Глава 4

ЛЕВИ

Леви раздражало положение вещей последние несколько месяцев. Как бы он не пытался связать это с приближением войны, смертью Эрвина или же личной усталость, всё это было ложью. Чёртова Аккерман и её отвратительное поведение. Это она посмела кинуться на него в Щиганщине. Она единственная прижала к его шее холодное лезвие клинка. Перешла все границы дозволенного. Показала Аккерманскую натуру. И он бы убил её в том подвале, не чувствуя какую-то нездоровую привязанность к силе, что крылась в ней. Позволь она воспитывать её, стала бы такой же. Вот только после тех событий он видел лишь дуру, что тынялась каждый вечер в лес. И естественно, она не думала, что его окна выходят в ту сторону. Позволила собою овладеть какому-то пресловутому мальчишке. Перестала нормально питаться, ходила, как смерть. Просто последняя идиотка. Сидя в этой глуши, он не мог понять, каким образом они двое оказались тут вместе. Ханджи достала советами. Леви и сам прекрасно понимал, что выбить из Микасы дурь способен только он. Правда делать этого совершенно не хотелось. Суицидница скоро добьется своего. Только новое надгробие закажут. И ведь жаль. Действительно. Как можно так измываться перед придурком, что и не замечал её никогда. Тряпку нацепил, будто купил и пометил. Ошейник на собаке. А она та еще верная шавка. Сбежала от него, не выдержала правдивых слов. Аккерман был готов подписаться под каждым. Нельзя потакать ей сейчас. Идея с приютом казалась ему отвратно удачной. Дети, что выжили после Подземного города, боролись за существование. Аккерман должна увидеть то, что так безответственно упускает, когда другие глотки грызут, чтобы достичь. Мысль била цинизмом, но и была единственной, что осталось у них с Ханджи на уме. Как еще вытащить эту бедовую из коматозного состояния. Полная луна на чистом небе уже вовсю освещала луг. Красные угли, бывшие ветки, дотлевали в кострище. Девушка не возвращалась. Он ведь не собирается идти искать её? Не может же она утопиться в ручье с горя. Придёт, как успокоится. Быстрым движением он вылил нетронутый чай на землю и сполоснул кружки в оставшейся кипяченой воде. Пора закругляться. Леви развязал узлы на шторках палатки и расстелил свой спальник. Сняв китель и сапоги, лег на походную подушку, понимая, что завтра шея будет невыносимо болеть. Холод тянулся по земле в ноги. Мужчина радовался, что дорога займет не так много времени, ведь слечь с болячкой совершенно не входило в его планы. И, естественно, сейчас они оба должны были греться в палатке. Но кто, как не он, знает Микасу и её чертов характер. Сон не шёл, хоть усталость ломала каждую мышцу в теле. Леви разминал ноги в спальнике, напрягая то одну, то другую. Хотя бы они должны работать завтра нормально, чтобы вновь сесть в седло. За палаткой послышался шорох. Тело сразу напряглось, обдумывая самые разные варианты, но быстро расслабилось, услышав всхлипы и судорожное дыхание. Пришла. И рыдала, по всей слышимости, долго. Худое подобие подчиненной залезло в палатку, пытаясь издать меньше шума. – Я не сплю. Ляг уже быстрее. – мужчина устал раз за разом беситься на неё и мечтал побыстрее услышать сопение спящего тела. Аккерман вздрогнула от звука, задев плотную ткань укрытия, но поспешно легла на свое место. Расстояние между ними не предвещало теплой ночи. – Ты ведь знаешь, для чего нужна одна палатка на двоих? – снова дрожь. Не того ты, Микаса, боишься. Она молча подвинулась ближе, всё еще отвернутая спиной. Уже лучше. Леви зеркально повторил её положение, прислонившись к костлявой плоти. Тепло намеками просачивалось к нему. И, хоть тело рядом ещё содрогалось от прошедшей истерики, сон пришел мгновенно.

МИКАСА

– Ты ведь будешь послушной девочкой? – глаза похитителя сияли мерзким огнем. Руки, испачканные кровью мамы, тянулись к лицу Микасы. Хижина в лесу. Её темные очертания девушка помнила по сей день. Самое жуткое и страшное воспоминание в жизни. Только вот сейчас она уже не ребенок, а Эрен не спасет её. Он ушел. Щека саднит от ударов. Руки связаны за спиной. Во рту пыльная тряпка, мешающая кричать. Ощущение полного бессилия и страха охватывает изнеможенное тело. – Стоит проверить товар перед продажей. – красные пальцы тянуться под юбку девушки, больно сжимая бёдра. Микаса пытается вырваться, но получает еще один хлесткий удар по лицу. – Смотри не испорти её раньше времени. – второй хохочущий голос из угла комнаты доносится до ушей, куда направляется заплаканный взгляд. Мерзавец стоит, запустив руку в штаны, явно намереваясь наблюдать за завораживающей, по его мнению, картиной. – Я только попробую. – пальцы уже добрались до нижнего белья девушки. Микаса на грани потери сознания от ужаса, что пробирает её. Истерическое мычание вырывается из уст, когда прикосновения становятся невыносимо интенсивными. Девушка просыпается от позыва рвоты. Быстро выбежав из палатки, Микаса припадает на колени и не сдерживает содержимое желудка. Желчь с обеденным пайком вырывается наружу. Бесконечные спазмы горла не дают вдохнуть. Вязкая жидкость заполняет нос. Слезы льются ручьем, замывая любую возможность видеть. Рукав рубашки служит тряпкой, вытирая остатки на измученном лице. Дрожь от холодной земли и опустошенного тела бьет побольнее. – Аккерман. – только не он. Она не хочет видеть и слышать его сейчас. – Не надо. Всё хорошо. – рука, выставленная в предупреждающем жесте, дрожит. Ноги сами поднимаются, держась лишь на необходимости скрыться с капитанских глаз. Микаса уходит босиком, по холодной росистой траве в сторону водоёма. Нужно умыться, вымыть рукав, смыть грязь, стыд и страх. Над головой та же луна и звезды. Где же исполнение желаний? Где покой? Почему этот сон пробрался к ней? Почему снова и снова она страдает? Руки опускаются в ледяную воду. Лицо горит от разницы температур, но это потребность. Рукава рубашки мокрые по локти. Кожу пробирают мурашки, Микасе плевать. Только бы успокоиться. Она дрожит, она рыдает, она разбита. Возвращаться к капитану не хочется. Объясняться тем более, но еще немного и она упадет прямо в ручей. Рассыпется, будто пыль с тряпки. Может она смогла бы так? Стоит ли пробовать? Но ноги несут к лагерю. Костер снова горит. Когда капитан успел его разжечь и сколько же она простояла в воде? Мужчина почувствовал её приближение. Его лицо, с полными недоумения глазами, она видит впервые. Пройдя мимо, Микаса садиться на свою подстилку, откровенно не ощущая разницы между этой тряпкой и самой собой. Босые ступни покалывает от холода, они сами тянутся к огню. Ладошки нервно трутся друг о друга. – Я в порядке. – она не смотрит на него. Боится. Врёт и понимает, что капитан не поверит ей совершенно. – Ты кричала во сне, а потом побежала блевать. Это порядок, Микаса? – Леви не грубит. Он произносит каждое слово взвешенно и спокойно, делая акцент на её имени. Уставшие глаза невольно косятся в его сторону. – Ты вообще хочешь жить? – Будто Вас это волнует. – смотря на пламя, она видит лишь надежду, что утекает с каждым тяжелым вздохом. Капитан молчит. Какая смешная ситуация. Больная улыбка так и хочет вырваться наружу. На безжизненное лицо. – Не всем плевать на тебя. – Леви уходит в палатку. Что значат его слова, Микасе безразлично. Она и так знает, на кого он намекает. Сама прекрасно понимает, что Эрену просто нет дела до её жизни. Было когда-то, уже нет. В руки падает белая рубашка, испугав девушку. Взгляд цепляет фигуру, что возвышается над ней. – Иди переоденься и ложись. – Аккерман понимает смысл его слов и нервно мотает головой, отказываясь снова спать. Твердая рука опускается на её плече. – Я разбужу тебя, если всё повторится. Почему именно сейчас он спокоен? Почему так себя ведет? Обдумывать нет сил, она просто в эту секунду ему благодарна. Рубашка явно принадлежит капитану. Мягкая и чистая. Совершенная противоположность её. Девушка спешно застегивает каждую пуговку, накидывая наверх чистый свитер. Леви приходит спустя несколько минут, убедившись, что она одета. Ложится рядом, отдавая нужное сейчас тепло. Хрупкое тельце само жмется, в поисках греющего очага и мнимой защиты. Полностью выбивает из колеи капитанская рука, что обхватывает её со спины, блокируя движения и неуклюже обнимая Микасу. Уставший разум проваливается снова в тревожную летаргию.