Часть I || Я разобью твоё сердце так, что тебе это точно запомнится.

— Ангелина, проявите свои чувства, — Влад хихикает. — Вам позавидуют все женщины категории сорок плюс, ведь вы нашли своё счастье здесь. Ангелина держится, как может. Она боится заплакать прямо здесь, боится показать, что всё далеко не так, как есть. Всё давит, всё ужасно давит. «Держись, держись, держись», - думает она про себя, — «сейчас всё закончится». Однако это издевательство только продолжается. Левин тоже посмеивается. Он знает, в чем дело и уже был готов пошутить что-то язвительное, но сдерживается, ибо понимает: ещё рано. После съемок Максим быстро находит её фигуру, так стремившуюся сбежать от него. С самодовольной улыбкой Левин подходит со спины и хватает за локоть. — Отойдём? — он шепчет. Тихо, чтобы никто не услышал. Не дождавшись никакого ответа, он воспринимает ступор женщины за согласие и тащит её в коридор, а затем заставляет идти перед собой, крепко удерживая за талию, дабы та не сбежала. — Макс, мне больно, — выдыхает она, стараясь высвободиться. Безрезультатно. Он ведёт её за угол. Какое знакомое направление… — Максим… — женщина уже было хотела что-то возразить, но в ответ чувствует только боль: руки сжимаются сильнее. Возражать более желания не было и Ангелина молча следовала туда, куда он её направлял. А направлял он её к своей гримерной. Он был единственным, кому досталась отдельная гримёрка. Какая ирония. Жизнь, видимо, решила поиздеваться над ней. Ангелина горько вздохнула от этой мысли, пока не заметила, что они уже на месте. Паника накрывает и ещё больше она накрывает после того, как её грубо прижали к стене за шею. Вторая рука Левина прикрыла рот. — Попалась, ангел, — он улыбается. Убирает руку от рта и проводит ей по волосам, мягко отодвигая их в сторону. — А наедине со мной ты не такая смелая. Даже пощёчин не даёшь. — Что ты делаешь? — шепчет женщина, пытаясь сохранить спокойствие в голосе. Это важно, она знает. Нельзя показывать свой страх, иначе станет только хуже. Но страх всё равно просачивается, выдавая её истинное состояние. Сердце бешено колотится. — Макс, отпусти меня, пожалуйста, — говорит она как можно мягче, надеясь достучаться до него. — Мы можем поговорить, но не так. Он не слушает. Прижимается ближе, так, что она чувствует каждый дюйм его тела. Ангелина скребет ногтями стену. Ей страшно, до безумия страшно. Она находится наедине с ним. С тем, кто делал такие ужасные вещи с ней на протяжении многих лет. Как я могла позволить сделать такое с собой? Этот вопрос она задавала себе постоянно и найти ответ так и не смогла. Может быть, её подкосила смерть отца, победа Влада, а, может, это всё началось ещё раньше. Женщина знала только одно: больше издевательств над собой она не выдержит. — Боишься меня? — Максим наклоняет голову набок. Ангелина поморщилась. В глазах Максима плескалась какая-то болезненная насмешка, и этот взгляд обжигал хуже пощечины. Собрав остатки мужества, женщина подняла голову. — Нет. В уголках губ Максима промелькнула тень улыбки, но глаза остались холодными и жесткими. — Тогда чего же ты дрожишь? — прозвучал его тихий, опасный вопрос. Ангелина сглотнула, пытаясь унять дрожь. Она чувствовала его дыхание на своем лице, терпкий запах мужского одеколона кружил голову. Так хотелось всё забыть. Забыть все обиды, всю ту боль. Однако этого нельзя было делать, иначе порочный круг не закончится никогда. Не для того сюда она пришла. — Это не страх. Это — отвращение. Ты мне отвратителен, Макс Левин. Слова прозвучали слабее, чем ей хотелось бы, но она не отводила взгляда. Она не позволит ему увидеть свою слабость. Максим усмехнулся, его взгляд скользнул вниз, к ее губам. — Отвращение, говоришь? Интересно… Он медленно поднял руку и коснулся ее щеки. Ангелина замерла, ожидая худшего, но мужчина просто провел большим пальцем по ее коже, ведь когда-то это всё принадлежало ему. — Ты лжешь себе, Ангелина, — прошептал он, его голос был полон насмешки и какой-то странной, зловещей нежности. — Ты боишься меня. Конечно, боится. Но ответа она ему не даст. Остатки гордости, полученной в готзале не дают окончательно сдаться. Но эта уверенность гаснет с каждой секундой всё больше и больше. Ангелина жмурится. В следующую секунду она уже делает это от боли: Левин хватает её за волосы на макушке и тянет назад. — Я теряю терпение, — руки девушки пытаются это остановить, она скребет ногтями уже по его кистям, но не выдаёт ни слова. Максим снова улыбается: он всё понял. — Ну же, душа моя, скажи: «Я боюсь Максима Левина». Ты же знаешь, как я не люблю, когда меня игнорируют, — прошептал он, наклоняясь ближе к ее лицу. Его дыхание опалило щеку, заставляя невольно вздрогнуть. — Особенно, когда мы так хорошо начали. Он ослабил хватку, давая ей шанс вырваться, произнести желаемые слова. Но она молчала, упрямо стискивая зубы. В ее молчании читался вызов, который только распалял Максима. Он знал, что сломает ее. Вопрос лишь во времени. И ему не было жаль ни времени, ни сил на эту игру. Ведь однажды мужчина уже сделал это, значит, сделает и сейчас. Да, они не виделись очень давно, но та выдрессированная покорность, до которой он довёл свою Гелю всё ещё находилась где-то внутри. Такое скрыть невозможно. И он это докажет. Её глаза мечутся из стороны в сторону, наполняясь слезами, но губы плотно сжаты. Левин заканчивает нежиться и усиливает хватку. Короткий болезненный вздох невольно вырывается из её груди. — Неужели это так сложно? — шипит он, наклоняясь ближе к её лицу. — Всего лишь несколько слов, и вся эта неприятная ситуация закончится. Подумай, как легко всё может быть. Ангелина затихла. Вот оно. Левин чувствует, как её сопротивление ослабевает, и триумф зажигается в его глазах. Ещё немного, и она сломается. Он чувствует вкус победы, осязаемый, почти физический. — Скажи это, Ангелина, просто скажи, — настаивает Левин, его голос становится мягче, почти умоляющим, но стальная хватка не ослабевает. Слезы текут безостановочно, она смотрит на него, в её глазах отчаяние борется со стойкостью. Всё снова давит, а Максим ждет, наслаждаясь её муками. Он чувствует, что она близка к тому, чтобы сдаться, и это только раззадоривает его. Он знает, что эти слова, которые он так жаждет услышать, — ключ к его триумфу, к его доказательству власти над ней. Внутри Ангелины теплится надежда. Действительно ли отпустит или это — его очередная шутка? Но думать некогда, руки на её теле напоминают о себе, больно сжимая тело. Она сдаётся. — … я боюсь тебя, Максим Левин. В следующую секунду Геля не выдерживает и начинает плакать. Помочь ей некому. Но есть ли в этом толк, если тот, из-за кого она это делает, стоит прямо перед ней? Его лицо исказилось. Будто он переживает за неё. Как же. Скорее, за то, чтобы его любимая кукла для битья не сломалась раньше времени. — Хватит плакать, ангел, — он проводит ей по щеке, стирая слезы, — я всего лишь хотел услышать то, что ты давно в себе таила и не хотела признавать. Женщина кивает. — Отпусти меня, — она сглатывает посередине фразы, воздуха будто не хватает, — пожалуйста. Его лицо искажается в противной улыбке. — Конечно, я тебя отпущу. Я что, маньяк какой-то, что-ли? — Максим делает секундную паузу, после чего отходит в сторону, поднимая руки на уровне головы, — не смею более задерживать такое прекрасное существо. Ангелина трясется. Она боится посмореть в его сторону, быстрее направляется к двери. Но не успевает дёрнуть за ручку, как её снова хватают, грубо разворачивают к себе и также грубо снова прижимают за шею к стене. — И запомни, — Максим наклоняется к её лицу. Становится пугающе жутко, Ангелина со страхом смотрит в глаза напротив, — это был всего лишь секс. Я тебя не насиловал. Ты меня поняла? Воспоминания посыпались градом. Вспышка. Темная комната, давящая тишина, нарушаемая лишь его тяжелым дыханием. Она лежит на смятой простыне, тело горит, но не от страсти, а от унижения. Каждое слово Максима, словно ледяной клинок, пронзает ее сознание. «Это был всего лишь секс». Всего лишь? Как он может так говорить? Картинки мелькают в голове, складываясь в жуткий пазл: его властные руки, ее отчаянные попытки вырваться, глухой стон, застрявший в горле. Она чувствовала себя использованной. Слова Левина обжигают ещё больше. Ангелина закрывает глаза, стараясь заглушить боль. Секс? Нет, это было нечто другое, что-то грязное и мерзкое, что навсегда оставит шрам на ее душе. Она ненавидит себя за слабость, за то, что позволила этому случиться. Но больше всего она ненавидит его, Максима, человека, который отнял у нее нечто бесценное, не оставив ничего взамен, кроме страха и отвращения. Зачем он решил вспомнить об этом именно сейчас? Ангелина чувствует себя загнанной в угол. Она опускает взгляд, не в силах больше выдерживать его пристальный взгляд. — Отвечай, — рычит Максим. «Всего лишь секс», — звучит у неё в голове. Как будто это может стереть всё, что между ними произошло. — Да, — шепчет она, еле слышно. — Я поняла. Максим усмехается, отстраняясь. В его глазах нет ни капли раскаяния, только холодное торжество. Он окидывает её презрительным взглядом и жестом показывает на дверь. За своей спиной Ангелина слышит: — Забудь об этом. Спасительная дверь наконец-то отделяет её от монстра. Она держится за стену, голова кружится, а слезы текут нескончаемо. Старые раны вновь кровоточат.