Часть II || Он для меня особенный, я для него обычная

— Раздевайся. Голос — грубый, как наждак, — резанул приказом. Ангелина подчинилась, скидывая невесомое, полупрозрачное платье. Оно упало к ногам. — Раздевайся красиво. В его словах звенело раздражение. Ангелина вздрогнула, боясь не угодить, вызвать еще большую бурю. Пальцы дрожали, путаясь в тонких бретельках кружевного белья. Она медленно стянула его, чувствуя, как взгляд прожигает кожу. Каждый сантиметр тела, казалось, был выставлен на всеобщее обозрение, каждая родинка – под микроскопом. Наконец, она стояла обнаженная, съежившись под его пристальным вниманием. Ей хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, раствориться в воздухе. Но она стояла, не двигаясь, ожидая следующего приказа. В глазах мужчины не было ни намека на вожделение, только холодная, расчетливая оценка. Он молчал, словно взвешивая ее на невидимых весах. И это молчание было страшнее любых слов. Ангелина не знала, чего ждать дальше. Она была готова ко всему, лишь бы это мучение поскорее закончилось. — Мда, — Левин с отвращением щёлкнул языком, обводя её взглядом. Оценивающим, мерзким, сверху вниз. — Не молодеешь, Гель. Время не пощадило. Ангелина обхватила себя руками, словно пытаясь спрятаться, встала в полуоборот, прикрывая грудь ладонями. — Что есть, то есть, — прошептала она, чувствуя, как предательские слезы обжигают щеки. Стыд затопил ее — стыд за своё тело, за проступающие морщинки, за увядающую красоту. — Стесняешься? — его губы скривились в усмешке. — Подойди сюда. Ноги едва слушались женщину. Сердце колотилось в груди, готовое вырваться наружу. Она сделала шаг. — Ладно, чего нюни распустила? — Левин шагнул ближе, грубо хватая ее за подбородок. Его дыхание, горячее и терпкое от алкоголя, опалило кожу. Ангелина задрожала, пальцы судорожно впились в предплечья. — Не прячься, — прошипел он, голос стал низким, утробным. Резким движением он вырвал её руку из объятий, словно ломая хрупкую ветку. Ангелина вздрогнула, но не посмела сопротивляться. Левин медленно провел ладонью по ее силуэту, словно ощупывая её перед тем, как растерзать. — Ты знаешь, что я люблю, — прошептал он. Ангелина молча кивнула, в глазах плескались слезы, но она сдерживала их, боясь проявить слабость. Она знала этот ритуал наизусть, каждое его движение, каждую интонацию. Это была жестокая игра, в которой она всегда проигрывала, где правила устанавливал он. Его рука скользнула вниз, по бедру, и резко сжалась. Ангелина закусила губу, чтобы не закричать. — Работай, — бросил он, как кнут, и она поняла: это только начало. Она опустилась ниже, дрожащими руками расстегивая его брючный ремень. Металлическая молния звякнула в тишине. Она подняла на него взгляд, полный отчаяния и покорности. Левин смотрел сверху вниз, в его глазах не было ни капли сочувствия, лишь хищный блеск. Левин наблюдал сверху вниз, в его глазах не было ни тепла, ни сочувствия, лишь холодный расчет и похотливое желание. Он наслаждался её унижением, её страхом, её беспомощностью. Ангелина коснулась его, её прикосновения были робкими, неуверенными, словно она боялась сделать что-то не так, разозлить, спровоцировать вспышку гнева. Она помнила, как однажды ошиблась, и что за этим последовало. Левин издал короткий, пренебрежительный смешок. — Старайся, — процедил он сквозь зубы, словно бросая кость голодной собаке. Ангелина закрыла глаза, пытаясь отрешиться от реальности, представить себя в другом месте, в другом времени, где нет боли, страха и Левина. Но его присутствие было слишком сильным, оно пронизывало её насквозь, не давая ни единого шанса на спасение. Время тянулось мучительно медленно. Каждый её жест, каждое движение были пропитаны страхом и отчаянием. Она знала, что от неё требуется, и старалась выполнить это как можно лучше, чтобы хоть немного смягчить его гнев. Наконец, Левин оттолкнул её, как надоевшую игрушку. Он тяжело дышал, лицо покраснело. Ангелина поднялась с колен, не смея поднять глаз. Она чувствовала себя униженной и опустошенной, словно из нее высосали все жизненные силы. — Убирайся, — бросил он, отворачиваясь. Ангелина поспешно вышла из комнаты, стараясь не издать ни звука, не привлечь к себе внимания. Она знала, что это не конец, а лишь передышка.

***

Очередной кошмар. Ангелина вскрикнула, просыпаясь в холодной испарине. Успокоившись, она провела рукавом ночной рубашки по лицу, стирая липкий страх. Чем дольше она рядом с ним, тем чаще её терзают сны-воспоминания, вытаскивая из глубин памяти забытые эпизоды прошлого. Снова заснуть не хотелось. Она встала и поплелась на кухню. В полной темноте перед глазами опять всплывали картинки: вот они здесь целуются, вот проводят часы за разговорами, вот она ждет его с очередной гулянки… Тогда ей казалось, что это любовь, но теперь она понимала — это были нездоровые, разрушительные отношения.

***

Он — пьяный, развязный. Она — счастливая, ослепленная надеждой. Вспоминать те моменты было невыносимо больно, потому что, анализируя их сейчас, Ангелина осознавала — он не любил её никогда. Ему просто было удобно с ней. Всегда есть еда, чистая одежда, верный человек, который с восхищением смотрит на тебя и даже не подозревает, что то, что ты с ним делаешь — это насилие. Идеальная картина. Максим что-то увлечённо рассказывал. Очередную историю из своей бурной молодости, про очередную ветреную барышню, разбившую ему сердце. Ангелине были противны эти рассказы, но она никогда не перебивала, боясь вызвать его гнев, спровоцировать вспышку ярости. Да и, если честно, у них всё равно ничего не вышло бы. Они были из разных миров, из разных вселенных. Ангелина машинально кивала, наливая ему еще водки. Сама она пила только сок, стараясь сохранить ясность ума, чтобы запомнить каждое его слово, каждое движение, чтобы потом, в минуты отчаяния, снова и снова прокручивать эти моменты в голове, в тщетной попытке найти хоть какое-то подтверждение его любви. Но находила лишь подтверждение собственной глупости. Он внезапно замолчал, уставившись невидящим взглядом в одну точку. Ангелина выдохнула, предчувствуя очередную волну откровений. Обычно, после таких пауз начинались жалобы на жизнь, на несправедливость мира, на то, как его недооценивают. Она знала этот сценарий наизусть. Впрочем, он мог говорить что угодно. Она уже давно привыкла к роли слушателя, к роли жилетки, в которую можно поплакаться. Главное, чтобы он был рядом. Хотя бы рядом… Но даже это "рядом" было иллюзией. Они жили под одной крышей, ели за одним столом, но между ними зияла бездонная пропасть, которую не заполнить ничем. Пропасть непонимания, нелюбви, разных взглядов на жизнь. И, несмотря ни на что, она продолжала надеяться. Глупая, наивная Ангелина. Все еще верила в сказки, в чудо, в то, что однажды он проснется и увидит в ней не удобную домработницу, а женщину, достойную любви. Тишина повисла в воздухе, нарушаемая лишь тихим бульканьем из бутылки, когда Ангелина наполняла его рюмку. Он поднял её, не отрывая взгляда от невидимой точки, и залпом выпил. Она вздрогнула, как от удара. Каждый глоток казался ей гвоздем, забиваемым в крышку гроба их отношений. — Знаешь, — наконец произнес он, словно выныривая из глубин своих мрачных мыслей, — я ведь мог бы стать кем-то. Кем-то важным. Ангелина промолчала, зная, что сейчас последует длинный перечень упущенных возможностей и виноватых в этом людей. Она смотрела на него, пытаясь разглядеть в его лице хоть что-то, кроме усталости и разочарования. Но видела лишь отражение собственной тоски. Тоски по любви, которой никогда не было. По счастью, которое так и не наступило. Он говорил, говорил, говорил. А она слушала, слушала, слушала. Пока слова не превратились в бессмысленный белый шум, а он — в далекую, чужую фигуру, с которой ее больше ничего не связывало. Кроме глупой, упрямой надежды, тлеющей где-то в глубине души, как последняя искра угасающего костра. Его безразличие к ней она чувствовала почти физически. Это мучительное чувство било ее между ребер, словно ледяной кинжал, заставляло задыхаться. Слушать очередное нытье про очередную бывшую стало невыносимо. Она уже собиралась встать и мягко намекнуть на то, что пора спать, как вдруг услышала знакомое имя. Эля… Его бывшая жена. Он опять говорил о ней. Тут Ангелина не выдержала. Она вышла за дверь, осела на пол и разрыдалась. Концерт окончен. Она устала ему улыбаться, кивать на каждый гадкий жест, не морщиться от каждого пьяного поцелуя. Максим постоянно сравнивал её со своей женой. Ангелине было мучительно стыдно за то, что она не соответствует его ожиданиям, ведь он ушел из семьи ради неё. Ангелина сидела на полу, прижавшись спиной к холодной стене, и плакала, не в силах сдержать рыдания. Слова Максима, как острые осколки, вонзались в самое сердце, разрывая его на части. Она чувствовала себя никчемной, жалкой, недостойной его любви. Сравнивая ее с бывшей женой, он словно подчеркивал ее недостатки, напоминал о том, что она никогда не сможет стать для него той самой, единственной. В голове всплывали обрывки воспоминаний: его хмурое лицо, недовольный тон, упреки и придирки. Все это складывалось в одну большую картину – картину ее собственного унижения. Она словно жила чужой жизнью, в которой не было места для счастья и радости. Собрав остатки сил, Ангелина поднялась на ноги и поплелась в спальню. Она легла в постель, но сон не приходил. В голове крутились одни и те же мысли, терзая ее разум. "Зачем все это? Зачем она терпит все это унижение? Неужели она не достойна лучшего?"

***

От воспоминаний мутило ужасно. Хотелось ударить себя, заставить проснуться, но, увы, это чревато головной болью, с реальность есть реальность. «А, если он изменился?» Внезапно пришедшая мысль пугает. Пугает тем, что она вообще пришла, ведь Ангелина столько лет пыталась доказать себе, что справится и без него. Ангелина отвернулась от окна, решительно выпрямив спину. Независимо от того, каким он стал, она не позволит прошлому определять ее будущее. Она построила свою жизнь заново, кирпичик за кирпичиком, и никто, даже он, не разрушит ее крепость.