Я боюсь только того, что я смогу тебя простить

После съёмки Максим перехватил Ангелину у выхода. Схватив за запястья, грубо притянул к себе. — Ангел, как насчёт провести время вместе? Женщина не смотрела на него. Она отчаянно хотела отказать, но воспоминания о той ночи, когда он, словно вихрь, ворвался в её номер, парализовали волю. Хватка на запястьях обжигала болью, и Ангелина невольно зашипела. — А у меня есть выбор? — Нет, — прошипел он, как змей, склоняясь к её щеке. — Будь готова, сегодня ночью будет… весело. В подтверждение своей власти, он пригвоздил её к стене. Руки заломил над головой, а коленом вдавил между ног. — Какой контраст, — хищно усмехнулся он. Ангелина зажмурилась и отвернулась. — Отпусти… отпусти меня, — едва слышно прошептала она. Максим не двинулся. Теперь он держал обе её руки одной ладонью, а второй, свободной, грубо сжал её щеки, разворачивая к себе. — На съемках ты готова глотки рвать за косой взгляд, а наедине со мной скулишь, как побитая сука. Похоже, я добился своего сполна. Ангелина задыхалась от ужаса и унижения. Его слова ранили сильнее, чем физическая боль. Она чувствовала себя загнанной в клетку, из которой нет выхода. Слезы ручьями текли по щекам, но она изо всех сил старалась не издавать ни звука, чтобы не доставить ему удовольствия. Максим купался в её слабости. Он видел в её глазах страх и отчаяние, и это распаляло его эго. Он чувствовал себя богом, повелевающим её жизнью, её телом, её волей. Ему нравился этот диссонанс: неприступная, уверенная Ангелина перед камерой и сломленная женщина, стоящая перед ним сейчас. Он отпустил её лицо, но не дал сбежать. Провел пальцем по её щеке, стирая слезы, и прошептал: — Не плачь, Ангел. Все будет хорошо. Просто делай, что я скажу, и все образуется. Её тело била дрожь, но она пыталась сохранить видимость спокойствия. Она знала: прояви она слабость — он не замедлит этим воспользоваться. Ей нужно было быть сильной, ради себя. Подняв глаза, она смотрела прямо в его, стараясь скрыть панику. — Что ты хочешь? — её голос звучал ровно, несмотря на бушующий внутри ураган. Он усмехнулся, довольный тем, что она подала голос. Склонился ближе, его дыхание опаляло её кожу. — Я хочу, чтобы ты знала свое место, чтобы не смела мне перечить. Даже на съемках, — прошептал он, источая яд. В её глазах вспыхнул гнев, но это лишь подзадорило его. Он знал, что огонёк сопротивления в ней ещё есть, и его обязательно надо потушить. Отступив на шаг, он даровал ей немного личного пространства. — Выбор за тобой, Ангелина. Можешь подчиниться и жить спокойно, а можешь сопротивляться и потерять всё, — произнес он, и в его голосе прозвучала угроза, от которой кровь заледенела в жилах. Ангелина молчала, переваривая его слова. Подчиниться? Одна эта мысль вызывала тошноту. Отдать ему свою свободу, позволить ему манипулировать ею? Никогда. Но что она может противопоставить ему? Он силен, влиятелен, безжалостен. Он привык брать то, что хочет, и не остановится ни перед чем, чтобы сломить её. Собрав всю свою волю в кулак, она медленно выдохнула. — Я не боюсь тебя, — в её голосе звенела сталь. — Ты можешь угрожать, запугивать, но тебе меня не сломить. Я буду бороться до последнего. В его глазах промелькнуло изумление, которое тут же сменилось восхищением. — Ты сильна, Ангелина. Даже сильнее, чем я думал, — в его голосе проскользнуло подобие уважения. — Но сила без ума — ничто. Ты играешь с огнем. — Возможно, — парировала она, не отводя взгляда. — Но я не боюсь обжечься. Ярость вскипела в Максиме бурным потоком. Кулак обрушился на лицо Ангелины, и ее сознание рухнуло в бездонную тьму.

***

Очнулась она в уже знакомом доме. Первое, что ее пронзило, — леденящая паника, сковавшая все тело. Это место… Дом Левина. — Проснулась, красавица? — прозвучал голос Максима, и вкрадчивая улыбка тронула его губы. Он присел на край кровати, его взгляд скользил по ее лицу, словно хищник оценивал добычу. Рука потянулась к ее щеке, но Ангелина отпрянула, инстинктивно защищаясь. Он преградил ей путь, грубо схватил за щеки, впиваясь пальцами в нежную кожу. — Сидеть, — прорычал он, словно дрессируя дикого зверя, и в голосе его звенела неприкрытая злоба. Женщина зажмурилась, дрожа в предчувствии неминуемого удара. Ангелина оценивала обстановку, пытаясь спрятать страх, сковавший её грудь. У неё не было сил сопротивляться, и она снова оказалась в ловушке, где единственным выходом казалось смирение. Максим, похоже, наслаждался её беспомощностью. Его улыбка была пропитана злобой, а в глазах горел жестокий огонь, готовый испепелить всё вокруг. — Ты… ты меня не…? — Ангелина не успела договорить, слова застряли комом в горле. — Нет, — отрезал Максим, — не смог. Внутри у нее разлилась волна облегчения, благодарность затопила сознание. — Спасибо, — прошептала она, всхлипнув, — спасибо, что не… воспользовался. Максим криво усмехнулся. — Благодаришь за то, что я тебя не изнасиловал? Интересно, а за это я еще благодарностей не получал. Оригинально. Ангелина пыталась предугадать, что будет дальше. В памяти всплывали лишь смутные обрывки вчерашнего вечера, а теперь её жизнь снова зависела от прихоти этого человека. — Ты ведь понимаешь, что это еще не конец? — продолжал Максим мягким, но угрожающим голосом. — Ты сама выбрала этот путь, и теперь, как бы ты ни старалась, тебе не вырваться. Ангелина закрыла глаза, пытаясь подавить ком в горле. В голове звенело от сдерживаемых эмоций. Холод льда напоминал, что она еще жива, но как долго? — Я буду рядом, — добавил он с улыбкой, от которой по коже побежали мурашки. — И ты научишься это принимать. Иначе последствия будут ужасными. — Не пытайся сопротивляться, — прошептал он, касаясь её щеки. — Это только усугубит ситуацию. Ты уже моя, Ангелина. Навсегда. — Почему ты не ударишь? Максим лишь усмехнулся, давая понять, что физическая боль ему не нужна. Он хотел сломить её дух, и знал, как это сделать. Эмоциональные качели, внезапная «доброта»… Поэтому он молча приложил лед к её виску. — Там синяк. Я переборщил, прости. Теперь Ангелина вспомнила: перед тем, как потерять сознание, Максим ударил её. — На шум прибежала Виктория, — усмехнулся он. — Пришлось врать, что ты потеряла сознание. Как хорошо, что она не знает всей правды, да? Ангелина кивнула. В этом она была с ним согласна. Ангелина осторожно коснулась виска, где пульсировала тупая боль. Она пыталась собрать мысли в кучу, но в голове царил хаос. Максим сидел напротив, его взгляд был спокоен, почти безразличен, словно ничего и не произошло. — Ты должна понимать, это было необходимо, — произнес он, не сводя с нее взгляда. — Если бы ты просто слушалась, всего этого можно было бы избежать. — Давай забудем об этом, — предложил он. — Ты же умная баба, Ангелина. Мы сможем всё наладить. Она кивнула, чувствуя, как страх сковывает её тело. В глубине души она знала: это только начало. Но пока у нее не было выбора. Максим обнял ее, его руки казались одновременно утешительными и угрожающими. Ангелина закрыла глаза, стараясь не думать о том, какой ценой ей придется платить за это спокойствие. — Всё будет хорошо, — прошептал он, но её сердце сжалось от предчувствия. Максим коснулся её спины, аккуратно поглаживая, и Ангелина вздрогнула. Его прикосновение было холодным, словно ледяной ветер, проникающий сквозь кожу. Он улыбнулся, но в его глазах не было тепла, лишь расчетливый блеск. — Ты ведь знаешь, как важно держать всё под контролем, — прошептал он, наклоняясь ближе. — Не делай глупостей, и всё будет в порядке. Она снова кивнула, стараясь скрыть дрожь в голосе. Мысли метались, но она понимала, что сейчас лучше не сопротивляться. — Хорошо, — тихо ответила она, опуская взгляд. — Я постараюсь. Максим отпустил её и отошёл к окну, словно проверяя, не подслушивает ли кто-то. Ангелина закрыла глаза, пытаясь успокоиться. Она знала, что должна быть сильной. Рано или поздно момент представится, и она не упустит свой шанс. — Я хочу уйти, — голос Ангелины дрожал. Максим усмехнулся, и в глубине его глаз мелькнула тень — настороженность, которую она уже давно не видела. — Куда ты уйдешь? — спросил он, скорее от скуки, чем от искреннего интереса. Ему нравилось наблюдать за ее тщетными попытками вырваться, как маленькая птичка, мечущаяся в клетке, разбивающая крылья о прутья. Клетка казалась ему нерушимой. — От тебя, — тихо, но с неожиданной сталью в голосе ответила она. — Я больше не могу. Усмешка, словно осколок льда, мгновенно соскользнула с лица Максима. Он приблизился, бережно взял её руки в свои, словно боялся сломать. Такого не было давно. — Ангел… — он запнулся на мгновение, словно подбирая слова, — неужели я настолько чудовищен в твоих глазах? — А ты сам как думаешь? Левин шумно выдохнул, словно выпуская разом весь скопившийся в груди воздух. — Прости… конечно, ты можешь уйти. Я был не прав. Ангелина изумлённо распахнула глаза. Неужели это искреннее раскаяние? Неужели он действительно признает свою ошибку? Она судорожно сжала край платья, словно ища в ткани хоть какую-то опору. Сомнение густым туманом окутывало её сознание. И без того смятение усилилось, когда Максим вновь потянулся к её лицу. Инстинктивно она хотела отпрянуть, уклониться от его прикосновения. — Не бойся, — прошептал он, едва касаясь её щеки кончиками пальцев, — я не причиню тебе боли. Он провёл рукой дальше, осторожно заправив выбившуюся прядь волос за ухо. Напряжение сгущалось, и вот уже лицо Левина оказалось непозволительно близко, обжигая кожу её своим дыханием. Что-то внутри Ангелины надломилось, дало трещину, когда его губы коснулись её губ. Та самая стена, которую она возводила годами, кирпичик за кирпичиком, рассыпалась в прах от одного лишь поцелуя. Забыв обо всем, она ответила на этот поцелуй, робко положив свои ладони на его щеки. Поцелуй был невесомым, словно прикосновение крыла бабочки, но в то же время он обжигал, словно пламя. В нем смешались горечь раскаяния Максима и робкая надежда Ангелины. Сердце женщины бешено колотилось в груди, отбивая неровный ритм, и она уже не понимала, где заканчивается реальность и начинается сон. Постепенно поцелуй становился глубже, требовательнее. Максим обнял Ангелину крепче, прижимая к себе, словно боясь, что она исчезнет. Ее руки невольно скользнули вверх, обвивая его шею. Мир вокруг перестал существовать, остались только они двое, объединенные этим внезапным, всепоглощающим чувством. Когда, наконец, они оторвались друг от друга, в глазах Ангелины стояли слезы. Она опустила взгляд, не в силах выдержать его пристальный взгляд. Максим нежно коснулся ее подбородка, заставляя поднять голову. — Прости меня, Ангел, — прошептал он, — я не хотел. Я просто… не смог удержаться. И за всё остальное меня прости. Я был таким идиотом. Она молчала, не зная, что ответить. Слова застряли в горле, не находя выхода. В ее душе бушевала буря эмоций, смешались обида, страх и… что-то еще, что-то новое и неизведанное. — Хорошо, — сказала она тихо, на выдохе, — я тебя прощаю. Левин улыбнулся, взяв женщину в свои объятия. Этого он и добивался.