Глава 3

МИКАСА

Два рабочих скакуна смирно ждали Аккерманов. Гладкая шёрстка отливала на солнце медным цветом. Хвосты отпугивали противных насекомых, вьющихся рядом. Микаса стояла в дверях замка. За неделю её вес практически не прибавился. Тело так же выглядело, будто мешок с костями. Армин и Ханджи кормили её буквально с ложки, но почти вся съеденная еда не усваивалась и выворачивалась наружу. В голове сидела беспросветная пустота. Нежелание что-либо делать резко прерывалась тем же указом командующей. И как бы девушка не хотела разложиться на кровати, поездка приближалась. Сегодня был крайний день их отъезда. Дальше ждать уже нельзя было, о чем вечером прошлого дня грубо напомнил ей капитан, придя к ней и швырнув листок со списком вещей. Микасе не оставалось ничего, кроме как меланхолично закидывать в большой рюкзак гражданскую одежду, средства личной гигиены и пару книг, которые естественно останутся нетронутыми. И сейчас этот рюкзак уже томился на спине у лошади, ожидающей своего наездника. Дорога в три дня и две ночи казалась мраком. Со всеми остановками и разбитием лагеря. С капитаном… Мужчина два раза зашел к ней в палату после того разговора. Вчера и тремя днями ранее. Он принес ей обед, по всей видимости Ханджи и Армин были заняты. Страх, что капитан будет её кормить, накрыл с головой, поэтому это был единственный раз, когда девушка собрала все силы, чтобы взять в руки ложку и не выблевать от первого же глотка. Он следил за ней, пока та не сделала последний глоток чая и не отставила поднос на тумбу. А после вышел, не проронив ни слова за всё время. Сейчас же Леви не было и девушка уж было подумала, что их отъезд отменяется, но тень капитана ловко выдернула её из транса. Мужчина стоял перед ней со своим обычным недовольным выражением лица. – Аккерман, просыпаемся. – девушка лишь легонько кивнула и последовала к Адере, её личной лошади, что досталась ей полгода назад. Засунув ногу в стремено, Микаса с трудом взобралась наверх. Упадок сил и отсутствие нормального питания давали свои неутешительные последствия. Из замка вышла Ханджи. Она передала, сидящему в седле, капитану письмо для королевы. – С этого дня вы, считай, в увольнительной. Хистория доложит мне о вашем прибытии. Через месяц жду вас обоих здесь целыми. – её слова девушка сочла за бессмыслие. За это время один Аккерман убьет другого однозначно. Или же Микаса сама исчахнет по своей воле, чего очень хотелось именно сейчас. Пара сильнейших синхронно дернула поводья, торкнув лошадей ногами, и выехала в, освещенный палящим солнцем, день. Когда яркий круг в небе уже упрямо шел к горизонту, двое устраивали привал на ночлег. В такое время года вылазки имели особый характер. Если летом у каждого была своя палатка и спальное место, то с наступлением холодов солдаты спали по двое или же трое, пытаясь сохранить тепло и не подхватить простуду. И, естественно, сейчас на капитанской лошади висела лишь одна палаточная сумка. Микасу этот момент явно не устраивал. Всё время она ночевала с Сашей, сохраняя дисциплину и своё душевное состояние. Но ночевать с капитаном казалось ей непосильным испытанием стойкости, которая и так уже была на дне. Девушка привязала Адеру к ближайшему одинокому дереву, выудив из сумки пару яблок для умного животного. Вокруг на поляне было ещё достаточно свежей травы, что не успела примёрзнуть от первых холодных дней, поэтому девушка не волновалась за ужин для лошади. Капитан поступил со своим скакуном так же, снимая с крепкой спины, сумки. – Ты ставишь палатку, я занимаюсь костром. – холодный привычный тон был встречен кивком, в молчаливом согласии. Микаса принялась за работу. Военные потрепанные палатки уже давно стоило заменить, вот только руки верхов не доходили до такого незначительного момента. Плотная ткань, подпертая двумя палками, колыхалась на ветру. Тряпочные шторки девушка сразу же связала, закрывая вход насекомым. Два спальника и рюкзаки находились уже внутри. Капитан вышел из небольшого березового колка с охапкой хвороста. Продержать огонь долго не выйдет, но погреться и выпить чаю хватит. Микаса вдруг почувствовала себя откровенно бесполезной, хотелось помочь. Рука принялась окапывать небольшое кострище. – Аккерман, уж лучше достань казанок из моего рюкзака и сходи набери воды. – Леви уже укладывал дрова в подобие колодца. Небольшой ручей журчанием оповещал о себе. Девушка пошла на звук, неся в руках чугунную утварь. Ноги дрожали, напоминая о отсутствии обычных тренировок и хорошей еды. Голова пыталась искоренить все мысли, кроме единственного задания — принести воду. Тем временем, огонь уже разгорался, а над ним стояла капитанская конструкция из двух рогатых палок и одной лежащей сверху. Казанок успешно висел над костром, а холодная ручейная вода ждала закипания. Мужчина достал две жестяные кружки и мешок с чаем. В его ловких пальцах сушёные травы ломались и крошились поочередно в две ёмкости. Девушка гипнотически наблюдала за этим процесом. Микаса не могла отрицать, что такая тишина, с легким потрескиванием поленьев, звуками сверчков и хрустом чая в руках Леви, успокаивала. Глаза не могли оторваться от бледных кистей старшего по званию. Ночь опускалась тихо, почти незаметно. На небе засияла первая звезда. Когда-то мама говорила ей, что увидев одну яркую точку на темном полотне, нужно загадывать желание. Что бы загадала сейчас Микаса? Кажется, ни одному из придуманных желаний не суждено уже сбыться никогда. Брат покинул её еще задолго до отплытия на материк. Их связь оборвалась, непонятно по чьей вине. Черноволосая не понимала, как теперь можно что-либо исправить. Сидя здесь, рядом с человеком, которого она буквально не переносит, девушка могла лишь мечтать о быстрой смене дней и ночей этого месяца. Поскорее бы вернуться в замок, подальше от взора капитана. – Держи. – Леви подал ей кружку, парящую ароматным сбором трав. Девушка, не задумываясь о температуре посуды, ухватила её всей ладошкой. Секундное замешательство перед приступом боли позволило ей немедленно отставить от себя напиток, чудом не перевернув его на свои же ноги. Кроткий писк пронзил ночную тишь.– Аккерман, ты дура? Ладошка краснела на глазах, отдавая жгучей острой болью. Слова сидящего рядом уже не волновали Микасу нисколько. Слезы вырывались сами собой, давая осознать, насколько такой сильный солдат, как она, пал и ослаб. Даже сломанное ребро не ощущалось так остро, как какой-то ожог. – Дай сюда руку. – капитан успел принести из палатки банку с мазью. Запах у неё был откровенно паршивым. Девушка нехотя протянула руку. Цепкие пальцы Леви плавно обхватили её запястье. Неужели он боится сделать больно? Смелее, капитан, вы искусно умеете наносить увечья словами. Прикосновения мази к ладони одновременно охлаждало и пекло. Сычание из уст Микасы периодично вырывалось, раздражая спутника, что тщательно перемазывал ей ожог. – Я сама могу. Спасибо. – его глаза поднялись выше и встретили девушку осуждением. – Ты себя видела? Что вообще ты сейчас можешь? – голос снова и снова произносил оскорбления. Хотя Аккерман прекрасно понимала, что у них есть твердая почва. Она еле стояла на ногах, питалась, как полевая мышь. Всё тело выглядело отвратно худым. Но ведь и ответить ему она должна была, попытаться защититься. – Вы не можете такого говорить. – Микаса пыталась сделать голос похрабрее, но уверенности в своих словах не услышала. Леви снова оторвался от её руки и теперь уже вытирал свои пальцы, выуженным из кармана, платком. Его взгляд возвышался над сидячим хрупким тельцем девушки и не обещал и толики понимания. – Я могу говорить всё, что посчитаю нужным. А вот ты, видимо, спустя столько времени решила подать голос. Вот только не тому ты, идиотка, высказываешься. Думаешь Браус не рассказала о твоём избегании столовой? – мужчина сел на свой же плащ, что расстелил до этого, продолжая свой грубый тон. – Услышала, что не нужна титану своему тупорылому? Подумала, лучше сдохнуть? Правильно, а давай-ка ты помрешь, как шавка. И плевать, что существует мир помимо твоей красной тряпки. Микаса слушала его, сдерживая порыв разрыдаться. Снова и снова он топтал её в грязи. Обливал ею, не давая вздохнуть. Желание ударить его, отвесить пощечину, придушить, вырывалось наружу. Что бы он сделал в ответ? Вряд ли девушка села бы на лошадь снова. Вместо всего надуманного, она лишь встала, уходя прочь к ручью, надеясь, что тот успокоит её мысли.