искры: генерал

Демоны — порождение греха. Так его учили всю жизнь. Души, запятнанные сразу после рождения. Те, в ком всё тянет в бездну. Прищур глаз, полуулыбка на пухлых губах, за которыми прячутся острые клыки, рога — как доказательство связи с Первым Дьяволом, сладкие речи, ведущие на преступление, хвосты, плотно обхватывающие жертву. Искусные маги, вокруг которых кружит странная энергия, тянущая ближе, словно сама природа направляет тебя в пасть к змею. Злобное порождение крови, плоти и самого чуда, когда-то вышедшее из недр земли, теперь распространяющее раздор хаоса по миру. И именно так и выглядели те, кого он встречал. Высокие, статные, с красивыми глазами и порочными мыслями. Те, кто одним своим присутствием давили на всех вокруг, вводили в заблуждение светской беседой, томным, приятным голосом. Тайна и недосказанность, уловки и удивительные навыки ораторского искусства. Чарующий образ мистических демонов из баллад и легенд, укрытых невесомым облаком шёлка и аромата ночной росы. С глазами, в которые и боишься, и хочешь смотреть, движения рук — могущественные и изящные. Искусители, дьяволы, змеи, демоны… тифлинги. Девушка перед ним определённо была тифлингом — вьющийся у ног хвост и рога на голове не оставляли места сомнениям, — но обычно вопящее от присутствия зла чутьё молчало. Большие глаза необычно глубокого фиолетового оттенка разглядывали его с присущим детям любопытством, тонкие руки сцепились за спиной. Она, казалось, не замирала ни на мгновение, потому что монистовый звон украшений на её теле не смолкал в почти полной тишине комнаты. Девушка по-птичьи склоняла голову то в одну сторону, то в другую, словно он был странной загадкой, которую она пыталась разгадать. Эрберт тихо прокашлялся, но фиолетовые глаза не сдвинулись с его фигуры, продолжая рассматривать его плащ и волосы. Стоящий рядом леонин что-то тихо ей прорычал, и девушка наконец обратила внимание на ещё двоих в комнате. — Мисс, — Эрберт запнулся и покривился, очевидно негодуя, что ему приходится обращаться к порождению, но справился с собой спустя долгие пару мгновений. Если тифлинг и заметила, то не показала, — мы хотели бы попросить тебя… — Вас, — машинально поправил младшего Ауст, пронзив ледяным взглядом. Уважение к собеседнику всё ещё было обязательным. — …Вас о содействии расследованию. — Расследование? — девушка склонила голову вправо. Голос у неё тоже не был похожим на то, что он слышал до сих пор. Он звенел, будто мелодия соборных колоколов, которую эльф за столько лет привык слышать в ордене. Удивительно красиво для демона, невинно. — Я бард, однако, не шпион. — Дело не совсем в шпионаже, — ответил Ауст за напарника, смотря на искривившееся лицо человека, будто его прямо здесь стошнит просто из-за того, что он смотрит на демона. — Нам известно, что наибольшему риску подвержены приезжие и беззащитные. — Беззащитные, говорите, начальник? — усмехнулся лев. — У фуру охраны — целый конвой. Или вы специально её подставить хотите? — Как смеешь.! — Эрберт сделал шаг в сторону леонина, но ещё один холодный взгляд Ауста его осадил. — Ни в коем случае мы не хотим подвергать чужую жизнь опасности. Просто Вы — самая большая группа риска. — Почему я? — девушка снова вцепилась в него глазами, и Аусту внезапно захотелось сбежать. Она словно заглядывала в саму его душу. — Караванов много, беззащитных девушек моего возраста там предостаточно. Однако ни единого пересуда о том, что в лагерь приходят доблестные паладины и просят быть осторожнее, я не слышала. Сомневаюсь, что вы угрожаете жестокой расправой тем, кто откроет рот. Так что во мне такого особенного? По слабо очертившей её губы улыбке, эльф понял, что она уже и сама догадалась. Несмотря на всю невинность её внешнего вида, больших доверчивых глаз, мягкого голоса и едва ли совращающую улыбку, демон остаётся демоном. — Я — паладин ордена Санна, Ауст Лиадон — прошу Вас о содействии в расследовании дела культистов, — в сознании мелькает маленький проблеск испуга, что она откажется, когда он видит выражение лица льва. Лицо того, кто готов без промедления обнажить клинок. — Нам известно, что они обосновались в районе Валскидда и собираются провести какой-то ритуал. — Чего вы хотите от меня, доблестный паладин? — лёгкий сарказм в её голосе раздражает. — Станьте нашим сопровождающим и поручителем на предстоящем фестивале. — Сообщник паладинов, — она хмыкает, смотря на своего спутника. Морда льва кривится — ему эта идея явно не по душе. Но что-то в её глазах всё же склоняет его к согласию. — Интересная строчка в нашем резюме, не находишь? — Не нахожу, — вздыхает леонин, складывая руки на груди. — Но одну тебя не пущу. — В таком случае, — она снова поворачивается к Аусту, сверкая глазами, — Немея Хаос и Ориз из клана Провожатых Солнца к вашим услугам!

***

Солнце скрывалось за лесом, дразня эльфа последними лучами сквозь окно в кабинете. Бумаг под его руками, несмотря на то, что он почти безвылазно сидит за столом, казалось, становилось только больше. Просматривая очередной отчёт от патрулей, Ауст горестно вздохнул. Ему очень не хватало вечной болтовни Немеи под боком или раскатистого рокота Ориза от его несмешной попытки пошутить. Месяцами сидеть в четырёх стенах, а вокруг видеть лишь напуганные и восхищённые взгляды уже порядком надоело. Ему не хватало тех, кто знает, что рабочий день у него заканчивается, вообще-то, в шесть вечера, а не после восхода Луны, кто знает, что он уже презирает это приевшееся «генерал». Знает, как к нему подходить на поле боя, чтобы не спровоцировать рефлекс и что общаться с ним нужно положив руку на плечо, иначе он не сможет сосредоточиться. Кто посмеётся над тяжеленными доспехами, в которых он вынужден выходить в патруль, и обязательно ткнёт в отсутствие удобства креплений. Кто знает, что он ненавидит рано просыпаться, совершенно не воспринимает то, что ему говорят с утра, если не держать с ним физический контакт, и тратит чёртовы часы, чтобы заплести эти косы на голове. Что он может долго вглядываться в зеркало без причины и цели. Что он не ходит на коллективные попойки не потому что «кодекс паладина», а потому что он просто не умеет пить. Что самый простой способ его расслабить — почесать за ухом. Что он чувствителен к запахам и звукам. Кто может с ноги открыть дверь его кабинета, с громким возгласом: «Хватит киснуть в своей келье! Мне плевать, что у тебя работа, свет мой, в "Очаге" выступает один из Красных, мне нужно это услышать!» — подхватить его под руки мягкими лапами и утащить на улицу, зная, что никто не посмеет спорить, потому что это просто бесполезно. Кто принесёт ему сладости, пока он с серьёзным видом ходит по округе, высматривая нарушителей. Ему отчаянно не хватало друзей. Которые не ловят его слова, как откровенье божье, а в лицо говорят, что он несёт бред. Которые, увидя его синяки под глазами, скажут, что он похож на восставший труп, а не будут молча восхищаться недосягаемостью и холодной аурой. Которые дадут ему хаос, который он сможет контролировать, чтобы усыпить тревогу и манию. Немея писала, что караван прибудет через месяц. Поэтому, как минимум месяц он ещё должен продержаться, терпя выходки новобранцев и недовольство стариков. А потом Ориз подтвердит, что все они — идиоты, которые не имеют ни малейшего понятия, что такое опасность, а Немея сочувственно предложит ему очередную порцию сладкого сока от госпожи Инары. Месяц. Ауст не был уверен, что не сойдёт с ума. Отложив рябящие в глазах буквы в сторону, он откинулся на спинку стула, уперев взгляд в потолок. Сестра писала, что скоро вся семья соберётся на день рождения отца. Глава хотел очередной отчёт о состоянии города, хотя Ауст на сто процентов уверен, что ни один из тех, что он предоставил ранее, даже не вскрыли. Клятва требовала от него соблюдения обязанностей, но видит Санн — в гробу он видал эти обязанности. Решив, что все проблемы могут подождать до утра — в бредни про то, что зло не дремлет он не верил уже давно, лично видел, как оно храпит без задних ног, — Ауст встал из-за стола, сложил бумажки в неустойчивые стопки, запер дверь и уверенным шагом вышел прочь от штаба и казарм. Идя по пустым улицам города, который за три года так и не стал ему хоть сколько-нибудь родным, паладин перевёл взгляд на медленно ползущую по небу Луну. В голову приходит услышанная когда-то от тифлинга легенда, которую он тихо напевает по дороге домой. Когда впереди мелькает знакомая зелёная крыша, он останавливается. У двери его кто-то ждёт. Кто-то, кого совсем не ждёт он. — Леди Инна, указ о комендантском часе уже вступил в силу, — ровным голосом сообщает он. — Ах, господин генерал! — на губах девушки тут же появляется нежная улыбка, от которой он едва ли не морщится. «Будь к дамам добрее, свет мой, они-то не виноваты в том, что ты вышел лицом, но не характером», — слышит он мягкое напоминание разума. — Я просто хотела предложить Вам компанию… — Оказываюсь, — эльф делает шаг к двери, но она настойчиво преграждает ему путь. — Всем нужно немного тепла этими ночами, — ярко-алые губы кривятся в обольстительной улыбке, и Ауста почти тошнит. — А Вы такой напряжённый нервный и уставший. Бдение за порядком — очень выматывающая работа, — Инна обходит полукругом, касаясь его рук сухими ладонями. — А нежность и любовь, как известно, лучшее лекарство… — Вы правы, — обрывает он, вырываясь из её хватки. — Я очень устал, и был бы крайне признателен, если бы Вы, леди, ушли домой, перестав нарушать указ, иначе я буду вынужден позвать караул, чтобы уже они Вас отвели. Он бросает на неё холодный взгляд, видя, как она ежится от ощутимого мороза вокруг. Девушка кривит губы в гримасе, делая шаг назад. — Останетесь один, у разбитого корыта, — шепчет Инна, но эльфийской слух позволяет ему расслышать всё чётко. — Спасибо за предупреждение, леди. Доброй ночи. Он отпирает дверь и тут же захлопывает её, гремя замком. Холодный воздух вокруг напоминает о том, что стоит успокоиться. «Дыши, брат, и считай про себя», — вспоминает он рычащий голос Ориза. Спустя три глубоких вдоха температура приходит в норму, и он устало плетётся наверх, падая на кровать, едва находя силы на то, чтобы снять одежду и умыться. Луна смотрит в его окно, почти насмешливо мигают звёзды, словно их забавляют попытки справиться с ответственностью, возложенной на его плечи. Без комка тепла под боком и мурчания со стороны засыпать всё ещё непривычно. Он заворачивается в одеяло, упирается взглядом в стену и надеется, что совсем скоро у него появится причина выйти на улицу в середине дня, без риска наткнуться на очередных культистов.