Глава 1: Лавандовое поле.

Солнце висело высоко в небе, его лучи освещали всё поле, на котором с самого утра трудились люди. Кто-то поливал грядки, кто-то удобрял, а кто-то уже собирал созревший урожай. Некоторые отдыхали в стороне, обливавшиеся потом после долгой работы. На улице было жарко. Людям в поле негде было спрятаться от палящего солнца. Над головой — чистое синее небо, без единого облачка. Возле поля проходила старая железная дорога. Время потрепало её: местами виднелась ржавчина, а шпалы скрипели под ветром. Но рельсы никто не собирался менять — денег в этом небольшом посёлке было немного. Пара фермеров заметила вдали слабый силуэт приближающегося поезда. С каждым мгновением он становился всё ближе. Также становились и громче. Звуки: работа парового двигателя, стук колёс по металлу. Проезжая мимо поля, люди в поезде смотревших в окно, не могли, не заметить, каким красивым выглядело поле со стороны. А чуть дальше — открывался ещё один вид но уже на поле лаванды. Её было так много, что казалось, будто фиолетовое одеяло укрыло землю. По мере приближения к вокзалу поезд начал замедляться, пока не остановился. Когда можно было выходить, кондуктор прошла по вагонам, громко сообщая о прибытии в Сираиси — небольшой посёлок далеко от города. Он был скромным, но известным своим сельским хозяйством, которое здесь действительно процветало. Из поезда вышел мужчина. Высокий, немного сутулый — уставший после дороги. Лицо заросло щетиной, волосы тёмно-каштановые, чуть вьющиеся, растрёпанные. Глаза — тёплые, карие. Одет он был в форму капитана с нашивками и зелёными тонами. Ему в лицо сразу ударил ветер, ещё сильнее растрепав волосы. Он лишь тихо вздохнул и направился к выходу с вокзала. Осматриваясь, замечал аккуратные домики. На одной из улиц несколько девушек развешивали мокрую одежду. Он попытался пригладить волосы, но безуспешно. С тяжёлым вдохом он всё же подошёл ближе и окликнул девушек: — Извините за беспокойство. Вы не подскажете, где проживает Ая Мидзухара? — спросил он спокойным голосом. — А вы кто такой? — ответила одна из девушек с недоверием. — Мы раньше вас не видели. А посёлок у нас маленький. Кем вы ей приходитесь? В этой деревне все знали друг друга в лицо. Каждому — своё имя, своя история. При виде чужака люди напрягались. Некоторые, правда, всё ещё надеялись, что незнакомец — это кто-то, вернувшийся после войны. — Я капитан Юдзи Такаяма. Прибыл по приказу. К Ае Мидзухара. Больше сказать не могу, — чётко ответил Юдзи. Девушки переглянулись, задумались на мгновение, но всё же решили сказать. — Хорошо. Идите прямо до магазина. Он тут один, не промахнётесь. Потом — направо. Там будет двухэтажный дом, белого цвета. Она живёт там, — ответила одна из них. — Благодарю вас, — он поклонился низко и направился к дому Аи. В это время Ая находилась на кухне. Помещение было простым, без лишних украшений — всё в духе дома, где важно практичность, а не внешний вид. Ряд деревянных шкафчиков, выкрашенных в нежный, почти выцветший белый цвет, шкафчики немного скрипел, если к ним прикасались. Раковина у окна. Газовая плита с чугунной решёткой. Небольшой стол посередине с потертыми краями и белой скатертью в бежевую клетку. На окне висели тонкие, полупрозрачные занавески. Они медленно колыхались от лёгкого утреннего ветерка, который пробирался в щель открытого окна. Свет скользил сквозь ткань, оставляя на полу едва заметную тень. В воздухе пахло яичницей, сухими травами и чуть-чуть — железом от старых кастрюль. Ая стояла у плиты. На ней — простая хлопковая рубашка, немного закатанные рукава, волосы стянуты в нетугой пучок. На деревянной доске лежали сосиски, аккуратно разрезанные. Рядом — глубокая миска и несколько яиц. Она взяла одно, слегка ударила о край миски, разбила — и желток с белком мягко скользнули внутрь. Затем — второе. И третье. Ая взяла венчик. Взбивала яичную массу неспешно, пока желтки и белки не слились в одну — жёлтую текстуру. Пару раз добавила щепотку соли, перемешала снова. Сковорода уже разогревалась. Металл тихо потрескивал. Она плеснула немного масла, провела по сковороде деревянной лопаткой, распределяя его. Пока всё готовилось, её взгляд на мгновение скользнул к окну. За пределами дома — лавандовое поле, шевелившееся от ветра. Когда всё было готово, три порции омлета уже стояли на столе. Они ещё не успели остыть — от тарелок поднимался лёгкий белый пар, а кухня наполнилась мягким запахом яиц. Ая направилась в гостиную. Как и кухня, она была просто оформлена. У стены стояли стеклянные шкафы с разными вещами: от медалей и трофеев времён Второй мировой войны, в которой участвовал Кидзеро — отец Аи, — до обычных ваз, музыкальных шкатулок и маленьких коробочек с украшениями, подаренными ей Саюри, матерью. В центре стоял низкий стол, а на большом чёрном диване сидели её родители, смотрели телевизор. Кидзеро и Саюри. Они были в счастливом браке уже много лет и до сих пор жили в тишине и гармонии, воспитывая Аю. — Я приготовила вам омлет. Идите кушать, пока не остыло, — сказала Ая с нежной улыбкой. Отец и мать переглянулись и медленно встали. Они ничего не сказали, но в душе чувствовали тепло — Аи, несмотря ни на что, она продолжала заботиться о них. Но вдруг в дверь раздался стук. Глухой, короткий, уверенный. — Я пойду посмотрю, кто там. А вы пока идите на кухню, — сказал Кидзеро и направился к входу. Ая с Саюри прошли на кухню, а Кидзеро подошёл к входной двери, в которую продолжали стучать. Он медленно открыл её и увидел на пороге незнакомого мужчину — капитана Юдзи. Тот стоял спокойно, в военной форме, а ветер с улицы поднимал край его плаща. Кидзеро невольно окинул его взглядом с ног до головы, но сохранил спокойствие: — Что могло привести вас к нам? — спросил он с лёгким любопытством, чуть наклонив голову. — Ая Мидзухара сейчас дома? — спокойно произнёс Юдзи. — Да… сейчас дома, — осторожно ответил Кидзеро, чувствуя, как в груди закололо тревожное предчувствие. Он позвал Аю, чтобы она подошла, а сам продолжал внимательно наблюдать за капитаном. Его лицо оставалось спокойным, но внутри он уже готовился к худшему. Ая вышла из кухни и остановилась у двери, как раз в поле зрения обоих мужчин. Юдзи, не теряя времени, достал сложенные бумаги с под плаща. — По приказу, я должен лично уведомить вас, — начал Юдзи, — Ая Мидзухара подлежит срочному призыву. Вам нужно подписать документы и собрать вещи к завтрашнему дню. В 12:00 вы должны быть готовы. Собирать только самое необходимое. В голосе капитана была тень грусти. Сообщать такие новости — всегда тяжело. Нежная улыбка, ещё недавно украшавшая лицо Аи, исчезла. Она побледнела. Слова капитана доходили до неё с запозданием, будто сквозь воду. Мысли путались, дыхание стало неровным. Она медленно опустилась на диван — в глазах потемнело, а мир словно стал дальше. Кидзеро, оставаясь сдержанным, взял бумаги. Он хотел разрядить напряжение, хотя бы на чуть-чуть. — Раз уж такие дела… — тихо сказал он. — Не хотите ли зайти на чашку чая? — Прошу прощения, но сегодня у меня ещё много дел. Я искренне сожалею, что всё произошло так внезапно. Сделаю всё возможное, чтобы обезопасить Аю… и вернуть её домой в целости и сохранности, — сказал Юдзи, пытаясь как-то поддержать и немного успокоить их. — Спасибо вам. Мы тоже постараемся. Не переживайте, — ответил Кидзеро, вежливо кивнув. Капитан сделал низкий поклон и направился обратно. А Кидзеро, прикрыв дверь, медленно вернулся в комнату, где Ая всё ещё сидела на диване, молча, опустив взгляд. Она пыталась осознать произошедшее, будто просыпалась после тяжёлого сна. Прошло несколько минут. А Ая всё ещё сидела на диване, не шевелясь. Она не слышала ни звуков с улицы, ни тикания часов на стене. Мысли будто застряли в густом тумане. Казалось, что даже дыхание стало чужим. Из кухни вышла Саюри. Её аккуратные шаги были почти неслышны, но Ая сразу почувствовала материнское присутствие. Женщина осторожно подошла ближе, чуть наклонилась, посмотрела на дочь. — Ая… — тихо произнесла Саюри. — Что случилось? Кидзеро, всё это время стоявший рядом, протянул ей бумаги. Саюри быстро пробежалась глазами по строкам, и её лицо сразу изменилось. Губы дрогнули, взгляд потускнел. Она присела рядом с дочерью и крепко взяла её за руку. — Нам сообщили, что её призывают… завтра… — сказал Кидзеро, ровным, почти сухим голосом. Но в его голосе слышалась внутренняя борьба — он старался быть спокойным ради неё. Ая молчала. Только пальцы, лежащие на коленях, дрожали. Саюри посмотрела на Кидзеро, как будто ища поддержку. Тот кивнул и сел рядом, по другую сторону от Аи. Он мягко положил руку ей на плечо. — Помнишь, как мы с тобой ходили на охоту? — спокойно начал он, глядя вдаль. — Как ты впервые держала винтовку в руках. Ты волновалась, но всё сделала правильно. Я тогда сразу понял — ты сильная. Не только руками, но и сердцем. Он улыбнулся слабо, вспоминая. — Я учил тебя, потому что знал — однажды тебе может понадобиться сила. Не только для защиты, но и чтобы вернуться. Вернуться домой. Саюри, не в силах сдерживать слёзы, крепче сжала руку дочери. — Ты не одна. Мы всегда будем рядом… в сердце и во сне. — её голос дрожал. — А когда ты вернёшься… мы построим тебе домик. У речки, под грушевым деревом. Рядом с нашим домом. Чтобы ты могла навешать нас… и видеть отца, как он возится в саду. Она тихо всхлипнула и прижалась к дочери. Ая медленно повернула голову. На её лице не было выражения, только глаза — полные боли и благодарности. — Я… не хочу уходить, — прошептала она, сжимая пальцы в кулаки пока костяшки не побелели. — Я знаю, — ответил Кидзеро. — Но ты справишься. Потому что ты — наша дочь. Несколько секунд в комнате стояла глубокая тишина. Только слабый ветер за окном шелестел белыми занавесками. Ая сжала руки родителей, закрыла глаза и, впервые с того момента, как услышала приказ, сделала глубокий вдох. — Спасибо, — тихо сказала она, расслабляя кулак. — Я постараюсь вернуться. Солнце стояло уже не так высоко. Оно будто стало мягче, приглушённее, согревая землю. После долгого молчания в доме, Саюри первой заговорила: — Давайте пойдём прогуляемся. Немного воздуха… всем нам не помешает. Кидзеро кивнул. Ая тоже поднялась — неохотно, с тяжестью в движениях, но не споря. Словно знала, что, если не выйдет сейчас, то потом не сможет и шагу сделать. Они вышли из дома, закрыв за собой калитку. Тропинка тянулась между низкими домиками и вела в сторону речки, что петляла за деревней. Над ними кружили стрижи, лето чувствовалось в каждом вздохе ветра. Время тянулось медленно, и всё казалось чересчур обычным. На встречу им шла соседка — госпожа Оока, пожилая женщина с корзинкой в руках. Она остановилась, когда заметила Аю. Внимательно всмотрелась. — О, Ая… Ты сегодня какая-то… — она не договорила. Её взгляд скользнул по лицу девушки, по сжатым губам Саюри и немного напряжённой осанке Кидзеро. — Что-то случилось? Кидзеро на мгновение замер, но потом тихо ответил: — Аю призвали. Завтра уезжает. Молчание. Потом тихий вдох. — О, боги… — выдохнула Оока. — Милая… — она подошла и аккуратно взяла Аю за руку, посмотрела прямо в глаза. — Ты только держись. Мы все молимся за тебя. Она передала ей маленький свёрток. — Здесь сакура-моти. Сама делала. Возьми в дорогу. Ая хотела было отказаться, но пожилая женщина мягко настаивала. В её глазах была та же боль, которую Ая видела утром в глазах своей матери. Когда они продолжили путь, мимо проходил мясник Игараси. Он, как обычно, вёл свою тележку с охлаждённым мясом, но когда увидел Аю, остановился. И стоило Кидзеро сказать ему пару слов — он сразу снял с тележки аккуратно завёрнутый свёрток. — Возьми говядину. Самая свежая. Ты её любила, да? — он смотрел прямо на Аю, и хоть голос был грубоват, глаза блестели искренней заботой и переживанием. И так продолжалось весь путь. Пекарь Ёсэда передал свежий батон и маленький мешочек с сушёными фруктами. Дети, играющие в мяч, остановились и тихо поклонились. Кто-то из подростков вручил маленький брелок — кулон с гербом поселка. Старик с рыбацкой лодки, не слезая с неё, крикнул с другой стороны реки: — Ая! Возвращайся целой! Когда они дошли до реки, всё вокруг было залито золотым светом. Ветки грушевого дерева тихо покачивались. Под ними была простая лавочка, потрепанная временем. Ая села на неё. Положила все подарки рядом, на ткань, расстеленную Саюри. Они сидели втроём. Никто не говорил. Просто смотрели, как вода медленно движется между камней, а из воды выглядывали небольшие ростки нимф, которые покачивалась от слабого ветра.  Ая смотрела на отражения облаков в воде, пока ветер растрепывал ее волсоы.  — Я не думала, что все так… — её голос был почти шёпотом. — Так отреагируют. Саюри положила руку ей на плечо. — Ты не одна. Здесь все твоя семья. Эта деревня… твой дом. Кидзеро, стоя рядом, поправил очки и сказал: — В деревнях новости разлетаются быстро. Но вместе с ними — и молитвы. Мы все буде молится за тебя каждый день. Когда наступил вечер, небо окрасилось в мягкие оттенки розового и фиолетового, а последние лучи солнца медленно угасали за крышами домов. Воздух стал прохладнее. Семья вернулась домой молча. Ни к чему были лишние слова: всё, что нужно, уже было сказано у реки, под грушевыми деревьями. Ая шла чуть позади родителей. На её лице больше не было растерянности, но и привычной мягкой улыбки тоже не появлялось. Она словно застывала внутри — стараясь сохранить равновесие, не дать чувствам прорваться наружу. Дом встречал их тихо: лишь легкое поскрипывание половиц и ветер, чуть треплющий занавески. На кухне всё было убрано. Отец прошёл вперёд и выключил свет в гостиной, а Саюри повернулась к Ае: — Иди в комнату. Ты устала, Ая. Мы с отцом соберём всё необходимое. — её голос был спокойным, но в нём чувствовалась материнская строгость. Ая кивнула в знак согласия. Она прошла по тёплым деревянным половицам до своей комнаты. Всё было на месте. Та же простая кровать с чистыми белыми простынями. Небольшой столик у окна, шкатулка с нитками и старая музыкальная шкатулка — подарок мамы. Она сняла верхнюю одежду, аккуратно повесила её на спинку стула и легла. Медленно, как будто она могла сломаться от резкого движение. Подушка была прохладной, а одеяло пахло сушёной травой. Через несколько минут в комнату заглянула Саюри. — Всё в порядке? — тихо, почти шёпотом. Ая кивнула, не открывая глаз. Мать подошла, поправила покрывало, убрала со лба дочери выбившуюся прядь. Её прикосновение было тёплым, ласковым, как в детстве. — Сейчас не нужно быть сильной, — прошептала она. — Просто отдохни. Мы с отцом рядом. Мы всё соберём. А завтра… — она запнулась, — завтра ты уже будешь готова. Главное — собраться духом. А остальное приложится. В дверях стоял Кидзеро. Он не вмешивался, просто наблюдал. Когда Саюри вышла из комнаты, он тихо подошёл к Ае и сел рядом на пол, прислонившись к кровати. — Ты помнишь, как в 12 лет попала в первый раз в цель с 50 метров? — он усмехнулся. — Я тогда чуть не подавился чаем. А ты стояла и моргала, будто это случайно вышло. Ая открыла глаза. Медленно. На лице появилась еле заметная тень улыбки. — Это не случайно было, — прошептала она. — Я знаю. Помни, чтобы не случилось, мы будем рядом, и мы любим тебя, ни смотря, ни на что.  Он встал, аккуратно похлопал её по плечу. — Мы с мамой всё сделаем. Тебе сейчас нужно не вещи собирать, а мысли. Ты не просто солдат. Ты — наша дочь. И ты вернёшься. Он вышел, и в комнате вновь повисла тишина. Тихая. Ая смотрела в потолок, слушала, как за стенкой гремит чемодан, как Саюри перебирает одежду, как отец копается в ящиках и, возможно, подбирает, какую винтовку. Она глубоко вдохнула. Один раз. Второй. Потом закрыла глаза и медленно, впервые за день, позволила себе просто отпустить. Пусть ночь унесёт страх. А утро принесёт тишину.