Глава 2: Новая жизнь.

Глубокой ночью, когда лишь слабые лучи луны пробивались сквозь занавески, их отражения ложились на кровать, в которой спала Ая. Мягкое одеяло укрывало её, будто защищая от всего мира. Но она знала — скоро всё это исчезнет: комфорт, кровать, удобная одежда… и родители. Она не хотела идти на службу. Она не могла отпустить все так просто.  Очнувшись от сна, Ая медленно села, отбросив одеяло. Сев на край кровати, она попыталась погрузиться в размышления. Но в голове было пусто. Слишком много мыслей — и ни одной чёткой. Парадокс, в котором она тонула. Когда она поднялась, её тело задрожало — от ступней до кончиков пальцев. Медленными шагами она подошла к окну. Откинув штору, увидела звёздное небо. Звёзды мягко мерцали, освещая ночную тишину и лавандовое поле за домом. Лаванда слегка покачивалась под ветром — свободная, хоть и прикованная к земле. Они не могли уйти, не могли выбрать путь, но всё равно казались свободными. Это было странно… и немного завораживающе. Ая медленно отвернулась от окна и направилась к двери. Выйдя в коридор, почувствовала, как холод половиц отдаётся в босых ступнях. Они слегка поскрипывали под её шагами. Рукой она скользнула по стене — для равновесия или просто ради прикосновения к дому, который она не увидит еще долго.  Открыв дверь, она вышла на улицу. Прохладный ветер тут же тронул её лёгкую ночную рубашку, заставив подол задрожать от ветра. Ая сделала шаг вперёд, босыми ногами ступая на холодной земле. Почва была влажной, мягкой и немного липкой, но она не остановилась. Шаг за шагом она шла вперёд — сначала медленно, перебирая вяло ногами, будто ещё не совсем веря, что действительно вышла из дома. Её дыхание было тихим, как будто она и не дышала или боялась дышать, было слышно лишь слабое шуршание травы под ногами. С каждым шагом сердце билось всё быстрее. Мысли, спутывались в голове, не давая возможность сконцентрироваться на чем-то одном. И вдруг, не осознавая когда, Ая начала идти быстрее. Её движения стали резче, дыхание — глубже. Ноги сбивались, но она не останавливалась. Земля больше не казалась холодной. Она не чувствовала ни травы, ни ветра, ни себя. Она бежала. Сквозь темноту, она бежала пока не добежала до лавандового поля, сквозь лаванду, чьи стебли хлестали её по ногам. Она бежала, будто от чего-то спасалась. Лавандовое поле распахнуло перед ней объятия. Она пронеслась сквозь него, распарывая его тишину, пока не оказалась в самом центре — там, где цветы были особенно густыми и высокими. Остановившись, Ая тяжело дышала, сжав руками ткань рубашки у груди. Вокруг не было ни одного огонька, ни одного звука, ни одной души, только ветер колыхал бескрайние волны лаванды, и небо было усыпанное звёздами. Пока она стояла одна — как и хотела. Где никого нет. Где можно просто быть. Ая села в самом центре лавандового поля. Цветы тянулись вверх, мягко шевелясь от ветра. Они закрывали её со всех сторон, словно пытаясь спрятать от мира. Небо над головой было глубоким, тёмно-синим, усыпанным звёздами, которые казались бесконечно далекими и одновременно близкими. «Если можно быть свободным, как лаванда или в звезды, то почему мы всё равно прикованы к одному месту? Мы не выбираем, но и за нас никто не решает. Это — та самая свобода, к которой многие стремятся.» Она поднесла руку к груди, где ещё недавно сжимала ткань рубашки. Теперь пальцы слабо дрожали. Она провела ими по плечу, словно пытаясь вернуть себе тепло, которое уходило вместе с ночным ветром. Лаванда вокруг неё слегка шумела. Размышляя, Ая глядела на небо, где пара звёзд падали куда-то далеко. Куда-то в даль, в будущее. «Но существует ли она вообще — настоящая свобода? Мы всегда от чего-то зависим. От людей. От времени. От страха. От себя. Нам кажется, что мы свободны — но стоит сделать шаг в сторону, и сразу становится ясно: мы несли не свою волю, а груз чужих решений.» На мгновение она легла на спину прямо в лаванду. Стебли слегка кололи кожу сквозь тонкую ткань, но она не двигалась. Её волосы распластались по земле, а руки раскинулись в стороны. Она была словно в своем маленький мире среди лаванд которые защищали её. Её глаза опустились к лаванде. Она села, вытянув ноги перед собой, и медленно провела рукой по цветущему стеблю, боясь сломать его. Лаванда благоухала, мягко, почти убаюкивающе. «Я никогда не смогу быть по-настоящему свободной. Потому что даже от меня самой — ничего не зависит полностью. Но если… если я сбегу? Что тогда? Если я уйду — туда, где нет войны… придёт ли она следом за мной? Будет ли она преследовать меня, везде где бы я ни была, может это всё предначертано судьбой? А если я сбегу… что будет с родителями? Что будет со всеми остальными? Кого я тогда спасаю? Себя? Или просто отказываюсь отвечать за свою жизнь?» На глаза наворачивались слёзы, но она не плакала. Она просто сидела, обнимая колени, словно стараясь сдержать себя, собрать из кусков. Над головой — безмолвное небо. Вокруг — поле. Она была здесь одна, и в этот момент — совершенно настоящая. Но вдруг за спиной у Аи раздался резкий шорох. Она вздрогнула — ведь была уверена, что одна. Кому бы ещё пришло в голову выйти глубокой ночью в поле? Она не знала, что это могло быть, и не захотела испытывать судьбу на верность. Она приняла решение вернуться домой. Ая начала пробираться сквозь лаванду, осторожно раздвигая стебли руками. Наконец она вышла на тропинку. Оглянувшись в сторону поля, она заметила вдалеке чёрную фигуру — то ли женщину, то ли кого-то другого. Она попыталась разглядеть силуэт, но тот исчез, будто его и не существовало вовсе. Босиком, медленно, она пошла домой. Уже издалека заметила, что в окнах горел свет. Значит, родители не спят. Наверняка заметили её отсутствие и уже начали переживать. Ая ускорила шаг, и начала бежать к дому, она хотела скорее вернуться, чтобы успокоить их — показать, что с ней всё в порядке. Пока она бежала, мелкие камешки больно впивались в пятки, но она не обращала внимания. Её тревожило лишь одно — чтобы родители не слишком волновались и не сердились за то, что она ушла так внезапно. Когда Ая подбежала к дому, она замедлила шаг, пытаясь перевести дыхание. Сердце сильно колотилось, в груди щемило от усталости. А мышцы, остывая после бега, и её тело начал дрожать от ночного ветра. Подняв глаза, она увидела на крыльце своего отца — Кидзеро спокойно сидел на стуле. Его лицо не выражало ни злости, ни раздражения. Оно было мягким, почти тёплым. — Тебе пора в дом. Замёрзнешь, — тихо сказал Кидзеро. — Прости, что так сбежала из дома… — опустив голову, пробормотала Ая. Сгорая от стыда.  — Всё в порядке. Я понимаю тебя. Пошли, — мягко ответил он. Ая кивнула в знак согласия и зашла в дом. Следом за ней медленно поднялся Кидзеро и закрыл за собой дверь на замок. Наступило утро. Солнечные лучи осторожно пробивались сквозь занавески, ложась мягкими полосами на деревянный пол кухни. В доме было тихо. Лишь редкие звуки посуды и приглушённое тиканье старых часов. Ая уже не спала. Она сидела за столом, закутавшись в тонкую кофту, и пила тёплую воду с успокоительным — отец настоял. Он знал, что в дороге, особенно перед отправкой, люди часто бывают на взводе. Могут не сдержать слёз, сорваться и злится. А успокоительное, пусть даже не решало проблем, помогало держать себя в руках. Хотя бы немного. Ая молча держала кружку в руках. Пар ещё поднимался, но она почти не чувствовала вкуса. Затем она услышала шаги. Первым вошёл отец. На плече у него был длинный футляр из чёрной ткани. Он подошёл к столу и поставил его рядом с Аей, не говоря ни слова. Потом открыл. Внутри — его самая дорогая снайперская винтовка. Та самая, с которой он охотился долгие годы. Та самая, которой учил Аю. — Она теперь твоя, — сказал Кидзеро, тихо, будто шептал. — Папа… — Ая подняла глаза, и в них уже блестели слёзы. — Ты хорошо стреляешь. Я учил тебя не только оружию… а точности. Спокойствию. И ответственности. Она будет в надёжных руках. В твоих. Он не улыбался, но его голос дрожал едва заметно. Как будто он отдавал не винтовку — а часть себя. Сзади послышались шаги — это была Саюри. Она подошла ближе и, не говоря ни слова, сняла с пальца кольцо — серебряное, с тонким узором, из тех, что хранятся десятилетиями. Она взяла руку Аи и надела кольцо ей на палец. — Это было моим, теперь пусть будет твоим. Оберег, — сказала она, слегка сжав ладонь дочери. — Мама… — Ая не сдержалась, слёзы потекли по щекам. — Когда вернёшься — мы построим тебе дом, будет все что захочешь, мы будем с тобой даже когда нас, не будет рядом. Ая крепко прижала кольцо к груди. Несколько мгновений они молчали. Только дыхание, и редкий стук сердца в ушах. — Я постараюсь вернуться, — прошептала она, — обязательно. Отец положил руку ей на плечо. — Мы будем ждать. Всегда. Когда Ая собрала все свои вещи, она была готова идти. Вместе с родителями — Кидзеро и Саюри — она вышла из дома. На пороге она остановилась, чтобы в последний раз посмотреть на свой дом. Запомнить его таким, каким он был: родным, тёплым, живым. Она знала — пройдёт много времени, прежде чем она увидит его снова. Когда они шли по дороге к вокзалу, многие люди махали Ае на прощание. От детей до стариков. Даже те, кто обычно был нелюдим и мрачен, кто большую часть времени проводил один, вышли, чтобы проводить её взглядом. Дойдя до станции, Ая села на деревянную скамейку. Она поставила кожаный чемодан на каменный пол, а винтовку сжала в руках, прижав к груди, будто обнимая. Рядом с ней сели её родители. Мать с трудом сдерживала слёзы — казалось, она готова заплакать в любую секунду, но всё ещё держалась. Ая сильно нервничала. Она надеялась, что всё пройдёт хорошо. Но, как учил её отец, нужно надеяться на лучшее, но готовиться к худшему. Кидзеро положил руку ей на плечо и слегка сжал. Ая вздрогнула от прикосновения, но этот жест помог ей немного успокоиться. Она снова повторила про себя, как молитву: «всё будет хорошо». Вдали показалась приближающаяся фигура. Ая сразу узнала капитана Юдзи. Он был, как всегда, в военной форме, а волосы его слегка растрепал утренний ветер. Подойдя ближе, Юдзи окинул Аю внимательным взглядом с ног до головы, затем перевёл взгляд на её вещи. Его глаза остановились на винтовке. — Вижу, вы уже собраны, — сказал он. — Но, боюсь, винтовку лучше оставить дома. Тебе позже выдадут новое оружие — по стандарту. Ая ничего не ответила. Она только крепче прижала винтовку к себе, будто боясь, что её сейчас отнимут. Кидзеро, поняв её состояние, встал на защиту дочери: — Я настаиваю, чтобы она взяла её с собой. Винтовка почти новая. И как солдат, прошедший Вторую мировую, я скажу: оружие — как скрипка. Настоящий музыкант может играть только на своей. К чужой нужно долго привыкать. Юдзи задумался. Он хотел возразить, но, узнав в нём ветерана, человека, прошедшего ад войны, всё же сдержался. Молчаливо кивнул: — Хорошо. Пусть будет по-вашему. Но вся ответственность — на ней. Если винтовка подведёт в бою, мы не гарантируем быструю замену. И штраф всё равно будет. — Договорились, — спокойно ответил Кидзеро. Они пожали друг другу руки, как бы скрепляя это решение. И в тот момент вдали раздался гудок приближающегося поезда. Стук колёс и шум парового двигателя становились всё громче. Поезд приближался к станции. Когда он остановился, двери открылись с лязгом, и по громкоговорителю объявили станцию. Юдзи взял чемодан Аи: — Это наш поезд. Прощайся и пойдём. Времени мало. Ая медленно поднялась, и за ней — её родители. Саюри больше не пыталась сдерживаться. Она крепко обняла Аю. Настолько крепко, что та едва не задохнулась под тяжестью объятий. Кидзеро даже слегка удивился — он не знал, что его жена может быть такой сильной. Через минуту Саюри отпустила дочь. Глаза её были полны слёз. — Я буду скучать по тебе… У тебя всё получится, — прошептала она. — Я тоже буду скучать… Люблю вас, — ответила Ая, чуть отдышавшись. Юдзи уже шёл в сторону поезда. Ая последовала за ним, не оглядываясь чтобы не покалывать своих слез. Сзади родители махали ей на прощание. Кидзеро обнял Саюри, стараясь поддержать её. Переступив порог вагона, Ая и Юдзи прошли по узкому коридору. Вагоны были старые. Скрипучие полы, потёртые стены, кое-где виднелись надписи, сделанные фломастерами. Поезд пах деревом, металлом и чем-то горько-пыльным. Они нашли своё купе. Там было две неширокие кровати с жёсткими матрасами. Между ними — небольшой деревянный столик, а над ним — большое окно с видом на рассветную дорогу. Юдзи положил чемодан и винтовку под кровать. Затем сел на одну из кроватей, откинувшись к стене. Поезд дёрнулся. А дом остался позади.