Умер?

Разбитый.

***

Он отступал назад. Шаг. Ещё шаг. Позади — пустота. Перед ним — конец. Остались считанные секунды до того, как Ки Хун падёт. Как тело сорвётся с края, и больше никогда… никогда не сможет закрыть глаза. Последнее, о чём он думал — будет ли что-то после? Хоть что-то? Или впереди его ждёт лишь вечная, бескрайняя пустота? Та, что будет медленно и безжалостно поглощать его, сантиметр за сантиметром. Без звуков. Без образов. Без боли. Только он, сам с собой. Навечно. Но думать уже было поздно. Он полетел. Всё. Закончится. Вся боль, все страдания, все обрывки надежды — останутся в прошлом. Этого больше не будет. Не будет воспоминаний. Не будет лиц. Не будет вины. Резкая боль пронеслась по всему телу, как удар током. Словно тысячи игол прокололи каждую жилу. В глазах внезапно потемнело. Может, это и есть… смерть? Но… прошло несколько секунд. А боль не уходила. Ки Хун с трудом открыл глаза. Он моргнул. Раз. Два. И понял: это не Игра. Это не то место, где он ожидал очнуться. Он был жив. Он всё ещё чувствовал… боль, тяжесть в теле, липкую кровь. Ки Хун, скрипя зубами, поднялся в сидячее положение. Сквозь помутнённый взор он увидел впереди дом. Огромный. Тёмный. Изнутри доносились звуки: бульканье, стук посуды, приглушённые голоса. Будто кто-то варил что-то, хлопал дверью… будто там кто-то жил. Он прислушался. И сразу узнал эти голоса. Чон Бе. Хён Джу. Игрок 333. Его сердце сжалось. Нет. Этого не может быть. В нём поднялась волна жгучей ненависти — к себе. Он не успел. Он не пришёл. Он не спас. Он виноват. В их смертях. Каждый погибший — это результат его промедлений, его слабости. Он не проследил. Не поддержал. Не остановил. Скрипя зубами, Ки Хун встал на ноги. Он сильно хромал, каждое движение отдавалось болью в пояснице, в коленях, в голове. Но он шёл. Куда глаза глядят. Главное — подальше от этого места. Он не мог… не имел права — смотреть в их глаза. Он не заслуживал прощения. Их не должно было здесь быть. Они не должны были страдать. И всё — из-за него. Он не выдержал. Не удержал слово. Не ответил на мольбу той старушки, что молила… умоляла… Спасти мать с ребёнком. Но он не смог. Выжил только ребёнок. Он надеялся, что хотя бы он… жив. Но если и он появится здесь — — Ки Хун не простит себя. Никогда. Он вспомнил Де Хо. Хороший парень. Добрый. Улыбчивый. Мечтающий. Он мог бы жить. Учиться. Жениться. Смеяться. Но Ки Хун задушил его. Собственными руками. Сорвался. В приступе ярости. Не разобравшись. Не подумав. И Де Хо погиб. Безвинно. Даже если бы тот принёс пули, даже если бы они сработали — план был обречён. Всё это было наивно. Глупо. Как и сам Ки Хун. Сэ Бёк… Та самая девушка с льдом в глазах. Что пришла на Игры, чтобы спасти младшего брата из приюта. Чтобы забрать мать из ада. Он мог её спасти. Но проморгал. Как и Сан Ву. Как и Али. Слишком много лиц. Слишком много имён. И все — мёртвые. Он шёл. Сколько прошло — минуты? Часы? Он не знал. Наконец, Ки Хун вышел на небольшую поляну. Сил больше не осталось. Ноги подкосились. Он рухнул на землю, ударившись грудью о траву. До этого он почти не чувствовал боли — только гнев, отвращение к себе, отчаяние. Но теперь… Теперь боль была осязаемой. Пронзительной. Как будто тело решило напомнить, что оно всё ещё живо. Ки Хун прохрипел, пытаясь втянуть воздух в лёгкие. В глазах темнело. Голова кружилась. Он терял слишком много крови. Интересно, здесь можно умереть? Если да — то пусть умрёт. Пусть умирает снова. И снова. И снова. Столько раз, сколько жизней он не спас. Может, тогда… тогда он хотя бы почувствует себя достойным прощения? Мир плыл. Цвета терялись. Очертания рассыпались. Тихие, болезненные стоны вырывались из горла. И вдруг… Он почувствовал чью-то руку. Мягкую. Тёплую. Не ту, что причиняет боль. А ту, что гладит. Успокаивает. Пальцы медленно перебирали волосы, точно мать, утешающая испуганного ребёнка. Сквозь мутный взгляд Ки Хун увидел фигуры. Силуэты. Размытые. Неясные. Наверное… галлюцинации. Он уже привык к ним. После игр — они часто приходили. Садились у кровати. Шептали. Показывали лица. Наверное и сейчас — это они. Смешно. Как же жалок Ки Хун. Слабый. Тупой. Как он вообще прошёл Игру дважды? Наверное, просто везение. Он не герой. Он не лидер. Он — выживший. Пустой. Сломанный. --- Всё дальше стало туманом. Сознание отпустило. Глаза предательски закрылись. Он не боролся. Сон поглотил его. И, впервые за пятнадцать лет… …это был спокойный сон. Без выстрелов. Без криков. Без крови. Без арены. До этого четыре года подряд ему снились кошмары. Ещё раньше — сцена с работы, где на его глазах убили человека. И только сейчас, впервые — сон был мягким. Тихим. Безмятежным. Ки Хун не хотел просыпаться. Он хотел остаться в этом сне дольше. Намного дольше, чем положено. Он, наконец, почувствовал покой. Тот самый, которого жаждал всю жизнь. Сон не хотел его отпускать. И Ки Хун не сопротивлялся.