1

      Джину — новенький во всём этом, дебют случился недавно, но их уже вовсю сравнивают с находящимися на службе мастодонтами индустрии и хвалят за совершеннолетний состав. Их команда фотографирует самостоятельно и ходит на фотосессии, пилит влоги, их приглашают на шоу. Через объектив камеры Джину ловит-запоминает своих сокомандников, пока не ставших друзьями, красивейшие места Сеула, себя, и, главное, Руми. Каким-то образом Руми с командой, прямо перед выходом на сцену телеканала, милостиво предлагающего им дать о себе знать всем зрителям.       Руми давно выступает, с тех пор, как ей исполнилось пятнадцать, и фанаты — вся её жизнь. Всё для них, всё ради них, никто чтоб не расстроился и не разозлился. Как только на неё смотрит объектив камеры, она улыбается так, что скоро лицо разойдётся по швам, выдавливает из себя эгьё по просьбе восхищённых слушателей и смеётся на съёмках программ. Ей совершенно понятна жизнь: обновление контракта на очередные несколько лет, ещё больше песен, ещё больше туров. Совершенно не понятно, как же только камера Джину видит, что она становится всё более и более онемевшей внутри — на совместной фотографии для личного (Джину так его и хранит исключительно на телефоне) архива она выглядит осунувшейся и ненастоящей.       Они встречаются первый раз на улице, когда новенькие за неимением другой возможности выступают прямо на улице, чтобы привлечь зрителей. Ему девятнадцать, ей двадцать два, но опыта у неё в индустрии в семь с лишним раз больше. Она отвлекает от них внимание зрителей, на неё обращаются камеры телефонов, и Руми чувствует себя виноватой. Помнит, как сложно пробиваться наверх, будучи группой неизвестной компании. И, тем не менее, улыбается. Пользуясь своей властью просит поддержать дебютантов и говорит, что будет рада их встретить на еженедельной записи M! Countdown или Music bank. Она, артистка мирового масштаба, говорит им, — ему — вылезшим из звания трейни пару месяцев назад. Джину, как и подобает лидеру, не теряется: кланяется на все девяносто градусов, благодарит громко. Надеется, что через объектив камер (и через макияж, конечно же) не видно, как он краснеет, когда кротко просит о совместном снимке на правах фаната, а Руми, разумеется, не отказывает.       Вот только потом, глядя на результат, незлобливо просит фотографию никуда не выставлять, после чего исчезает в воодушевлённой толпе.       Они обитают примерно в одной среде, но в совершенно разных мирах — Руми на дружеской ноте со звёздами, её встречают визгом даже действующие айдолы, с неподдельным уважением спрашивают, найдётся ли у неё время выпить с ними, и Руми отвечает им… слишком уж зеркально. Джину знает всех только по интернету как слушатель, его переспрашивают о названии раза три, вспоминают известную группу первого поколения и желают стать столь же великими. Джину отвечает, как Джину: вежливо, с крупицей благоговения и гордости. А надо бы, наверное, как Руми, вот только с её реакцией что-то не так последнее время.       Джину удаляет фотографии, на которые случайно, без согласия попали чужие лица, и останавливается на одной, где на заднем плане снова видит Руми. Опалую, со сползшей улыбкой после ухода Бобби — не рэпера, к счастью, иначе бы их собственный описался от счастья и не смог бы на сцене вести себя непринуждённо — и будто потерянную. Он помнит, что сокомандницы её тут же находят и сдувают понурое состояние, как феном, однако на фотографии Руми исключительно подавленная. Он думает, будет ли приемлемым просто написать ей в мессенджере и спросить, всё ли в порядке. Коллеги, в конце концов. Вот только она на вершине, а он лишь подошёл к подножью. Она, объятая солнцем, ему видна, он ей, спрятанный в тени — нет. Набирается смелости, выдыхает, советуется на свою голову с Романом и тут же попадает в смерч приколов про «влюбился», которые мастерски прячутся за напускным романтизмом. Думает: ну даже если и так, то что? Вот что такого в том, что ему понравилась Руми? Ответ сам собой приходит. В их индустрии любовь можно дарить только фанатам.       Сообщение он всё же отправляет и почти неделю не заходит в приложение, боясь одинаково и тишины, и ответа.       Второй раз они сталкиваются через месяц на одной из локаций для съёмок клипа. Тема камбэка «Саджа Бойз» демоническая, чтобы сразу дать понять, насколько разнообразными они могут быть. Чтобы фандом упал в обморок от их образов, а те, кто фырчал на «слишком милый стиль», присоединился и оценил диапазон их музыкальных возможностей. На них традиционные костюмы, и в феврале в подобной одежде жутко мёрзло, если не двигаться. На девочках — сильно холодные элегантные платья, сочетающие древний Чосон и современную Республику. Пледы и грелки ещё.       К слову, не очень нормально, что они вот так столкнулись, когда одна компания съёмки не закончила, а вторая уже начала готовиться к своим, но что ж поделать. Не они организовывали, не с них спрашивать будут. А пообщаться с «Хантрикс» вне фансайнов шанс выпадает нечасто.       Джину не успевает сказать «привет», как Мира на него зыркает и выпаливает:       — Не спойлерить.       Джину растерянно мигает.       — Чего?       — Камбэк наш не спойлерить.       — И не собирались.       — Конечно, а камера зачем?       — А, это… — он оборачивается на болтающего в стеклянный глаз Эбби, который всеми силами хочет доказать, будто ему тепло. Розовеющие уши выдают. — Влог.       — Ох, давно их не снимали, — подключается к разговору Зои, попивая из термоса чай с помощью металлической трубочки. Держится принудительно спокойно. — Кажется, для поздравительного набора последний раз?       — М-да. У нового поколения свои каноны.       Джину неловкого улыбается оттого, что Руми, к которой, собственно, он так стремился, совершенно не обращает на него внимание, занятая просмотром отснятого материала. Джину срочно придумывает вопрос или просьбу о совете, чтобы не стоять столбом, но Мист, отвечающий за сегодняшние любительские съёмки, прилетает к ним на крыльях вдохновения. Камера опущена вниз, объектив слепо шарит по ногам.       — Здравствуйте, — сгибается он, напустив на себя таинственности, чтобы не дай бог никто не проболтался о его солнечной личности. — Как поживаете?       — Неплохо, — говорит Мира, складывая руки на груди.       — Великолепно! — улыбается Зои и наклоняется ближе. — Можно вопрос?       — Конечно.       Пока Зои расспрашивает его всё-всё про поиск идей для таких видео, Джину чувствует, как в лёгких медленно кончается воздух. Запал подойти и познакомиться по-нормальному исчез. Потому что Мист и Зои, сами того не осознавая, напомнили одну простую истину: «Хантрикс» — настоящие, искренние, по большей части не прячутся, хотя и создаётся впечатление, будто они засовывают свои проблемы в ящик под кроватью и достают только наедине друг с другом; «Саджа Бойз» выставляют себя напоказ, откровенничают со зрителями, но не могут себе позволить разрушить данный компанией образ, хотя все, разумеется, обманывают себя, что это они настоящие и есть.       Вид через объектив камеры не сходится с реальностью — прозрачный глаз управляемого контент-мейкера надевает на них маски, которые снимать можно лишь в общежитии и когда рядом нет ничего и никого с доступом в интернет — или по крайней мере никого особо враждебного.       — Нет, — разрезает болтовню голос Миры. Руми отвлекается. Парни тоже, хотя БиЭй продолжает покорно ждать, когда его зашлифуют сине-чёрной краской.       — Ну пожа-алуйста, — просит Зои, не отходя слишком далеко от замученного — вернее, делающего вид, что замученного — вопросами Миста. — Одна запись!       — У нашей компании будут проблемы, если станет известно про накладку расписаний. И у них тоже, — она кивает в сторону «Саджа Бойз». Стафф обеих сторон согласно молчит.       — Весело же будет, ну!       — Руми?       Лидер «Хантрикс» пожимает плечами, будто вопиющее безобразие не грозится вот-вот произойти. Где это видано, чтобы две группы от разных компаний без договорённостей что-либо сделали на чистом энтузиазме.       — Можем сделать вид, что накладки не было, — предлагает Джину. Руми на него смотрит странно: как покупатель на куклу. Ему становится некомфортно. — В плане, — на секунду запинается он. — Никто из нас не разболтает, никто и не узнает.       — А если получится договориться, сможем даже привлечь ещё больше внимания, — добавляет Роман, подошедший на обсуждение. — Ко всем.       Девочкам кричат «сворачиваемся!» и зовут в машину.       — В следующий раз, может быть, — бросает Мира и утягивает Зои за собой. Почему-то только Зои. Переглядывается с Руми.       «Саджа Бойз» отходят ко своим стилистам, чтобы завершить наносить макияж, пока их операторы уже занимают места. Сегодня съёмка без подтанцовки, в кадре она не требуется. Джину тоже задерживается. Помогает Руми проверить, что всё забрали — перфекционизм не позволяет ей положиться на персонал, хотя тем, безусловно, должно быть обидно. Джину набирается-набирается смелости, напоминая, что ещё раз они могут не встретиться, и машинально ловит слетевший с её плеч плед. Руми заторможенно принимает его обратно.       — Всё в порядке? — интересуется Джину вполне искренне. Руми вздыхает.       — Устаю сильно.       — Ну, столько лет работать, — предпринимает попытку продолжить разговор он.       Руми, к счастью, поддерживает:       — Главное, что фанаты довольны.       — Думаю, они не будут против подождать несколько месяцев без новостей.       Лидер «Хантрикс» поплотнее запахивает плед, странный взгляд у неё пропадает. Джину расслабляет плечи, которые незаметно подползали к ушам.       — Странно это слышать от новеньких, — недоумевает Руми.       — У нас пока фанбаза не устоявшаяся, вот и напоминаем о себе каждый день, — пожимает плечами он. — А ваш сингл люди готовы ждать очень долго.       — Не забудут ли?       — Вас? Никогда.       Руми зовут, и она, Джину хочется верить, идёт к своей команде чуть ободрённой. Он эту веру ввинчивает в свою картину мира и ощущает невероятный подъём, будто жизнь только что обрела смысл. Настоящий смысл. Не призрачную надежду на встречу, не фанатов, которые могут отвалиться из-за собственных ожиданий. Джину думает: вот оно. Понимание, что твои слова поддерживают людей, и насколько это приятно. Максималистично, конечно, но и «Саджа Бойз» из юношеского возраста ещё не вышли. Джину провожает Руми взглядом, а затем поворачивается только для того, чтобы столкнуться с вездесущим стеклянным глазом.       — О чём болтали, м? — спрашивает поставленным голосом мечтателя Роман. На деле та ещё язва, как только удаётся себя сдерживать? Джину хочет ответить, как в общаге, но чёртова камера напоминает о маске благоразумного лидера. Порыв разбить её к чёртовой матери остаётся внутри согнутой пружиной, когда Джину отвечает:       — О возможной коллаборации.       — Уже?       — Хотя бы для челленджа, — а затем, когда камера выключается: — Только не выкладывай, а?       — Для семейного архива сохраню, — гримасничает Роман. Джину потом эту запись пересматривает несколько раз перед тем, как перекинуть на компьютер: Руми здесь умиротворённая. Он не хочет придумывать себе невесть что, однако горделивое ощущение щекочет сердце. Он её понял. Он ей, недостижимому кумиру всего нового поколения артистов, помог.