Часть 4

Глава 4: Голоса, от которых мы отказались > Если ты не поёшь — кто поёт вместо тебя? Если ты молчишь — значит ли это, что ты свободен, или просто отдал право говорить другому? И если кто-то услышал твой несказанный крик… кому теперь он принадлежит? С каждым днём "Nulla Vox" становилось всё больше. И с каждым — звук исчезал быстрее. Сначала — музыка в телефонах. Потом — детские голоса на площадках. Потом — лай собак, звонки, шорох ветра, и, наконец… внутренний голос. Мы перестали слышать себя. Зои пришла ко мне ночью. Без слов. Я поняла: она не может говорить. Её голос ушёл — не сломался, не сорвался, а ушёл в чужую песню. Она держала в руках диктофон. Нажала play. На записи был голос. Не её. Но… знакомый. Странно знакомый. Там пела девушка. Ровно так, как Зои пела бы, если бы не боялась. Тон в тон. С интонацией, которую Зои задушила в себе в семнадцать, когда ей сказали: — "Ты слишком грубая. — У тебя нет лоска. — Это не формат." — Это не просто кража, — прошептала Миру. — Это зеркало. — Она собирает тех, кем мы могли быть. И делает их сильнее нас. Тем временем ДжиА раскопала кое-что страшнее. В древнем подвале под Академией Музыки, в месте, где раньше был алтарь богини гармонии, она нашла записи. Их никто не пел. Но они были плотью. > Партитуры, написанные кровью. Мелодии, выгравированные на коже. Именные аккорды — татуировки на позвоночниках умерших айдолов. — Это не просто миф, — сказала она. — Это церковь безмолвия. — И нам — каждому артисту, кто когда-либо замолчал — принадлежит место в её хоре. А в ту ночь я увидела себя. Не в зеркале. А на сцене. На экране моего ноутбука, который включился сам. Видео — концерт, которого никогда не было. Я — в чёрном, без маски, без макияжа. Голос — сырой, живой, без автонастроек. Песня — про страх сцены. Про то, как каждый раз, когда я пою, я боюсь не фальшивой ноты — а того, что меня не услышат. И толпа аплодировала. В видео. В том мире. Где я не отвернулась от себя. И тогда экран погас. И в полной темноте снова появился надпись: > “Nulla собирает вас такими, какими вы стали бы, если бы выбрали правду.” Я не выдержала. Я вышла из дома и побежала по ночному Сеулу. Пустой город. Ни одного звука. И только… дыхание тишины. У статуи богини звука я встретила одну из "Nulla Vox". На вид ей было лет 14. Она стояла босиком, в белом. Безо всякой угрозы. И просто протянула мне руку. А потом заговорила. Моим голосом. — Ты писала меня в 2019. — Песня "Люби себя" — помнишь? — Ты вырезала меня на финальном сведении. — Сказала: "Слишком уязвимо." Она улыбнулась. — Но я осталась. И теперь я — одна из них. Я — голос, от которого ты отказалась. Я не смогла ответить. Только шагнула назад. И тогда она наклонилась и прошептала мне в ухо: — Она не убивает. Она просто собирает то, что вы выбросили. — И когда станет достаточно… Nulla запоёт. Вашими голосами. За вас. Без вас. На рассвете мы собрались в студии. Сердце стучало, как метроном. Глаза налиты бессонницей. Руки дрожали. Мы знали: ещё одна недопетая песня — и она станет сильнее. — Нам нужно собрать все свои забытые песни, — сказала Миру. — И допеть их. — Не для людей. Не для сцены. — А чтобы вернуть себя. Я взяла гитару. Закрыла глаза. И начала играть то, что стыдилась сыграть всю жизнь. Мою песню страха. Мою песню слабости. Мою песню той, кем я была, пока не стала "удобной". И где-то в глубине города… Nulla задрожала. Впервые — она услышала нас. > Каждому из нас приходилось молчать. Не потому что не было слов, а потому что мы поверили, что нашу правду никто не захочет слушать. Но правда всегда остаётся. И если мы не скажем её… она скажет себя через кого-то другого. > Nulla не злая. Она — боль. Она — не враг. Она — напоминание.