Часть 2

Глава 2: Музыка, которой мы не простили — Я видела её, — прошептала Зои, стоя у зеркала. — Она не похожа на Сайрен. — Она… не поёт. Она удаляет звук. В комнате был выключен свет, но зеркало отражало силуэт, не принадлежащий никому из них. Фигура без черт. Гладкая, как поверхность чёрного рояля. На месте лица — пустота, словно затёртая плёнка. И каждая из них знала: Nulla уже здесь. — Это не просто тишина, — сказала Миру, стоя у динамиков, что вдруг начали издавать звук отсутствия. — Это… обратная музыка. Антипесня. — Она не звучит. Она вытягивает из нас всё, что звучало. В тот же вечер Руми пришло письмо на личную почту. От имени, которого не было в её контактах. > “Ты создала свою песню. Теперь услышь мою. Файл прилагается.” Она открыла его. Наушники. Глубокий вдох. Пауза. Затем… тишина. Но не обычная. Она давила, словно за стеной. Она тянула воспоминания, которые Руми не хотела вспоминать. — Я слышу маму… — прошептала она, и её руки задрожали. — Её крик, когда я сказала, что хочу стать певицей. — "Музыка — это не работа. Это расплата." — Я слышу, как я плакала в ванной в пятнадцать. — Я слышу… свой отказ от себя. В это время в другом конце города ДжиА стояла на архивных ступенях старого звукозаписывающего центра. — Здесь раньше записывали первые протестные альбомы. — Но потом все эти треки исчезли. — Официально — "не сохранились". — Неофициально… их удалила она. Nulla. Богиня утраты. Та, что не разрушает. А стирает воспоминание о звуке. ДжиА подняла факел. Свет отразился от стены, где были выбиты старинные символы. Их было четыре. Они горели ледяным светом: Голос. Мелодия. Смысл. Имя. И внизу подпись: > "Четыре аккорда — четыре двери. Тишина открывает последнюю." — Мы не сможем победить её пением, — сказала Миру на собрании. — Она сильнее песни. Она сильнее боли. — А чем тогда? — прошептала Руми. Миру посмотрела в пол. — Мы должны найти то, что мы не простили себе. — Только в этом будет звук, который она не сможет стереть. Зои вскочила: — Ты хочешь сказать… мы должны спеть о том, что хотим забыть? — О том, что в нас самих — молчит? — Да, — сказала Миру. — Нет, — сказала Руми. — Не просто спеть. — Мы должны выпустить это в мир. Как соль на открытую рану. В ту же ночь они вернулись в студию. И записали демо. Слёзно. Грубо. Без автотюна. Оно дрожало. Ломалось. Но в нём был голос тех, кто никогда не простил себя. И в тот момент, когда файл был сохранён… Звуковая волна взорвала колонку. И из неё вырвался всхлип. Неживой. Холодный. Но… в человеческой тональности. На экране появилась строка: > “Ты пела, даже когда молчала. Но теперь я пою.” С экрана — пошёл чёрный шум. И в нём: — голос маленькой девочки, поющей колыбельную… — затем — резкий крик отца… — затем — тишина. И Руми поняла: > Nulla — это не просто тишина. Это — ВСЕ ПЕСНИ, которые были прерваны. ВСЕ ПЕСНИ, которых нам не дали допеть.