Часть 6. Pov Draco

Я совершил ошибку. Этого не должно было случиться. Было наивно полагать, что это все закончится как-либо иначе. Горечь от осознания этого чувствовалась на кончике языка каждый раз, когда я проводил им по ее шее. Мои ладони горели от того, что я чувствовал бархат ее кожи. Я касался медленно, смаковал, каждое мгновение понимая, что этому будет конец. Не нужно было этого предлагать. Ведь уже в тот вечер, когда огневиски развязал мой язык и руки, последняя извилина изо всех сил пыталась построить нейронное соединение с моим членом, объясняя, что это — отвратительная идея. Грейнджер нравилась мне уже тогда, но я, упрямый осел, отгонял от себя эту мысль. Я так сильно хотел ее. И момент, когда она не оттолкнула меня — определил дальнейший исход. Помню, как я подался вперед, в поисках ее губ, но она мягко отвернулась и объявила, что у нас будет правило — никаких поцелуев. Так я и попал в свой личный ад. Это было какое-то наваждение. Ее губы — такие манящие и дразнящие. Я не мог оторвать от них взгляд, изучил каждый изгиб. Я знал, как она улыбается, как она прикусывает губу, задумавшись, как они смыкаются, обхватывая мой член, как они раскрываются, издавая стон, когда она кончает подо мной. Стоит ли рассказывать, сколько раз мне снились эти губы? Каждый раз мы попадали в этот дьявольский круг. Наши встречи. Обычные, невинные. Дружеские. Нам всегда было о чем поговорить, мы не стеснялись в вопросах и не боялись осуждения. Наши взгляды. Соприкасаясь ими, я чувствовал, как тепло разливалось по всему моему телу. Наши прикосновения. Нам не нужно было об этом договариваться — лишь чувствовать, и вот мы уже в объятиях друг друга. Я обожал ее раздевать. Обожал проводить ладонями по тонким бретелям, стягивая их с плеч, а затем, наклоняясь, оставлять россыпь поцелуев там, где еще недавно была одежда. Любил ее покорность и беззащитность в такие моменты, любил, как замерев она наслаждается нашей близостью. Я чувствовал ее моей в такие моменты, и мне башню рвало от этого. Честно — одному Мерлину известно, как мне удавалось себя контролировать. Как я мог удержаться, не поцеловав ее. Я признавался ей в любви в каждом прикосновении. В каждом оргазме, который доставлял ей. В каждом стоне, кончая вслед за ней. А затем боль, разливающаяся по телу. Боль, сковывающая внутренности от осознания, что все закончилось. Что еще пару минут — и она уйдет. И каждый раз мог стать последним. «Я люблю тебя» — птицей билось в моей черепной коробке, не смея вырваться наружу. «Я люблю тебя, Грейнджер» И как это случилось и когда? Я не мог найти ответ. Может, с первой минуты совместной работы, а может с первой встречи. Возможно, после нашего первого раза. А возможно, вообще не во время секса, а во время того, как тепло она улыбалась, принимая стакан кофе, который я приносил. Когда сводила брови домиком, стоило какой-нибудь красотке обратить на меня внимание. И как глупые мысли о том, что мне может понравится кто-то, кроме нее, могла попасть в ее чудесную и, казалось бы, умную голову? Грейнджер была для меня сплошным сюрпризом. Не скажу, что многого ожидал для себя, но какое же удивление ждало меня дальше. Изначально меня поставили с ней работать. Я не мог предположить, кто мог бы стать лучшим партнером чем она. Замотивированная и заинтересованная в проекте, она умела распределить ресурсы и спланировать все так, что мы не нарушили ни один дедлайн. Взамен она хотела одного — такой же вовлеченности, и ей повезло. Проект заинтересовал и меня. Сказать честно — непривычно встречать людей, умнее и сообразительнее себя. Меня это больше не раздражало. Меня это интересовало, и мой любопытный мозг тянуло к ней. Параллельно с работой, она рассказывала многие вещи, которые я слышал впервые от нее. Все рекомендованные ей книги были прочитаны мной взахлеб. И в один из вечеров я так хотел услышать продолжение истории, которую она рассказывала, что я предложил ей выпить в баре. Хм, может быть это стало началом конца? Момент, когда я почувствовал, что не хочу расставаться с ней? Или, возможно, свою роль сыграл интимный свет в баре, где мне удалось рассмотреть получше ее гладкую кожу, которую охренеть как хотелось касаться? Ее тело было восхитительным, его будто создавали для того, чтобы касаться этих изгибов. Она перекидывала со стороны на другую сторону свои непослушные пряди, а я наблюдал, как они рассыпаются по плечам. Как она обхватывает губами краешек бокала, оставляя на нем след своей помады. Как улыбается моей шутки и смущается непонятно чего. А, возможно я блефовал и прекрасно понимал — мой взгляд маньяка ее смущал. Я уверен, со стороны это смотрелось страшно. «Прекрати пялиться», — ругал я себя, но огневиски, туманящий разум, насмешливо отвечал: «Скажи спасибо, что я прямо здесь не нагнул ее на барную стойку. Я чуть не поперхнулся, когда Грейнджер сказала, что ей не хватает секса. Надо же, какое совпадение. Не знаю, откуда во мне взялась эта смелость, но я предложил ей переспать. Ну а что? Она первая начала. Она сама об этом заговорила. Я предложил, если не согласится — мы можем сделать вид, что этого разговора и не существовало. А если согласится — то, может быть, и я уже закрою этот гештальд и двинусь дальше от мыслей, которые сновали у меня в голове. Я был уверен, что все это обычный секс, но… Я еще никогда так не ошибался. Стоило нам переспать, как я не мог перестать о ней думать. Мне было интересно залезть ей в голову, понять, а вдруг она испытывает нечто подобное ко мне? Вдруг для нее это не просто секс? Тяжело было видеть заинтересованные взгляды на нее со стороны мужчин. Я понимал, что не имею права ее ревновать, но липкий страх охлаждал все мои внутренности и я судорожно искал ее глаза, чтобы прочесть в них ответную реакцию, которой, слава Салазару, не было. Грейнджер безукоризненно следовала правилам. Был лишь момент… а возможно, мне просто показалось… когда она задержала взгляд на моих губах чуть дольше, чем обычно. Я помню, как замерло мое дыхание. Как я замер весь ожидании дальнейших ее действий. Ну же, Грейнджер. Ты смелая. Смелее, чем я. И я знал — если бы она хотела, она бы это сделала. Перешла бы черту и плевать хотела на последствия. Она бы решила это после. Но… Но этот момент ушел. А может, это было игрой моего воображения. Факт оставался фактом — мы оставались чертовыми друзьями. Еще и Крам нарисовался. Весь такой из себя богатый, успешный и харизматичный. Я увидел на том вечере, как он подошел с ней и флиртовал, а наивная Грейнджер пила шампанское и улыбалась. Не могу описать словами ту злость и ревность, что сжигала все мои внутренности. Я отыскал ее с прямым намерением вытрахать в ней любую мысль о Краме или другом возможном мужчине. И я это сделал. О, Грейнджер… непонятная необходимость метить свою «территорию» в лице Грейнджер спонтанным сексом в коридорах здания, где шло мероприятие, на котором кто-то посмел положить на нее глаз. Я полный кретин. А еще не нужно быть гением, чтобы констатировать факт — я влип. На следующий день Грейнджер объявила мне, что идет ужинать с ним. Серьезно? Как я это упустил? Когда, в какой момент? И в этот момент я сорвался. Я чуть не признался ей в любви прям там, по дороге на работу. Вы меня спросите — а не думал ли ты сделать это раньше? Отвечу решительно — нет. Я думал лишь о том, как бы случайно этого не сделать. Трус. Я боялся. Боялся увидеть разочарование на ее лице. Презрение, тоску или — что хуже всего, — жалось. Я не вынес бы этого. Мысль о том, что я тут ловлю каждый ее жест, в то время как она не воспринимает все всерьез… уничтожала. Но даже если я и думал об этом, то явно представлял это не так и не при таких обстоятельствах. Там… я не знаю, что это было, меня будто кто-то оглушил Конфундусом, и я заговорил. И Грейнджер… она умная девочка. Догадалась. Мне даже говорить ничего не пришлось. А после этого — как того и следовало ожидать, — все прекратила. Не то, чтобы это было неожиданно. Я проигрывал этот сценарий в голове, наверное, миллион раз, но в любом случае меня пронизывала боль, когда я понял ее намерения. Дальше была попытка смириться, но Грейнджер предложила сохранить дружбу, а как я мог ей отказать? И я пришел к ней. Она была в коротких домашних шортах, потому что, вероятнее всего, хотела моей смерти. Чтобы я умер прям там, в ее кровати. Ну она же не всерьез рассчитывала, что я, как целомудренный ботан буду пить вино и смотреть с ней сериал, когда она рядом вся такая лежит в своих коротких шортах? Я уже говорил, что рядом с ней я веду себя как чертов маньяк? Так вот. Я не сдержался. Да, после того, как меня отвергла девушка, я не смог сдержаться и начал к ней приставать, черт бы меня подрал. А ее тело откликалось. Если бы я почувствовал в тот момент малейшее сопротивление — клянусь Салазаром, в этот момент бы между нами все бы и закончилось. Потому что я понял — никакие мы с ней нахрен не друзья. Я не могу просто так сидеть, пить вино и обсуждать ее свидания с парнями. Я даже не могу лежать спокойно, стоит моему взгляду зацепиться за ее колени. Я просто не могу. Но Грейнджер не оттолкнула меня. Напротив — ее руки исследовали мое тело, но я все же решил переспросить, чтобы мы оба не наделали еще больше ошибок. Я дал ей право решать — и она сделала свой выбор. В момент, когда мы почти синхронно кончили, помимо обычной печали меня настигла боль осознания уже очевидного конца между нами. Так больше продолжаться не могло. Грейнджер нравился секс между нами, да, это было фактом. Но я хотел большего. А она не могла мне дать больше, чем секс, иначе бы уже это сделала. Мерлин, да она даже своему желанию секса сопротивлялась. Между нами могло не быть даже этого. Об этом я и думал последующие дни. И каждый раз, когда я видел ее — у меня щемило сердце. Я все никак не мог понять — как я оказался в этой западне? Ведь сотни шикарных девушек хотели меня, но все они оставались в тени, когда мой взгляд падал на нее. Никто не вызывал у меня интерес. И тут до меня дошло. Грейнджер совершила самый правильный поступок — все закончила еще тогда, у меня в кабинете. Прямо сказала — нам нужно двигаться дальше. Вот только в одном она ошиблась — решила попробовать остаться друзьями. А это невозможно. Да, так и нужно было поступить. Тем более, повод прекратить все был. Я нарушил правило. Я влюбился в Гермиону Грейнджер.