Мама?

***

Прошло уже больше трёх дней, а Ки Хун так и не приходил в сознание. Всё это время он лежал, не подавая ни единого признака, будто бы застрял где-то между снами и реальностью, будто бы не решался вернуться — или просто не мог. Это начало по-настоящему тревожить остальных. Даже Сан Ву — человек, который привык держать всё под контролем, теперь всё чаще останавливался возле постели Ки Хуна. Он молча сидел рядом, не отрывая взгляда от побледневшего лица друга, и вдруг начал говорить. Говорить вслух — будто бы Ки Хун мог слышать его. — Ты, наверное, опять просто спишь… да, как всегда, — слабо усмехнулся Сан Ву, смотря на его неподвижное лицо. — Вечно тебе всё с рук сходит. Помнишь, как в школе было? Он вздохнул и потёр пальцами виски. — Мне тогда было десять, тебе — двенадцать… Старшеклассники решили, что я слишком умный. А умных, как ты знаешь, не любят. Один из них вытащил у меня тетрадь и начал рвать прямо на глазах, помнишь? Потом деньги захотели… А ты влетел туда, как дурак. Без слов, без плана. Просто заступился. Он тихо рассмеялся — горько, с ноткой тоски. — Ты даже не успел ударить никого. Только встал между мной и ними — и словил за нас обоих. А потом, с фингалом, передразнивал их за углом школы, как актёр. Ты всегда умел это. Всегда мог заставить меня смеяться. А сейчас… — его голос сорвался. — Сейчас даже ты молчишь. Сан Ву опустил голову. Он помнил слишком многое. Каждый мелкий эпизод их детства. Как бегали под дождём, как матерей перекрикивали, когда звали домой с улицы. Он слышал тот голос — строгий, но тёплый. И тут его будто ударило током. — Мать… — прошептал он, сжав кулаки. — Его мать. Он резко поднялся, стул скрипнул. Паника нарастала. Он и сам не понял, как упустил это. Мать Ки Хуна... Маль Сун... Она не знает. Она не знает, что её сын здесь, что он уже три дня между жизнью и чем-то… страшным. Почему он сразу не сказал? Почему никто не сказал? Он бросился к Сэ Бёк, которая как раз вышла из кухни. — Сэ Бёк, — голос дрожал, — пожалуйста, побудь с ним. Я должен... должен кое-кого найти. Она кивнула без слов. Её взгляд был полон понимания. Уже на пороге Сан Ву остановился. Он понял, что сам он… не справится. Он не сможет объяснить, не сможет подобрать слов. Он нужен Чон Бэ. Только он знал Маль Сун близко. Только он мог утешить её, как надо. Он надеялся на это. Сан Ву нашёл его возле большого платана — того самого, под которым собирались все новенькие. Чон Бэ сидел с Де Хо, что-то обсуждая, с чашкой чая в руках. — О, мистер Сан Ву, какими судьбами? — с ноткой весёлого сарказма протянул Де Хо. Но замолчал, заметив, как серьёзен стал взгляд подошедшего. — Нам нужно поговорить, — тихо сказал Сан Ву. — Чон Бэ, только мы двое. Прости, Де Хо. Тот с явной досадой кивнул и откинулся на спинку лавки, махнув рукой: — Идите уж, раз такие дела. Когда они вышли на улицу, прохлада пробежалась по их лицам, словно подтверждая, что разговор будет тяжёлым. — Куда ведёшь? — спросил Чон Бэ, потягивая ворот пальто. — К Маль Сун, — быстро ответил Сан Ву. — Она не знает. Не знает, что Ки Хун здесь… без сознания. Я… я не умею утешать, ты должен сказать ей сам. Чон Бэ замедлил шаг. Глаза расширились. — Мы… мы даже не сказали ей… — тихо пробормотал он. — Я… только недавно сам увидел её. Она была такая счастливая, думала, что хоть ты остался… а теперь ещё и сын… Господи. Он вздохнул, и они пошли быстрее. [Дом Маль Сун] Дом стоял немного в стороне — тёплый, с деревянной верандой. Как и её голос, он был тихим, уютным. Когда они подошли, дверь уже была приоткрыта — будто бы она ждала. Маль Сун сама открыла им и, чуть улыбнувшись, жестом пригласила внутрь. — Проходите, мальчики. Я как раз поставила чайник. Вам ведь не к чаю? — она смотрела на них внимательнее, чем обычно. Чон Бэ почувствовал, как дрожит чашка в руке. Он сглотнул. — Вам лучше присесть… — тихо сказал он, указывая на мягкий диван. Она посмотрела с тревогой. — Что вы хотели мне сказать? Вы выглядите так, будто беда… Молчание. Тягучее, тяжёлое. Сан Ву не мог говорить. Он просто опустил голову. Всё, что осталось — смотреть в пол. — Нам… очень жаль, — начал сан Ву — Но Ки Хун… он здесь. Маль Сун замерла. Она словно не сразу поняла смысл сказанного. — Что… ты сказал? — Ки Хун. Он здесь. Уже три дня… не приходит в себя. Слезы хлынули мгновенно. Она приложила ладони к лицу, пытаясь сдержать их. Чон Бэ опустился рядом. — Послушай, — он взял её за руки. — Он здесь. Он борется. Но ему нужна ты. Ты ему всегда была силой. Всегда. Помнишь, как он возвращался с раненными коленками, а ты не ругала, только гладила по голове? Вот и сейчас… ему нужно именно это. Он продолжал говорить — тихо, с теплом. Напоминал ей о том, как Ки Хун был мальчишкой, как приходил домой с рыбой, пойманной в реке. Как она всегда готовила его любимый рис с морковью. Он говорил долго, перебивая её плач словами, шёпотом, историями. И спустя двадцать минут она кивнула. — Я… хочу увидеть его.

***

Они шли молча. Солнце садилось, небо застилали мягкие тени. Когда вошли в дом, все сразу поняли, кто пришёл. Тишина. Никто не произнёс ни слова. Все знали: встреча матери с сыном — это святое. Сэ Бёк вышла первой. За ней — Чон Бэ и Ин Хо. Все оставили Маль Сун одну с сыном. Она подошла к постели. Её дыхание сбилось. Колени дрожали. Руки — будто онемели. — Мой мальчик… — прошептала она, опускаясь на колени. — Мой сыночек… Она провела дрожащей ладонью по его щеке. Щеке, ставшей холодной, бледной, как у мраморной статуи. Слишком много ран, тёмные круги под глазами… Тело — измождённое, чужое. Но это был он. Она гладила его снова и снова. — Я здесь. Мама рядом. Слышишь меня, Ки Хун? И вдруг… Он зашевелился. Медленно, будто через толщу воды, открыл глаза. Сначала мутный взгляд, потом — тень узнавания. — М… ма… ма…? — выдохнул он хрипло. — Тише… тише, родной, — шептала она, склонившись ближе. — Не говори. Мама рядом. Всё хорошо. Я тут. Он подставил щеку к её ладони. Его глаза затопили слёзы. Настоящие. Не сдерживаемые. Не те, что можно спрятать. Он рыдал. Всё, что он сдерживал за годы боли, за кровь, за потерь, за одиночество — вырвалось наружу. Ки Хун больше не был тем, кто держится. Он был сыном, который нашёл мать. Он был мальчиком, которому снова можно плакать. Она гладила его. Не торопясь. Так, как когда-то в детстве. А он закрыл глаза и вновь провалился в сон — но теперь в тихий, мирный. С ощущением, что наконец…он дома...