Глава 1 и цветущие крыши Архея

Весна в Архее была особенной. Здесь всё оживало не просто по календарю — сама магия пробуждалась в земле, в воздухе, в водопадах, сбегающих с гор, в переплетающихся ветвях священных дреаль, увитых цветами, сияющими в темноте. Даже башни Академии, обычно строгие и суровые, покрывались ползучими лозами, сплетающимися в причудливые формы. Казалось, что само здание живёт, дышит — как и его ученики. Лололошка проснулся рано. Он всегда вставал первым в их комнате: не потому, что хотел — просто иначе не мог. За годы скитаний сон стал тревожным, чутким, зависимым от первого солнечного луча или скрипа под ногами соседа. Сегодня небо было яркое, мягкое — с оттенком василька, и пели птицы, которых он знал по названиям: некоторые — из учебников, другие — из улиц Глассгарфа, где птицы жили в подворотнях, воркуя, как старушки на базаре. На тумбочке лежал старый шарф — выцветший, местами распущенный. Мамин. Он хранил запах дыма, соли и чего-то ещё — того, что не передашь словами, только памятью. В комнате на третьем этаже общежития, стояла тишина, нарушаемая лишь лёгким поскрипыванием старого стула и ритмичным дыханием задумчивого Лололошки. Он сидел за столом, чуть нахмуренный, и продолжал разбирать боевые построения или теории ближнего и дальнено боя. На столе перед ним лежали раскрытые конспекты: карты, схемы оборонительных линий, ряды стрелок и пометки в столбик — гоблины: хаос, численность, быстрая фланговая атака, орки: щитовая линия, прямая сила, плохая дисциплина. Ло изучал одну из самых кровавых кампаний — Весеннюю Войну Древнего Предела, когда армии орков и гоблинов сошлись в шестидневной бойне у холмов Рагдора. Всё это он должен был проанализировать — так, как будто сам стоял в центре поля и отдавал приказы. Щелкнул замок. Дверь приоткрылась беззвучно, и в комнату вошёл Эграссель. Если голос он сдерживал, стараясь не срываться на восторженный вопль, то глаза сияли как скопления янтаря на солнце— в руках он нёс стеклянный контейнер с живой фирангорой. — Ты бы знал, как я за ней бегал… — протараторил он себе под нос, аккуратно прикрывая за собой дверь. Шагнул к письменному столу и почти на цыпочках поставил стеклянный сосуд рядом со своим толстым учебником по ботанике и алхимическим составам. Внутри, под плёнкой влажности и солнечного света, скрывалась тонкая, почти прозрачная фирангора — один из самых капризных целительных цветов Архея. Она цвела лишь при стабильной влажности, в абсолютной тишине и под тёплым рассеянным светом, и лишь весной. — Еле как смог создать подходящие для нее условия, если бы не профессор— я бы ни в жизнь не смог сделать этого, — выдохнул Эграссель с лёгкой улыбкой, и, откинув волосы с лба, сел за свой уголок стола. Он всегда возвращался с полевых сборов немного позже. В отличие от Ло, которого тянуло к клинкам, тактикам и заклинаниям подавления, Эграссель предпочитал магию дыхания, бурь и — особенно — ботанику стихий. Его факультет — Элементал— готовил тех, кто чувствует пульс стихий в каждом листе и каждой капле. В то время как самого Ло тянуло к сражения и дуэлям, который поступил на Кустоди́ Он откинулся на спинку стула и скользнул взглядом по зависшему на некоторое мгновение Ло. Свет вечернего солнца мягко ложился на его скулы, и окрашивание волосы парня в легкий рыжий оттенок. Он почти уже снова повернулся к своим тетрадям, когда Ло пошевелился, моргнул — и наконец-то пришел в себя от резкого появления своего друга. — Угу… сколько времени? — спросил он хрипло, прикрываясь рукой от света. — Достаточно, чтобы прогулять весь разбор строевых конфигураций. — Эграссель усмехнулся. — Но я спас твою репутацию: сказал преподавателю, что ты изучаешь в библиотеке историю гоблинских войн и из тактики. Ло глянул сначала на настенные часы, а хмуро оглядел комнату, затем задержал взгляд на фирангоре. — Что это? — пробормотал он, почесывая затылок. — Фирангора. Цветёт только весной. Если создать абсолютно комфортные условия. Очень капризная. Нужна для зелья восстановления, — ответил Эграссель с тем ярким энтузиазмом, который у него просыпался всякий раз, когда речь заходила о магии стихий или редких растениях. Ло моргнул, медленно откинулся на спинку стула, иизакрыл глаза рукой покрытой мозолями от постоянных тренировок. — Не особо понимаю, как ты всё это различаешь, — пробормотал он. — Эти корешки и листочки… у меня в голове сразу мешанина. Но... это круто. Правда. Рад, что у тебя получилось. Эграссель обернулся через плечо — с удивлением и чем-то тёплым в глазах. — Спасибо, — сказал он негромко, и улыбка появилась сама собой. — Ты — первый, кто так сказал. Даже профессор по Флорамотусу заявил, что я зря трачу время. — Ну, он — слизень в человеческом обличье, — Ло зевнул, потянулся и ухмыльнулся. — А ты — упертый. Вот и нашёл то, что другим даже лень искать. — Наверное, я просто умею чувствовать, где что хочет расти, — Эграссель отвёл взгляд. — Иногда даже раньше, чем понимаю сам. Ло чуть вскинул бровь, уловив скрытый смысл, но не стал вслух поддевать. Вместо этого он потянулся к краю стола, взял свой конспект по боевым тактикам, но вместо того, чтобы углубиться в схемы, бросил взгляд на Эграсселя. — Слушай... если ты закончишь раньше — поможешь с раскладкой боевых формаций у орков? Я всё ещё путаюсь в их гребаной системе шеренг. — Конечно помогу. Но только если ты не уснёшь на середине, как в прошлый раз, — фыркнул Эграссель, поворачиваясь к нему с полуулыбкой. — Слишком медленно объясняешь, вот и засыпаю. — Или слишком уютно рядом со мной. — Это уже к твоей фирангоре, а не ко мне, — отмахнулся Ло, но щеки его чуть порозовели. И тишина между ними снова стала мягкой, как плед, перекинутый через плечи. Рабочий вечер начался — привычный, весенний, с конспектами, полушутками и той напряжённой близостью, которую ни один из них пока не решался назвать. Снаружи сквозь оконное стекло мягко ложился свет заката. Теплый, золотисто-розовый, он стекал по стенам академии, по выщербленным камням и выступам, ласкал цветущие крыши башен, обвитых цветами дреаль и ранней лозой лириани. Казалось, что сама архитектура дышала — неспешно, глубоко, словно впитывала последние лучи дня, как память. В этом свете даже старое общежитие казалось сказкой. Комната, заваленная конспектами, колбой с фирангорой и двумя чашками чая из сбора трав авторства Эграссы, становилась временным убежищем — от всего, что жгло за пределами этих стен. Весна входила не только в окна. Она жила между словами. Между ними.