Глава 2

      Утро застало их на дороге. Мокрая глина липла к сапогам, и каждый шаг отзывался тяжестью. По обе стороны тянулся вымотанный, обессилевший от вчерашней бури лес: деревья, больше похожие на высокие кусты с облезлой корой, спутанные кустарники. Всё вокруг казалось безжизненным. Время от времени попадались хижины. Низкие, перекошенные, с проваленными крышами. В одной из них черной пастью зиял дверной проем. В другой оконное стекло покрылось паутиной трещин, но изнутри всё равно пробивался тонкий дым. Видимо, кто-то ещё держался.       Телега с тощей лошадью приблизилась сзади. Кучер даже не взглянул в их сторону. Колёса чмокали в грязи, лошадь фыркнула, тяжело пронеся мимо пару мешков. Рэн шагал чуть впереди, не торопясь. Время от времени оглядывался, не преследуют ли их после вчерашнего. Марс шла за ним. Подол плаща цеплял ветки. Она то отставала, то догоняла его. Оба молчали. Только редкий скрип кожаных ремней да хлюпание грязи под подошвами. Когда солнце уже было достаточно высоко, чтобы хоть как-то греть их своими редкими лучами, под полой плаща Марс нащупала мешок, приоткрыла его и вытащила тонкую, потрёпанную книжку. Страницы были чуть отсыревшие, но чернила не растеклись. Она писала на ходу, выверенно, будто делала это сотни раз. Рэн замедлил шаг и скосил взгляд.       — Это что, дневник?       — Нет. Заметки, — коротко ответила Марс и продолжила строчку.       — Про что?       — Про дорогу. Людей. Места, в которых побывала. Мысли, если останутся. Иногда — сны.       — И зачем? — поинтересовался Рэн, удивляясь самому себе. Он никогда не отличался особой общительностью или любопытством.       — Каждый должен что-то после себя оставить. Хоть слово, хоть что-нибудь. Мужчина беззлобно усмехнулся.       — Ты говоришь так, будто собираешься умереть прямо посреди дороги.       — А ты, будто всё, что тебе осталось — это ворчать. Ещё раз бросив взгляд на книжку в руках спутницы, Рэн хмыкнул.       — Не очень-то ты старалась, если все твое наследие помещается на пару страниц.       — Вдохновляешь ты так себе. Мужчина засмотрелся на её улыбку пару секунд. Потом отвернулся. — Просто уравниваю твой оптимизм, — сказал он. — Чтобы не улетела. Она чуть усмехнулась, молча перевернула страницу и продолжила писать что-то ещё. Наконец решив, что на сегодня хватит, Марс закрыла книжку и, убрав её обратно, поправила плащ. Вчерашние события сказывались на её общем состоянии, плечи чуть поникли от усталости, но шаг оставался уверенным. Несколько минут они шли молча, пока ветер трепал траву вдоль обочины. Наконец Рэн решил задать тот самый вопрос, что не давал ему покоя с прошлой ночи.       — И всё же. куда ты идёшь?       — Лучше тебе не знать, — вежливо сказала Марс.       — Почему?       — У каждого свои секреты. И я не готова раскрывать свои. Вот и всё. Рэн хмыкнул, но спорить не стал. Они шли дальше. Тишина между ними не казалась неловкой. Наоборот, она была почти тёплой. Двое, которых жизнь привычно сталкивала с одиночеством, теперь делили дорогу. И, как бы ни отрицали вслух, это приносило странное, зыбкое облегчение.

***

Деревня показалась внезапно — пара десятков домов, упрямо цепляющихся за склоны, как будто боялись соскользнуть. Ни дыма, ни голосов, ни шагов. Даже собаки не залаяли. А улицы были пусты. Рэн остановился первым и осмотрелся.       — Тихо, — пробормотал он. — Слишком.       — Может, все в церкви, — откликнулась Марс, чуть прищурившись. — Утро всё же. И день какой-то… холодный. Рэн пожал плечами, но повернул в ту сторону. Она оказалась права. Небольшая церковь стояла на пригорке, с потемневшей крышей и белёными стенами. Оттуда доносились глухие, прерывистые голоса, похожие на молитвы. Они не стали подходить слишком близко. Постояли немного в стороне. Вскоре дверь отворилась. Люди начали выходить: женщины, пара стариков, несколько подростков. Все в простой, выцветшей одежде. Несколько человек бросили на путников косые взгляды, хоть никто и не окликнул. Но всё же кое-кто обратил внимание на незнакомцев. Это была женщина лет сорока в изношенном, льняном платье и заплетёнными в косу волосами. Увидев их, она замедлила шаг, прищурилась. Потом направилась прямо к ним. Рэн не пошевелился. Марс молча ждала.       — Вы не местные, — сказала она без недоверия, просто как факт.       — Мы не задержимся надолго, — ответил Рэн. — Только бы передохнуть немного. После бури лес хлюпает, как болото. Женщина перевела взгляд на уставшее лицо Марселлы.       — Вижу, вымотала вас дорога. Получив утвердительный кивок от Марс, она продолжила:       — У меня есть место. Не хоромы, но крыша и похлёбка будут.       — Это не доставит вам хлопот? — спросила Марс, понизив голос. — Не все любят чужаков. Женщина слабо усмехнулась. Но в этом не было веселья.       — В моём доме я сама себе голова. Муж… погиб. Год назад. С тех пор всё сама. А вы — не похожи на бандитов. Значит, место найдётся. Рэн кивнул.       — Благодарим. Они пошли за ней по улице, где земля растрескалась после вчерашней воды, а воздух пах прелой древесиной. Даже после утренней проповеди, деревня оставалась тихой, измождённой, казалось, люди здесь забыли, что такое жизнь. Дом женщины стоял чуть в стороне от главной просеки, на склоне, где земля обросла редкой зеленью. Крыша покосилась, но держалась, дым из трубы шел ровно, без прерывистых клубов. Двор обнесён ветхим забором, за ним виднелись вёдра, вывороченные грядки, пустая кормушка. Внутри было чисто. По-сельски — печь, котёл, лавки. Воздух тёплый, пахло варёными кореньями и древесиной.       — Примоститесь, — сказала женщина. Лицо её было усталым, но не озлобленным. Она казалась человеком, который давно смирился с нуждой и одиночеством, но всё ещё хранил остатки тепла. — Я сварю кашу. Хозяйка вышла в другую комнату. Рэн осмотрелся бегло, взгляд задержался на лестнице на чердак. Потом сел, опёршись локтем о стол. Марс молчала. Мужчина снова бросил взгляд на неё.       — Повезло, — сказал тихо. — На этот раз. Она только кивнула. Впереди был вечер и ночь. А утром, они вновь отправятся в путь. Спустя время запах каши и поджаренных кореньев наполнил кухню. Женщина возилась у печи, то пробуя, то помешивая, то убирая с подоконника оставленные с вечера тарелки. Марс молча вымыла руки и начала накрывать на стол. Рэн просто остался сидеть. Его взгляд всё чаще скользил по помещению, что-то было не так, но что именно, он не мог понять. Когда они сели за стол, трапеза прошла в молчаливом спокойствии. Но ближе к концу, женщина спросила, как долго они идут, откуда пришли, куда держат путь. Марс придумывала ответы — коротко, но сдержанно вежливо. Рэн почти не участвовал, только изредка кивал. Его внимание не отпускал глухой скрежет из соседней комнаты. Словно что-то царапало стену. Или ползало. Хозяйка не замечала или делала вид.       — Долго вы тут? — спросил Рэн, когда все почти доели. Пища уже остыла в тарелках. Хозяйка убирала остатки ужина в глиняный кувшин.       — Всю жизнь. Родилась тут, тут и осталась. Хотели с мужем уехать в город… но потом война, — женщина замерла, задумалась на несколько секунд. Возможно она представляла, какой бы была жизнь, если бы не обстоятельства. Раньше Рэн и сам часто думал об этом, но убил в себе эту вредную привычку. История не любит сослагательного наклонения.       — Ладно, неважно, — тихо сказала хозяйка, она убрала вымытую миску в шкаф, не оборачиваясь, сполоснула ложки и с привычным движением задвинула задвижку печи. — Чердак у меня чистый, тёплый. Как я уже говорила, если захотите остаться на ночь — место найдётся, — сказала она, оборачиваясь.       — Мы очень признательны, — кивнула Марс. — И за пищу, и за кров.       — Мне не сложно, — отозвалась женщина. — Сейчас такие времена, что помогать — почти как молиться. Рэн кивнул, но взгляд его снова метнулся в сторону боковой двери. Она была плотно закрыта, но он явно слышал, как из-за неё доносится странный, хриплый звук — будто кто-то дышал прерывисто и тяжело, почти рыча.       — Кто-то ещё здесь живёт? — спросил он. Женщина замерла с чашкой в руках, потом быстро опустила её в таз с водой.       — Никого, — коротко ответила она. — Ох, по ночам тут холодает, вы поднимайтесь, а я принесу вам тёплый плед, — сказала женщина и вышла в другую комнату. Рэн посмотрел на Марселлу и тихо спросил.       — Ты тоже слышала?       Та кивнула, не поднимая взгляда.       — Думаешь, крысы?       — Только если очень жирные. Рэн подождал пару мгновений, прислушался. Скрежет повторился — чуть громче. Он встал, подошёл к двери и, бросив взгляд на Марс, приоткрыл её. Внутри почти не было света — только тонкая полоска лунного света, пробивавшаяся сквозь ставень. Комната была пустой, если не считать кровати в углу. Но на ней кто-то лежал. Девочка. Лет девяти, не больше. Больше похожая на монстра из ночного кошмара. Её кожа была пепельно-серой, с гнойными, кровоточащими нарывами, часть лица словно разъела гниль. Один глаз затянут белёсой пеленой, другой бешено вытаращен. Рэн сделал шаг внутрь. Заметив его, существо вскочило и задрав голову, начало кричать. Пронзительно, словно подожженный зверь. Глаза бегали врозь, зрачки не фокусировались. Тело дёргалось в судорогах. Мужчина отшатнулся. Почти тут же появилась хозяйка. Она налетела на него, вжала обратно в кухню и с силой захлопнула дверь, тут же задвинув щеколду.       — Не подходите! — прошипела она. — Не надо было туда заходить. Я же сказала вам подняться наверх…       — Кто это? — мягко спросила Марс.       — Моя дочь, — голос женщины задрожал.       — Что с ней? — жёстко спросил Рэн. — Что с её лицом?       — Она больна… Проклята, — хозяйка закусила губу. — Вы… вам лучше уйти.       — Подожди, — вмешалась Марс. — Проклятие? Хозяйка кивнула, закрыв лицо руками.       — Может и мне объясните? — возмущенно спросил мужчина.       — Проклятие. — начала Марс. — Когда люди разрушили Храм Мира, по земле пошло проклятие. Странная болезнь, уродующая тела и души. Рэн хмурился, глядя на дверь, а потом повернулся к несчастной матери.       — Вы держите её здесь, запертую? И на что вы надеетесь?       — Но она… — всхлипнула мать, — она ещё моя. Понимаете? Марс молча кивнула.       — Не думаю, что такое лечится, — вырвалось у Рэна.       — Заткнись, — тихо, но очень чётко сказала Марс.       Он зло посмотрел на спутницу, но та продолжила, не отводя взгляд.       — Это не ты с ней жил, когда она плакала ночами. Не ты поил её с ложки. Не ты запирал дверь, когда у неё начинались припадки. Она всё ещё её дочь. Ты не имеешь права так говорить!       Рэн решил не спорить со своей спутницей и вновь посмотрел на несчастную мать       — И поэтому вы решили, что лучше наблюдать за тем, как она гниёт?       Женщина пошатнулась. Слёзы снова выступили на глазах.       — Есть лекарства, — всхлипнула она. — Есть отвар… он притупляет… он помогает. Только он закончился.       — Один отвар. Потом другой. А потом она всё равно…       — Заткнись, — повторила Марс. На этот раз резче. — Сейчас же. Но Рэн решил закончить мысль.       — Куда лучше было бы избавить её от мучений.       — Ты что говоришь?! Как вообще можно замыслить убийство ребенка? — Марселла наполнилась яростью. Её ноздри раздулись.       — Очень просто. В отличие от взрослых они не сопротивляются. Он осёкся. Женщина медленно осела на лавку, закрыв рот рукой.       — Уходите… — выдохнула она. — Пожалуйста.       — Не стоило так, — тихо сказала Марс. Уже не сердито, но тяжело. Подошла, присела рядом, обняла её за плечи. — Прости его. Он сам не знает, что говорит. Женщина всхлипывала, но уже не гнала их прочь. Только покачивалась вперёд-назад, как будто хотела укачивать себя вместо дочери.       — Ты говорила о храме, — тихо спросил Рэн. — Расскажи.       Марс взглянула на него исподлобья. Потом медленно выпрямилась.       — Храм Мира стоял на островах с незапамятных времён. Говорят, он был ещё до людей. Или до тех, кем мы стали. С тех самых пор наш мир оказался проклят. Во всяком случае так гласит легенда. Повисла тишина. Сквозь неё — глухой стон из запертой комнаты.       — Город далеко, — снова заговорила хозяйка. — И денег нет. Но даже если б были… туда не пройти. По пути бандиты. Или те, кто стал… как она. Только хуже.       Повисла тишина. Снаружи скрипнул ставень. Дом, казалось, сжался.       — Мы уедем утром, — глухо сказал Рэн. — Как только станет светлее. Он подошёл к лестнице, ведущей на чердак, провёл пальцами по дереву. Потом отступил.       — Иди, я побуду с ней еще немного, — сказала Марс, приобняв опечаленную хозяйку. На чердак она поднялась позже, не говоря больше ни слова. Сквозь щели пробивался запах сырости, а в углу постелены были старые покрывала. Рэн лежал на спине, глядя в потолок. Марс устроилась у дальней балки, не раздеваясь. В ту ночь они спали плохо, каждый думая о своём.

***

Утро выдалось хмурым. Холодный, вязкий воздух стелился по полу, залезал под одежду, пробираясь под кожу. Тишина не несла покоя, только еще больше тревоги и неопределенности. Марс стояла у двери, поправляя ремень сумки. Лицо у неё было спокойным, даже упрямым — она уже приняла решение. Рэн смотрел на неё из-под падающих на лицо волос, не двигаясь. Вещи лежали рядом, он всё ещё ждал, что она одумается.       — Ты правда пойдёшь? — спросил он хрипло, сонно и с ноткой раздражения.       — Я видела как это происходит. Девочка скоро умрет без лекарств. Но прежде сведет мать в могилу.       — Тут все умирают.       — Возможно. Но не сегодня.       Она накинула капюшон, проверила нож за голенищем и шагнула к лестнице. Рэн сел, оперевшись локтями на колени.       — В городе жандармы. Патрули. Тебя не тронут, а меня арестуют и повесят.       — Тогда не иди. Ты мне ничем не обязан. Как и я тебе.       — Я вроде спас тебя, дважды, — Рэн усмехнулся.       — И я тебе благодарна, но тут похоже наши дороги расходятся.       — Думаешь, сможешь спасти её?       — Лучше попробовать, чем бессердечно наблюдать. Хоть она и не излечится. — Или все же избавить её от мучений, — снова предложил Рэн. Марс остановилась и обернулась. Медленно. Лицо оставалось спокойным, но в глазах появилось что-то жёсткое.       — Так иди и убей её. Сейчас. На глазах у матери. Только я не буду на это смотреть. Хладнокровные убийства — по твоей части. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом она отвернулась и спустилась вниз. Скрипнула дверь. Шаги стихли. Рэн недолго просидел в тишине, потом поднялся, схватил куртку и неспешно надел её. Марс уже отошла от деревни, когда за спиной раздались шаги. Она обернулась и замерла. Рэн. С сумкой за плечом. Всё с той же своей ухмылкой — кривой, ничего не говорящей, и потому такой раздражающей.       — Неужели передумал?       — Нет, — пожал он плечами. — Просто… скучно тут одному сидеть. Она ничего не ответила. Только едва заметно улыбнулась и пошла дальше. Теперь уже Рэн следовал за ней, а не как день назад. Осенний холодный ветер подгонял их вперед — навстречу неизвестности.