стала Кейко. А еще, пусть ее сила оставалась все такой же кристально чистой, ее стало окаймлять Солнце. Кейко была без понятия, как это пламя прибилось к ней, но это было чистой правдой. Она стала Небом, освященным Солнцем. Словно Реборн вдруг записался ей в отцы. Странно ли то, что от этой мысли ей тепло? Вообще, как успела Кейко разведать обстановку, этот мир был идентичен Тому, в котором она уже когда-то жила. Даты совпадали, люди тоже. Только ее пол и неучтенная сестра выбивались из привычной когда-то картинки. А, было кое-что еще. Маленькое такое, круглое и светящееся. Пустышка Неба Аркобалено. Такая гладкая матовая сфера с клубящимся внутри рыжим маревом. Она появилась у нее где-то в десять, пока Кейко принимала душ. Блондинка тогда от неожиданности поскользнулась и завалилась на пол, больно ударившись копчиком о мраморную плитку. Поднявшись и потирая стреляющий позвоночник свободной рукой, она с недоумением покрутила в руках неизвестный предмет, а потом в голове появилась мысль, перетекшая отчаянием в глаза. Потому что это значило, что Ария мертва, а Юни или нет ещё в проекте, или она еще не готова к принятию титула неба семерки сильнейших. И Три-Ни-Сетте выбрала на ее роль того, кто имел более сильное пламя. А Тсуну в прошлом пытались всунуть именно на это место, когда пришло время сменить поколение Сильнейших. Так что не удивительно. Вот только почему Ария так быстро почила? И как так получилось, что Система сама передала свой артефакт? Разве не Кавахира раздает пустышки, собирая кандидатов в одном месте? Как потом объяснила, хотя скорее показала мыслеобразами Тринни, та могла и сама это сделать. Но только с Небесной пустышкой, с которой имела самый близкий контакт, через нее выкачивая из Аркобалено пламя на свое жизнеобеспечение. Потому то Небеса так быстро и умирали, что не выдерживали напряжения. Кейко вот пророчат дожить до тридцати. Смешной срок для пламенника, живущего около ста двадцати лет. А ведь есть такие монстры как Талбот или Кавахира. Хрен знает, сколько тысячелетий они коптят небо. По крайней мере, на вопрос про динозавров от Гокудеры, шаман весело подметил, что они не сильно отличаются от того описания, что пишут в учебниках. А еще Система пообещала не выдавать девочку остальным. Аркобалено уже были осведомлены о смене Неба, но даже Шахматноголовый не имел понятия, кто это может быть. И Три-Ни-Сетте отказывалась выдавать личность, заменившую Юни. Той сейчас было не больше двух, она не могла занять место неба. Поэтому кавахира и проклятые молча благодарили неизвестного, перетянувшего на себя это бремя. Но и незнание их нервировало. Какой семье перепала доля небес сильнейшей семерки? Как и чем им это аукнется? А Кейко сожалеюще потерла ноющие виски и запрятала новый аксессуар под ворот кофты. Выдавать себя таким глупым образом она не собиралась. Следовало найти и заполучить цепи Маммона, дабы не засветить новый статус. Если история этого мира не изменилась из-за появления новых переменных, то через пару лет к ним нагрянет Реборн. А там здравствуй раскрытие и лишний интерес, когда до нужных людей дойдет, кто стал Небом Аркобалено. Лишний гемор и никакой компенсации. Где справедливость?