Финал

***

Правило № 4… 2… 3,141592… Есть только чёрное и белое. Хорошее и плохое. Только вечернее небо над головой и лужи, что хлюпают от моих поношенных ботинок. Есть только я и мой glock 17- надёжный, как швейцарские часы. Свет и тьма, но нет терминатора между ними. Потому что мы не в космическом пространстве. И меня в картине мира тоже не наблюдается. Потому что ты либо человек, либо чудовище. А второе равняется гибели в моральном контексте. На двух стульях не усидишь, а между злом и меньшим злом я предпочёл бы петлю на старом дубе. Я шёл по пустынной поляне, где росла густая высокая растительность. Шагал с той же уверенностью, с которой раненный Чапаев переплывал реку- только вместе воды, под ногами земля, в которой то и дело пытались застрять берцы. Словно она хотела пережевать меня, как магазинный крекер на полдник. Но я не Чапаев. Не герой, даже не антигерой. Я просто никто- точка, песчинка на пляже. Я не умер тогда, на петле, которой на самом деле не было. Не умер, когда собака грызла шею- потому что и её тоже не было. Не в жарке, не в тот момент, когда поочёредно замочил отряд сталкеров в акте мести- всё это фальшь, небылицы и плоды разыгравшейся фантазии. Я умер когда-то давно. Здесь, в этом поле. Передо мной предстал он- в беспроглядно чёрном, словно сделанном из вантаблэка, плаще. В капюшоне, в котором не было видно не единой черты лица- потому что само наличие лица здесь неуместно. В человеческом обличии, да, однако взгляда, да даже просто нахождения рядом, пусть и на расстоянии метра, хватало чтобы понять: это не человек. Он либо вовсе из другого мира, либо стоит на перепутье между двумя: живым и потусторонним. Он- голос легенд, герой рассказов и небылиц. Тот, кого называли чёрным сталкером. Мы стояли друг напротив друга: не шевелясь, молча. Будто слова здесь и вовсе были излишни, испортили бы эту странную, неожиданную встречу. Ветер не развевал ткань его костюма: физика материального мира, даже искаженная, которая преобладает в Зоне- не для него. -Мы ведь встречались раньше. -протянул я. -Встречались. -голос сухой, человеческий- от него не отдавало чем-то призрачным. Разве что излишних сантиментов в нём не было, как если бы я беседовал с наёмником. -Это ты… Ты поместил меня сюда? -спросил я. Чёрный слегка двинулся- не резко, скорее, услышав что-то, что его удивило или даже смутило. -Пьеро, зачем мне это? Вопрос прозвучал настолько обыденно и недоуменно, что тут-же окончательно сбил с толку. А мне то откуда знать? Неужели это потустороннее отродьё пришло сюда для того, чтобы играть в загадки, а не давать ответы? -Тогда почему? Почему это происходит со мной? За что? Что я вообще сделал, Чёрный? -голос предательски дрожал. Контролировать его уже не оставалось ни сил, ни желания. Плевать, пусть читает нытиком, размазней. Самооуважение уже давно потеряло свою ценность.Потому что я буквально никогда не ощущал себя столь беспомощно. Дыхание начали прерывисто сбиваться, а веки напряглись, чтобы не разрыдаться от безнадежности, что разрывало мою душу последние часы. Ведь думал, что уже настрадался на своём веку. Мол, познал горячь боли, потерь, страха. Но меня взяли и вывернули наизнанку. Пытали раз за разом, поместив в персональный самобытный ад, в воронку непонятных цикличных событий. Неужели я заслужил такое наказание? Неужели Зона- или он в её персонофикации, так яро меня ненавидит? -Где я вообще? Как… Как выбраться  отсюда? -Ты должен вспомнить. Коротко, всё-так же безэмоционально ответил Чёрный. -Вспомнить? О чём ты? - Тебе знакомо это место? Я оглянулся, хотя ответ был очевиден. Конечно, мне, чёрт возьми, знакома эта проклятая поляна. Та самая, что возвращается в дремучих сновидениях стабильно раз в месяц. Что конкретно я должен вспомнить, если она сама постоянно напоминает о себе? -Да. Тот самый выброс, из которого мы едва выбрались живыми. -Кто, «мы»? -Я и Пташка. -Позволь узнать: где тогда тот самый Пташка? Вы ведь вместе в Зону пришли. -Пташка… Стоп. Но я ведь действительно не помнил, чем закончился тот выброс. Помнил начало, как бежал, как отыскали люк… Но Пташка… Он ведь выжил тогда. Потом наши пути разошлись. Вроде бы. -Почему ты возненавидел Зону? Почему ты стал презирать людей- вокруг- считать их мразями? Само присутствие Чёрного уже напрягало, заставляя чувствовать себя винтиком в цикле этой микровселенной. Однако именно этот вопрос- последний, который я ожидал и хотел услышать, оказался самым болезненным. На секунду я словно снова горел в жарках, болтался на дереве или был в лапах псевдопса- тело пронзило зарядом тока. Почему? Такой странный и простой вопрос, на который я мог разглагольствовать часами. Но в сути своей- а с чего всё началось? Когда на летописи биографии была саморучно поставлена жирнющая точка невозврата? Веки закрылись сами собой- даже не сразу заметил, как это произошло. А затем из тьмы до меня гулким хором начало доходить эхо похороненных воспоминаний. Прямо из самых потаённых глубин черепной коробки.

***

Фрагменты того случая всегда представали в памяти какими-то растянутыми, тянучими. Словно плёнка, смонтированная в стиле «слоу-мо». Вот мы бежим: я, ещё тогда Лёха, Алексей, а никакой не Пьеро. Вадим, уже Пташка- получил своё прозвище раньше меня. Люк- наша спасательная капсула, находится ни близко, ни далеко: метров двадцать. А вот выброс… Тот уже на подходе. Воздух неожиданно стал вязким, небрежно покусывая кромки лёгких. Едва пустился в бег, как тут же ощутил его преступную нехватку. И вот, полпути уже пройдено. Я слышу, как за спиной, где-то вдали, на горизонте, начинает шуметь подоспевающиеся клочки взрывной материи, готов расщепить нас на мелкие атомы. Словно кнут рабовладельца, мотивирующий работать быстрее. Что же помешало нам тогда? Неудачно подвернувшаяся… Ветка? Кирпич, камень? Арматура, торчащая из-под земли? Теперь уже невозможно восстановить в хронологии событий точно, да это и не важно. Важно то, что именно в тот момент мой друг с громким воплем повалился на землю. Заметил я это не сразу, пробежав ещё пару шажков по инерции. А когда заметил, было уже слишком поздно. Ведь обернувшись, застал его, валяющимся на земле и ползущим в мою сторону со скоростью черепахи. А над его телом, сверху… Взрывная волна уже была отнюдь не на горизонте. Она бороздило по полю, как и мы несколько минут ранее, сметая всё живое на своё пути- вернее, живого там ничего и не было. Видимо, поэтому она так спешило в нашу сторону, торопясь дотянуться своими хищными лапами. И вопрос, когда она доберётся был уже не в минутах. В секундах. Посмотрел в лицо Пташки. Последний раз. Было ли там понимание? Смирение? Тоска? Да все в перемешку. Не знаю, что было в тот меня у меня… Но очень хотелось бы верить, что он понял мой полутелепатический полуневербальный сигнал «Прости.» Обернулся, попутно скидывая рюкзак и побежал к этому проклятому люку. Плевать, что там. Каналазиация, канава с крысами, телепорт в преисподню. Сейчас сгодится что угодно. Дрожащими пальцами впопыпах отодвинул его, после чего наконец прыгнул.

***

Жгучие слезы медленно стекали по щеке, но я даже не удосужился, чтобы убрать их. Потому что теперь окончательно наплевать. Уже не важно, что где и как я делаю, какой водоворот событий вокруг. Слишком поздно. Можно жалеть, можно не жалеть, можно реветь навзрыд или строить из себя холодную стену непоколебимости. Ничего не изменится- прошлое не повернуть вспять. Больше всего в жизни я боялся не шальной пули или аномалии, даже не смерти. В первую очередь, я боялся, что вспомню, что случилось на самом деле. Но, к сожалению, это произошло. -Потому что… Лёгкие жадно глотали воздух, но в этот раз не от верёвки, что сдавливала гортань. Теперь от шторма, что неугомонными волнами бился о стенки мозга в надежде выбраться за его пределы. Лучше бы меня действительно тогда заживо съели снорки. Или поглотило жадное пламя огня. Наверное, в сухом остатке этого я и хотел: расплаты. Но даже пережитый опыт не казался хоть в какой-то степени достаточным наказанием. Потому что я-то стою здесь- а где-то рядом, в почве, покоится скелет друга, которого не удалось спасти. Лучше бы на его месте оказался я. Наконец я раскрыл уже полностью промокшие глаза. Чёрный стоял всё там же. Не знаю, сколько прошло времени- минута, пять или тридцать, но тот, кажется не шелохнулся. Продолжал стоять на том же самом месте, терпеливо дожидаясь ответа. -Потому что в тот день я возненавидел себя. Буквально на долю секунду Чёрный двинулся. А может быть, мне просто показалось. -Ты ведь хотел уйти отсюда, Пьеро. -Хотел. -Почему не ушёл? Ответь себе сам на этот вопрос: что на самом деле удерживает тебя здесь? Чёрный растворился в воздухе, подобно пеплу на ветру- вероятно, вернувшись в свою бестелесную форму. И я остался один. Колени механическим движением согнулись, болезненным ударом пройдясь по земле. Слишком долго они несли меня, а я в свою очередь- грух собственного греха, маскируя его сомнительным мировоззрением. И в этот момент- я действительно разрыдался. Позволил всем эмоциям, что спрятал куда-то далеко внутрь себя, вулканическими спазмами выйти наружу. Чёрного больше не было. Может быть, это и ознаменовало конец моих телесных и ментальных мучений- но груз вины оказался ничуть не лучше.

***

Тропа на окраине южного Кордона словно сама вела меня к периметру. Небольшой лес здесь уже совсем не напоминал Зону: разве что гул пожухлого мегафона с крайнего блокпоста где-то в километре впереди раздавался в ночной тишине, напоминая, что последний рубеж ещё пройдён. Однако аномалии, мутанты, лагеря одиночек- всё это осталось позади. Там же, где и непонятная временная петля. Не знаю, что это было: замысловатая аномалия или проекция психики. Теперь уже не узнаю никогда. Кузнечики бойко стрекотали вокруг, радуюсь последним теплым вечерам. Как окончательно наступят холода, им придётся умереть- таковы жестокие реалии биоцикла. Но сейчас им никто не мешал радоваться тому, что жизнь ещё идёт своим чредом. И винить их в этом не было ни малейшего желания. Я поднял взгляд с узкой тропы, где, судя по следам, кто-то бродил ещё пару часов назад и посмотрел наверх. Впереди, над хвойным слоем рощи, стоящим на границе миров, яркими красками пестрили сумерки. Солнце уходило на боковую, забирая все тревоги, что несла в этот ужасный день. А небо… Оно просто было спокойным. Может быть, даже умиротворенным. В конце-концов, я не сильно отличаюсь от этих кузнечиков. Не в том, конечно смысле, что сгину с холодами: я тоже не знал, что будет дальше. Но сейчас оставался последний из возможных вариантов: жить дальше. Что, в сущности, отделяют человека от насекомого? Сознание. Возможность осмыслить прошлое. Изменить его нельзя никоим образом- но будущее, наши поступки, модель поведения- всё впереди. Я бы никак не мог спасти Пташку, даже если бы захотел. Судьба внесла свои коррективы. Легче от этого не становилось, но как бы горько не было признавать, Чёрный сказал правду. Я больше не хотел быть заложником тюрьмы, стены которой воздвигнул сам.