Была бы моя воля, я себе бы не позволила

Ту самую ночь, что втоптала её в грязь, Ангелина помнит хорошо. Тогда она ещё любила его. Тогда ей казалось, что нет никаких проблем, что любой конфликт можно решить. Но ни одно травмирующее событие из её жизни никогда не сравнится с насилием от любимого человека. В ту ночь Максим долго не отвечал на звонки. Почему — женщина не знала, но очень переживала. Вдруг села зарядка или съемки новой битвы пошли не по плану, или… Размышления прервал скрежет замка. Ангелина, не раздумывая, подбежала к двери. До безумия сильно хотелось обнять любимую шею, вдохнуть любимый аромат. Однако запах чужого женского парфюма прервал все её мысли. Женщина отходит в сторону. Максим смотрит с непониманием. — Ангел, ты чего? Между ними начинается напряжение, а над головой будто появляются грозовые тучи. — Откуда этот запах? — вопрос прозвучал для Левина как гром. Он и не думал, что она его ждёт, думал, что женщина давно уже спит. Мужчина тяжело вздыхает. — Забей, — он разулся, скинул с себя куртку и стал подходить ближе. Ангелина подалась назад, не желая, чтобы он касался её, — давай лучше подумаем о другом. Я успел соскучиться. Он хочет коснуться её лица, но женщина решительно отталкивает его руку. — Ты меня, скотина такая, не тронешь, пока не расскажешь, где и с кем был. — Ну почему ты такая ревнивая? — Левин вздохнул с притворной усталостью. — Впрочем, живу с ведьмой, должен был догадаться, что ты рано или поздно всё почувствуешь. Он наклонился к её лицу. Ангелина сделала тоже самое. В её глазах плескалась ярость, она знала, что прямо сейчас разорвёт этого человека на части, стоит ему только слово сказать. — Ну? — Изменил я тебе, Гель. Хлесткая пощёчина. Максим хватается за больное место, но не произносит ни слова. Глаза Ангелины медленно наполняются слезами. Одинокие капли начинают стекать по её щекам, но она, не моргая, продолжает смотреть на него. — Как ты мог? — голос кажется севшим, но женщина ничего не может с этим поделать. Максим лишь одарил её презрительным взглядом, потирая место удара. Аккуратно вытерев слезы рукавом халата, она с ненавистью посмотрела на него. — Уходи. Уходи отсюда и не возвращайся. Максим громко рассмеялся. — Ты думаешь, я вот так просто тебя отпущу? Ангелина вскинула брови, усмехнувшись сквозь слёзы. — Я тебя отпускаю, Максим. Ты свободен. И знаешь, что самое смешное? Я благодарна тебе. Ты избавил меня от иллюзий, от розовых очков, которые я так упорно не хотела снимать. Она гордо выпрямилась, смотря на него сверху вниз, хотя физически он был выше. В её взгляде не было ни капли сожаления, только сталь и решимость. Максим, ошеломлённый её реакцией, замер, не зная, что сказать. Он явно ожидал истерики, мольбы, но никак не такой холодной отстранённости. — Проваливай, Максим. И забери с собой свою похоть и свои дешёвые духи. Дверь там, — Ангелина указала на выход, не сводя с него глаз. И в этот момент он понял, что действительно потерял её. Не просто женщину, а часть своей души, ту искреннюю любовь, которую он так бездумно растоптал. Однако это осознание вызвало у него не разочарование, а самую настоящую ярость. Ярость заклокотала в нём, требуя выхода. Он шагнул к ней, намереваясь схватить за плечи, заставить замолчать, вернуть ту покорную Ангелину, которую он знал. — Не смей, — тихо, но отчётливо произнесла она, и в её голосе не было страха, лишь презрение. Максим хватает её за руку. — Это ты не смей, — шипит он. — Кто ты такая, чтобы самостоятельно разрывать наши отношения? — Такой же человек, как и ты, — выпалила женщина, пытаясь вырвать своё запястье из него хватки. Не получилось. Его пальцы сжали её руку сильнее, причиняя боль. Он видел, как в её глазах мелькнула искра гнева, но она не закричала, не заплакала. Она смотрела на него с ледяным спокойствием, которое раздражало его ещё больше, чем её слова. — Ты моя, — прорычал он, — и ты будешь делать то, что я скажу. — Я не вещь, Максим, — ответила Ангелина, и в её голосе зазвучала сталь. — Я сама решаю, что мне делать, с кем быть и когда уйти. Ты не имеешь надо мной власти. — Уже слишком поздно, Геля, — он резко притянул её к себе. Женщина не удержалась и упала в его объятия. Он аккуратно сжал её волосы — его любимый жест — и шепнул ей на ухо что-то неразборчивое. — Что ты мелешь? — Ангелина уже хотела оттолкнуть его, но он резко потащил её в спальню. Так, как в ту ночь, она не вырывалась ещё никогда. Она кричала, кусала его, требовала отпустить — всё было тщетно. Как только они оказались на кровати, Максим сел на её бёдра, придавив своим весом. Женщина ахнула от тяжести. Воспользовавшись моментом, Левин схватил её руки в свою ладонь, поднимая их над головой. Второй рукой он стал развязывать халат. — Не смей меня трогать, сволочь! — Ангелина извивалась, как могла, пыталась дотянуться, пыталась ударить. Шёлк халата поддался, обнажая кружевной пеньюар. Максим окинул её похотливым взглядом. Ангелина чувствовала себя загнанной в угол. Страх сковал её, но гнев продолжал бурлить. — Ты пожалеешь об этом, — прошипела она, когда он принялся целовать её шею. Левин лишь усмехнулся в ответ, продолжая свои действия. Неожиданно резко Максим поднимает её, хватает за волосы и бьёт головой о стену. Не сильно больно, но так, что на время женщина теряет ориентацию в пространстве. Этого он и добивался. Пользуясь заминкой, Левин приподнимается, разворачивает её спиной к себе. Вытягивает из халата пояс и связывает ей руки. Когда Ангелина пришла в себя, то почувствовала, как он наклоняется к её уху. — Я сделаю тебе больно, ангел, — Левин дёргает волосы Ангелины назад. Женщина вскрикивает с двойной силой, когда он входит в неё своим членом. В эту секунду ярость сменяется на истерику. — Максим, не надо! — Ангелина кричит. Ей больно, она умоляет Максима остановиться. Левин не слушает. В его глазах только похоть, в движениях — грубая сила. Он вбивает её в смятую постель, не обращая внимания на её крики и мольбы. Ангелина чувствует, как внутри всё разрывается от боли, как её протесты разбиваются о его глухую стену равнодушия. Слёзы градом катятся по её щекам. Она пытается оттолкнуть его, вырваться из-под его веса, но тщетно. Он крепко держит. Каждый толчок отдается нестерпимой болью, каждая секунда кажется вечностью, словно он пытается отыграться за каждое слово, которое она ему выговорила на эмоциях буквально пару минут назад. Будто он не поступил бы также, если бы на месте изменщицы была она. Ангелина задыхается от рыданий. Силы закончились и она уже не просит его остановиться, она просто ждёт, когда это закончится. Ждёт, когда Левин насытится и оставит её лежать здесь, убитую своим же любимым. Сознание Ангелины мутнеет от боли. Комната расплывается в серых пятнах, звуки приглушаются, словно доносятся издалека. Она чувствует, как отстраненно наблюдает за происходящим, как будто это случается не с ней, а с кем-то другим. В этом оцепенении есть слабое утешение — возможность хоть ненадолго избежать невыносимой реальности. Никакой боли, смешанной с возбуждением. То, что происходит сейчас с ней — невыносимо больно и противно. Романтизировать подобное могут только в дешёвых драмах, где абьюзер никогда не перейдёт ту грань, которую в обычной жизни они переходят постоянно. Он может убить её прямо здесь и сейчас, и этому не помешает никто. Внезапно, словно в замедленной съемке, Левин замирает. Его дыхание сбивчивое, лицо искажено гримасой удовлетворения. Он поднимается с нее, не говоря ни слова, и отходит к окну. Ангелина остается лежать неподвижно, лишь слегка поворачивает голову. Тишина оглушает. Слышно только прерывистое дыхание Ангелины и стук ее сердца, отбивающего безумный ритм. Она чувствует себя пустой, выпотрошенной, словно из нее вырвали часть души. Внутри — лишь зияющая дыра, будто пуля прошла насквозь, задевая израненное сердце. Медленно, с трудом, Ангелина садится, прикрывая обнажённое тело простыней. Она с осторожностью поворачивает голову к Левину. В его глазах она не видит ни раскаяния, ни сожаления — только равнодушную пустоту. И в этот момент она понимает, что все кончено. И для неё, и для него. Такого они друг другу не простят. Левин подходит к ней. Она вжимается в спинку кровати. — Ты хорошо поработала, — Максим хлопает её по щеке, — я даже почти поверил, что это было по обоюдному согласию. Ангелина сжимает в руках ткань, с ненавистью смотря в глаза напротив. Он наклонился над ней. Его дыхание обжигало её кожу. — Ну что, Ангелина? Теперь ты понимаешь, кто здесь хозяин? — прошептал он, растягивая слова. В его голосе не было и намека на раскаяние, лишь холодное удовлетворение. Ангелина продолжала смотреть на него, не в силах оторвать взгляд. Она надеялась увидеть хоть что-то родное, хотя бы частичку того, что было раньше. Но в его глазах было только холодное торжество. Она вдруг осознала всё, что сейчас произошло и громко зарыдала, укрыв лицо руками. Довольный, Максим отпрянул, закурил сигарету и выпустил струйку дыма, наблюдая за ее реакцией. Ему нравилось видеть, как ее гордость, та самая, которая так его раздражала, рассыпается в прах. Он чувствовал себя всемогущим, контролирующим, победителем. В его мире не было места слабости и прощению. Внезапная тишина заставляет его повернуться. — Тебе здесь больше не рады. Уходи. — Представляешь, хотел сделать буквально то, о чем ты мне сейчас говоришь, — Левин хитро улыбается. Он ходит мимо женщины, собирая разбросанные вещи. Уже закончив, он снова закуривает. Две минуты молчания казались вечностью. — И не надейся, что я пожалею тебя, — произнес он, туша сигарету о край пепельницы. — Ты получила то, что заслужила. И запомни, Ангелина, никому нельзя доверять. Особенно мне. Он развернулся и вышел из комнаты, оставив ее одну, в тишине, наполненной лишь отголосками его жестоких слов.