Глава 3

Глава 3, часть 1 Сломанные границы и мороженое с привкусом безумия Майская жара окутала весь город. Нигде от нее не было спасения — асфальт раскалился до предела, казалось, еще немного, и он треснет. Если вылить на него воду, останется лишь горячий пар. В такую погоду на улицах не было ни души — выйти на неравный бой с солнцем мог либо отважный герой, либо отчаянный чокнутый. Получить тепловой удар можно было, просто постояв пять минут под его беспощадными лучами. Агата лежала на кровати, уставившись в потолок, раскинув руки в стороны, словно морская звезда — единственная поза, в которой хоть как-то можно было спастись от духоты. Жужжание вентилятора действовало ей на нервы. Он был старым, скрипел и заедал. Сколько раз Агата напоминала родителям, что нужно купить новый! Они не делали этого не из-за денег — оба были слишком заняты работой, чтобы следить за бытовыми мелочами. К ним даже приходила домработница раз в три дня — тетя Света, которая готовила еду, а в детстве даже присматривала за Агатой.   Девушке хватало родительской любви, но иногда ей хотелось, чтобы они проводили с ней больше времени, чем один вечер воскресенья за просмотром кино или редкой прогулкой по парку. В остальные дни они пропадали на работе. Мать, Елена Ларина, — многоуважаемая преподавательница балета, в прошлом сама балерина, заслужившая не одну награду. Она мечтала, чтобы дочь пошла по ее стопам. Все детство Агата провела у станка, слыша: «Тяни ногу выше! Ты должна быть первой! Ты у меня самая талантливая!» Возможно, она и стала бы известной балериной, если бы не ее страсть к письму. На это повлиял отец — Алексей Ларин, известный журналист-международник. Он рассказывал дочери, какая у него интересная работа, но никогда не давил на нее. И когда Агата выбрала журналистику вместо балета, мама, хоть и расстроилась, но поддержала ее решение. Вентилятор гонял по комнате горячий воздух, плохо справляясь со своей задачей. Агата чувствовала себя ни живой, ни мертвой — грудь сжимало от непонятного напряжения, под ребрами ныло, будто кто-то сжал сердце в кулаке, даже дыхание стало прерывистым — как после пробежки, хотя она просто лежала. Ее и так непослушные кудри теперь и вовсе превратились в растрепанное облако, прилипшее ко лбу и шее. Перед глазами плыли белые пятна, в ушах стоял назойливый звон. Агата зажмурилась — и перед ней снова всплыл усмехающийся образ Тимофея. Его карие глаза насмехались над ней, будто говорили: «Я забыл тебя через пять минут, а ты бесишься из-за меня уже два дня. Самой не смешно?» Она чувствовала на себе его взгляд даже сейчас — будто он стоял за спиной. Вспомнила, как пахло от него в тот момент, когда он ее подхватил — дорогой одеколон с нотками чего-то горького. Агата резко распахнула глаза, грудь болезненно сжало, она ударила кулаком по подушке и снова плюхнулась на кровать. — Чертов Тимофей! Хуже всего было то, что она до сих пор злилась. Два дня! Два дня она не могла отпустить этот гнев, эту обиду за публичное унижение. Она злилась на себя — за то, что позволила ему вывести себя из равновесия. Агата, всегда спокойная и рациональная, теперь била подушку и придумывала язвительные фразы, которые могла бы сказать ему тогда, в кофейне. Этот наглец вломился в ее жизнь, растоптал границы, испортил любимый свитшот (который она, между прочим, отстирывала 40 минут), бросил короткое «прости» с таким видом, будто оказал милость, и ушел, будто он король, а она — никто. Вот же козел. Раздался звонок. Телефон завибрировал так резко, что Агата вздрогнула, будто ее током ударило. На экране загорелось имя Карины и ее смешная фотка — рожица с высунутым языком, которую Агата когда-то поставила на контакт. Обычно это смешило, но сейчас вызвало лишь раздражение. Пальцы неохотно нажали кнопку принятия звонка. Знала бы она, чем это обернется — ни за что не взяла бы трубку. Глава 3, часть 2 Из динамика раздался торжествующий голос Карины. Подруга явно была в предвкушении вечеринки — той самой, на которую ей таки удалось уговорить Агату, которая напротив не хотела. Она сама не поняла, как согласилась на столь сомнительную авантюру, но что не сделаешь ради подруги. — Агатик, я забегу за тобой в семь! Поедем вместе. Соберись к этому времени! — Агата усмехнулась про себя. Она всегда собиралась точно по расписанию — никогда не опаздывала. Вся ее жизнь была выстроена по минутам. А вот Карина... Та могла проспать первую пару, явиться к третьей (а то и к четвертой), потому что «надо успеть накраситься и поесть, ты просто не понимаешь!». Попрощавшись с подругой, Агата уткнулась лицом в подушку. Кудри рассыпались по плечам — сейчас они, наверное, выглядели как стог сена. Она подумала о предстоящей вечеринке... и тихо застонала. Казалось, мир ополчился против нее. В четверг — неожиданная четверка по литературе у самого строго препода, разрушившая ее идеальный табель. Получила ее только потому, что не выспалась и была рассеянной. В пятницу — провал: за целый час написала жалкие две строчки, пока Карина не ворвалась и не утащила в кофейню, где ее буквально сбил с ног этот недоразвитый. — Хоть бы он не пришел... Агата перевернулась на бок, уткнувшись в подушку. Ее слова прозвучали как мольба. Но что-то подсказывало: сегодня она снова увидит эти карие глаза. Самая настоящая черная полоса. Удача, казалось, отвернулась от нее. Глава 3, часть 3 Жара не отступала даже после трех. Агата сидела на кухне, подперев подбородок коленом, и ковыряла вилкой в салате — аппетита совсем не было. Сквозь распахнутое окно доносились детские крики: ребятишки обливались водой из тазиков или из водных пистолетов — единственное, что спасало в такую погоду. Девушка даже завидовала детям. Она бы всё отдала, чтобы так же, как в детстве, на неё вылили ведро освежающей воды. Она бы бегала в детском платье с изображением пони и в сандаликах, задорно смеясь, не думая ни о каких сессиях, ни о взрослой жизни. Когда она последний раз так смеялась? — Ты что-то тихая сегодня, Агаточка. Что-то случилось? — Мама погладила дочь по щеке и с заботливой тревогой заглянула ей в глаза. — Или опять «все нормально»? Агата прикусила язык. Хотелось зарыться ей в плечо, высказать все, но слова застряли комом в горле. Мама всегда видела её насквозь, будто у неё это на лице написано. Агата в детстве не понимала, как мама это делает, да и сейчас не знала. Просто поняла, что мама умеет многое и что только мама может так чувствовать своего ребёнка. — Нет, просто такая жара, ничего не хочется, — девушка старалась звучать максимально невозмутимо и улыбнулась маме. Ей не хотелось, чтобы та думала, что у неё проблемы. Да у неё и не было их. Всё было замечательно. За исключением одного козла. Мама провела рукой по её волосам и улыбнулась, ласково приговаривая: — Моя маленькая, у тебя такие красивые волосы. Златовласая ты моя. Жаль, на балетной сцене их бы всегда убирали в тугой пучок. Мама смотрела на дочку с нежностью, но уже через мгновение смеялась. Агата сморщилась и смотрела диким взглядом на маму. Ей всё-таки не пять лет, было странно такое слышать. Хотя она бы с радостью вернулась в свои пять, когда мир был размером с ладошку. Мама поставила лимонад перед дочерью и присела напротив, рассматривая её. Лёд в лимонаде уже таял, стакан покрылся испариной, словно зеркало ванной после душа. Капли стекали по стеклу, как ее нервы — медленно, но неумолимо. — Завтра будет дождь, — сказала мама, будто это всё объясняло. — Поэтому сегодня такой тяжёлый воздух. Агата кивнула, крутя в руках трубочку. Она была далеко мыслями. Она снова видела эти карие глаза — дерзкие, усмехающиеся, по углам которых сверкали смешинки. Не было в его взгляде злости или равнодушия, которое он показывал Агате. Сейчас он смотрел... с нежностью — К нам в субботу приезжает тётя Таня. Она давно тебя не видела, соскучилась, — мама пыталась найти тему для разговора. Они с Агатой давно не разговаривали по душам, и ей хотелось знать, что у той на душе, облегчить груз. После обеда Агата всё-таки вышла из дома. Она отправилась в магазин за мороженым. Солнце было безжалостным. Казалось, что вся его ярость обрушилась на землю, и стоит его лучам к тебе прикоснуться, как ты сгоришь. Забавно, но Агата испытывала похожие чувства. На улице даже тени казались жаркими. Нигде не было безопасного места — везде солнце достанет и изжарит. У витрины с мороженым Агата застыла. Она не знала, какое мороженое выбрать, мысли путались от жары, и даже кондиционер не спасал. Девушка быстро выбрала карамельное мороженое в вафельном рожке и направилась к очереди на кассу, прогоняя от себя мысли. «Какое мороженое любит он?» — Внезапно, будто играя в злую игру, подкинул ей мозг. Агата резко затормозила, привлекая удивленные взгляды прохожих. Мысль ударила как электрошок. Этот тут при чём вообще? Он дьявол, что ли, залез к ней в душу и не даёт жить. Очередь была приличной. Казалось, все эти люди растают и сольются в одно целое месиво. Агата закрыла глаза, пытаясь представить что-то холодное: снег, горный ручей, льдины... Но перед глазами снова возник он. Тимофей, облокотившийся на стойку в кофейне. Его пальцы, обхватившие стакан, сильные руки, которые подхватили ее… — Девушка, вас обслужить? — Голос кассира вернул её в реальность. Агата вздрогнула и сунула деньги, даже не дожидаясь сдачи. «Боже, я превращаюсь в героиню дешевого романа по телевизору», — мысленно фыркнула она, пробираясь к выходу. Выйдя из магазина, девушка в предвкушении раскрыла упаковку с мороженым. Первый сливочно-карамельный укус был обманчиво сладким, на языке остался странный горьковатый привкус — безумие или горечь от навязчивых мыслей? Дома она включила фильм — какой-то старый французский ромком, который мама любила пересматривать. Но мысли не давали сосредоточиться. Герой на экране говорил что-то, а Агата ловила себя на том, что представляет, как Тимофей произносит эти слова. — Чёрт... — Она выключила телевизор и уткнулась в подушку, ощущая, как ее живот неприятно сжался. Она ненавидела эту жару. Ненавидела, как кудри лезут в лицо, как одежда прилипает к телу. Как он не выходит из головы. Агата закрыла глаза, раскинулась на кровати, как на раскаленном песке. Ждала, когда прилив унесет этот день — вместе с мыслями. Но море было далеко, а жара не отступала. Она просто лежала и ждала, пока мир вокруг наконец остынет.