3

      Джину тоже благоговейно думает: «пишет», подкрепляя гордым «благодаря мне», за которым тут же идет самоцензурное «отчасти благодаря мне». Сам Джину тоже пишет. О сбывшихся мечтах, о долгожданной встрече. Старается, чтобы фанаты подумали исключительно на себя, а не на другого существующего человека, и тем более не на Руми, хотя, кажется, весь мир в курсе, что она его биас. Из-под ручки — он по большей части пишет тексты вручную, чтобы ничего не отвлекало, следуя заветам Руми из ранних интервью — слова летят, переплетаются сами собой, пусть и немного нелепо, просто и наивно, и укладываются друг за дружкой с особой охотой и практически без редактирования. Он хочет всем рассказать, что Руми — та самая, кумир миллионов — благодаря их разговору сейчас в процессе создания шедевра. Но не может. Потому что, во-первых, его образу благопристойного, скромного лидера это не подходит, и, во-вторых, Руми должна для начала объявить дату выхода альбома.       — Звучит кринжово, — делится своим неподкупным мнением БиЭй, как только Джину приносит ему текст. Лидер тут же жалеет, что пошёл сразу. Надо было всё-таки оставить на потом и, возможно, настолько обидно слова не звучали бы. Младший это, видимо, считывает, поскольку добавляет: — Я про строчки на английском, если что. Кривовато, не находишь?       — Как умею, — бурчит Джину, чистокровный кореец со знанием английского по твиттеру/Х и лайвам. Никаких канадских родственников у него нет, чтобы подтягивать знание языка или, что лучше, знать его изначально.       — Я тогда пошерудю чуть-чуть, — БиЭй говорит утвердительно, всё-таки за пультом он царь и бог их группы (пока, разумеется, не придёт продюсер). — А ты лучше в интернет залезь.       — Зачем? — недоумевает Джину. Тревожно недоумевает.       — Залезь, залезь, а то Роман за тебя твиты начнёт писать.       Он не заходил всего день, что могло измениться за это время? Оказывается, много что. Кто-то выложил фотографию с памятной встречи на дереве спустя столько месяцев и выдал её за новую. И фанаты стали обсуждать. Конечно, Джину говорил, что слухов не боится, однако стать их участником всё равно неприятно. У него в глазах помутнело, и кружение переместилось из головы в грудную клетку. Он был уверен, что никого рядом в тот момент не было, потому и повёл себя так безрассудно. Оказалось, был. И теперь нужно что-то с этим делать.       «Они что, встречаются?» — пишет первый.       «Неудивительно, что так долго нет новостей Т.Т», — добавляет второй.       «Стоит начать встречаться и всё, голова забита мусором», — недовольствует третий, но его мнение можно не учитывать, так как его страница посвящена хейтерскому контенту в целом.       «Они люди, и могут общаться, с кем захотят», — возражает четвёртый.       «Это ИИ», — заключает пятый.       «И комментариев до сих пор нет», — печалится шестой, выражая, тем не менее, неудовольствие что анти, что фанатов.       И куча отметок что их аккаунта, что аккаунта «Хантрикс» под гуляющем по сети фото.       Так. Так. Джину пялится в экран телефона, на который пока что не пришло разгневанное сообщение директора или менеджера. Что делать? В какую сторону думать? Подключится к «это ИИ» обсуждению? Молчать? Сказать, что это дружеская встреча? Ну да, друзья же обнимаются, сидя в листьях дерева и однозначно прячась от всего мира, пока обсуждают нелёгкие темы. Нужно звать менеджера. Тот, впрочем, сам его находит уже через минуту, и приходится долго объяснять, что это была случайная встреча, обычный разговор и парочка течений, слепившихся в одну большую реку обстоятельств, и вообще это было несколько месяцев назад. Менеджер ругается. Звонит кому-то.       Джину, как в трансе, смотрит на увеличивающееся количество постов, лайков и репостов, пока менеджер разгребает за ним. Интересно, до чего договорится. Наверное, всё-таки до официального ответа про искусственный интеллект.       Джину пока скребёт пальцем экран и переходит в заметки накидать парочку строк, чтобы хоть как-то справится со ступором. Как будто ему должны льстить обсуждения, однако ему противно. В первую очередь от комментариев, которые называют Руми «ленивой» и «ушедшей в хиатус по причине внезапной беременности». От последних натурально тошнит. И Джину пишет.       Бывают песни, в которых свет направлен исключительно на исполнителя, его мысли, чувства, признания или великолепие, которое простому смертному позволено созерцать. Есть песни, где певец приглашает тебя на сцену: протягивает руку, повторяет твои сокровенные мысли, заставляет ощущать единство проблем и их решений, показывает, что ты не один ни в горести, ни в радости. Есть песни, которые светят тебе в лицо. Либо как главному герою или (чаще) любовному интересу, тому самому/той самой, и тогда эти песни обожают. Либо как ученику у доски перед всем классом, когда идёт секунда до большого триумфа или большого позора до конца учебных дней. Их мало и их обычно не любят.       Но Джину пишет такую с расчётом, что она никогда не выйдет в свет. Пишет до тех пор, пока не остаётся ёмкое «не вашего ума дело», повторенное десять раз подряд.       — Мы ничего не будем комментировать, — говорит менеджер. Джину выпадает из бело-чёрного холста телефона.       — В смысле?       — Скоро камбэк, и большая часть негатива направлена не на вас.       — Не понял?       — Сидим тихо и делаем всё, как обычно, — поясняет менеджер.       Джину старался, хоть и спросил «видела новости? Жуть какая. Ты в порядке?» у Руми в личных сообщениях, чувствуя себя очередным просто фанатом, на чьи сообщения кумир никогда не ответит. Она их и не прочитала-то пока что. Ни одно. Возможно, потеряла в куче подобных же.       Джину старался, но начинал видеть, как внимание постепенно, жуткими рывками сломанных шестерёнок поворачивается к ним. Один-два комментария под видео на ютубе. Несколько фраз на лайвах. Тихий стук в личные сообщения в инстаграмме.       Они всего сколько? Год-полтора существуют, третий мини-альбом почти готов и к четвёртому несут черновики, и вот на них стала капать критика. Ещё и за что! За самое страшное, что может быть — за слухи об отношениях. Которые сами критиканы и разнесли.       «Так, хватит утрировать, солнцу нас точно никогда не опалить», — приводит себя в чувство Джину, похлопывая по щекам, как только лайв в честь пятиста дней с фандомом оканчивается.       Эбби, тут же накинувший кофту, в которой выглядит тонущим, говорит:       — Как же некоторые задолбали.       — Благо адекватных больше, — подбадривает Мист и косится на лидера. Волосы лоб и глаза уже не скрывают, так что его внимание становится заметнее.       — А может, они просто что-то знают, чего не знаем мы, м? — Роман наклоняется к Джину и сверлит его взглядом почти буквально. БиЭй собирает провода и аппаратуру, всё-таки из общаги вели стрим, и никакой стафф им не поможет.       — Даже если и так, — отвечает Эбби за лидера. — Необязательно же остальным разбалтывать.       — Сидим и не высовываемся, помните? — пытается заткнуть сокомандников Джину. Безуспешно.       — Но среди своих-то можно предупредить? — дуется Роман. — А то ты там живёшь лучшую жизнь, пока мы за это платим.       — Откуда я должен был знать, что за нами следят?       — Просто делать вид, что за нами всегда следят за пределами общаги.       — Эбби себе так паранойю и заработал.       — Эй, — обижается тот.       — Прости. Кстати, — загорается Джину. — Это можно…       — Превратить в песню, ага, — закатывает глаза Эбби. У Джину желание писать переплетается с уколом вины.       — И прожить и отпустить, — бурчит он. — Сублимация, слышал?       — Давайте просто ляжем спать, — предлагает Мист, глядя в сторону ушедшего в ванную комнату БиЭя. — Вернее, пока перекусить можем.       Джину идёт в ванную последний просто потому, что ему дольше всех она сегодня нужна: мытьё головы со всеми ступенями ухода — та ещё морока, но он готов до двух ночи с этим возиться, чтобы не облысеть к тридцати. Поэтому он не пропускает присланное ему сообщение с «в порядке. Рада, что вам достаётся меньше». Может, Руми бы его удалила, не прочти Джину его тут же. Может, Джину и не хотел читать сразу, но уведомление попало под палец.       «Я не очень», — нагло привирает он, раз уж дал о себе знать. Ему бы хотелось, чтобы разговоров на эту тему в целом стало меньше, что в её сторону, что в его.       Улыбающийся смайлик. Руми пишет. У Джину вдруг холодеет затылок. Она же предупреждала, как ответственная сонбэ, а он не послушал.       «У меня есть идея, как это исправить, но нужно твоё сотрудничество», — пишет она. По эту сторону экрана её эмоции не понятны, так что Джину не видит ни хождения из стороны в сторону, ни сжатых губ, ни хмурой складки на лбу. А Руми корит себя за ночную несдержанность. Сколько раз думала, что все важные дела нужно оставлять на потом? С другой стороны, качающий сердце шторм всё набирал обороты с каждым прочитанным комментарием. Бобби, который, разумеется, неофициально им помогал (другой компании принадлежит, всё-таки), уже вовсю готовил ответ, нанёсший бы наименьший ущерб обеим сторонам и согласованный с Руми и нынешней компанией-домом её сольной деятельности. Осталось согласовать с компанией и менеджером Джину и самим парнем.       Джину же застыл с зубной щёткой во рту, не веря своим глазам. Хотя и верить в то, что это сон, он тоже не хотел.       «Конечно, буду рад!» — отвечает он.       «Хорошо. Сможешь тогда с утра прийти к тому же дереву?»       «Разумеется»       «Отлично. Буду ждать там».       У айдолов расписание жутко забитое, некоторые ни один выходной не получают в первые шесть-семь лет работы, так что Джину жертвует сном и спокойным завтраком, лишь бы успеть добраться до Руми вовремя. Она сидит всё на той же ветке того же дерева и смотрит на покрывающийся жёлтыми листьями город. В задумчивости кусает губы. В парке лишь добросовестные спортсмены, слишком занятые своими тренировками, чтобы обращать внимание на окружающих.       — Привет! — здоровается Джину и не успевает продолжить, как Руми соскальзывает на дорогу и выпаливает:       — Привет. Как насчёт песни?       — М? — продолжая улыбаться моргает Джину. Руми почти закатывает глаза. Реакция на их предыдущее фото явно ей не нравится, и хочется побыстрее со всем разобраться. — Совместной?       — Да.       — Вау.       — Только думай быстрее.       — Конечно! — спохватывается Джину и размораживается. Руми, его айдол, предложила записать совместный трек. Вау. — В смысле, на песню согласен.       — Отлично. Как быстро уговоришь менеджера и босса на это?       — А насколько быстро нужно?       Руми оглядывается, хотя в прошлый раз это не помогло, подходит ближе и говорит как можно тише:       — Желательно до десятого.       — Ну, за неделю, надеюсь, управлюсь, — так же тихо отвечает Джину. — А почему десятое?       — Узнаешь, — таинственно улыбается Руми, потом улыбается ещё шире, так, что глаза становятся полулуниями, хлопает его по плечу и чуть громче добавляет: — Тогда ещё увидимся?       — Увидим… ся, — последнее он говорит уже в удаляющуюся спину. Вопрос «что это было» смешивается внутри с вспыхнувшей, как от молнии — сухое дерево, энергией. Он добьётся ответа. Подвинет расписание, если сможет, а если нет — втиснет вместо еды или между сном и бодрствованием. Да прибудет удача. Он и не надеялся, что так быстро взлетит на пьедестал, однако смог. С Руми он планировал встретиться исключительно как фанат, а теперь выходит, что она видит в нём равного. И невольно помогает искать новые слова и чувства для песен.       Он таранит своей настойчивостью сначала менеджера, затем дверь кабинета начальника, чтобы рассказать гениальный, не озвученный план: они планировали записать песню вместе, а потому и встречались. Но тогда нужна песня. Желательно вышедшая до того, как выйдет альбом что у Руми, что у «Саджа Бойз». Пять дней переговоров и усиленных тренировок с доказательством того, что, во-первых, неожиданные планы уже существующим не помешают, а, во-вторых, уговорами уже со стороны менеджера, почуявшего буст подписчиков и популярности благодаря такой коллаборации. К десятому у Руми в личных сообщениях висит гордое: «договорился, менеджеры устраивают нам официальную встречу».       Самого десятого числа в интернете появляется длинное сообщение, из которого можно вычленить главное: фанатам обоих фандомов готовился сюрприз, однако теперь он безбожно испорчен из-за двух (второе парковое тоже выложили, сталкеры фиговы) курсирующих в интернете фото, которое показывает Джину и Руми вместе, и не смотря на всё, что подумали слушатели, истинная их цель — совместная песня, которая станет пререлизной для обоих исполнителей, и планировалась она к выходу через месяц. У Джину лицо вытянулось при чтении. Месяц. Хочется надеется, что у Руми хотя бы наработки есть и свободная команда производства. Хореографию, понятное дело, им никто уже не поставит. Но записать-то нужно. И музыку придумать. И обработать это всё. Какой кошмар. Джину понимает, что ему кислорода не хватает, и садится на пол. Если не успеют — провал полный.       Так и начинается эта кутерьма. Всё свободное и не очень время они проводят в студии то одного агентства, то другого, и придумывают. Джину периодически ударяется в панику, поскольку никогда в таких жёстких рамках не работал. Руми же выглядит спокойной и уверенной, не торопится, говорит, что всё под контролем. Джину ей верит. Опыт, как-никак, у них абсолютно разный и по количеству, и по качеству, и если ему, новенькому, говорит опытная сонбэ о том, что всё получится, значит, получится. Просто по вечерам всё же приходится закрывать глаза и восстанавливать дыхание.       С утра Джину полон сил, надежд и стремлений, и выжимает себя досуха за день, а на ночь погружается в мысли о том, что роковой день всё ближе и ближе, и что засыпать ему не хочется, чтобы дедлайн не наступал поскорее, и что получается ли у них что-то достойное или нет? Руми думает над текстом много, и Джину заражается её придирчивостью: гармонично ли звучит, не глуповатый ли текст, нет ли лишнего или, наоборот, не недостаёт ли чего? За неделю они продвинулись только с музыкой. Сначала лиричная, будто это как-бы-лёгкая песня для мечтаний, затем перед припевом она набирает обороты и переходит в рокерские мотивы. Она идёт в ногу с состоянием исполнителей, но никак не принимает текст. Так что в воскресенье второй недели, когда они опять заходят в тупик, Руми отбрасывает бумагу, садится нога на ногу и молча смотрит на Джину.       — Попали, да, — по-своему расценивает её состояние тот, однако девушка на него не реагирует. Только осматривает молча и думает.       Это должна быть песня, отражающая их состояние? Она должна быть насмешкой над всеми, кто считает, будто мужчине и женщине нельзя быть друзьями? Должна ощущаться глотком свежего воздуха после пути через захламлённый район или, наоборот, удушающей водой? Какое чувство лучше всего подойдёт? Она размышляет, с какой стороны подойти к песне. Музыка великолепна, можно даже инструментальную версию выложить заодно, однако без слов ничего не выйдет. Все ждут хит. Всегда ждут, если Руми причастна. Ждут объяснений, почему именно Джину с ней исполняет эту песню. Доказательств, что никто другой не мог.       У Руми ещё искрится энергия творчества, ждёт выхода через почти физически зудящие руки, связки уже готовы петь что угодно. Давно у Руми не было столько идей для одной несчастной коллаборации, но нужно сделать правильный выбор для первого раза. Стиль у них совершенно разный, и нужно их не столкнуть, но сплавить. Возможно, показать разницу поколений. Разницу восприятия успеха, восприятия музыки. Для неё она первостепенна, для Джину, как оказалось, это всего лишь трамплин для бóльших достижений. Поговорить с этой точки зрения или с точки зрения популярного артиста и начинающего? Что будет правильнее? Джину, Джину. Руми на него смотрит и думает: как один человек может быть таким вдохновляющим, что в голове не одна, не две идеи, а все десять только благодаря его присутствию? Как жаль, что он не появился раньше, не дебютировал до неё — возможно, она бы по-другому смотрела на мир, на песни, на свою роль. Выбрала бы другое агентство. Другой стиль.       Так, стоп. Вдохновляющим.       — Ты же стал айдолом, потому что фанат «Хантрикс»? — спрашивает Руми, чем знатно пугает Джину. Она и до этого выглядела устрашающе с прямым, непрерывным взглядом больше хирурга, чем музыкального исполнителя.       — Ну, да.       — Сложнее было, чем ты представлял? Стать им, — Руми что-то чертит себе в голове, пока Джину вспоминает доктора Лектера в исполнении Энтони Хопкинса. Она точно брала у него мастер-класс.       — Сложнее.       — А когда мы впервые встретились, помнишь, что чувствовал?       — До конца жизни буду, — кивает Джину и вдруг понимает, к чему ведёт Руми. Она подтверждает быстрым:       — Про это и пиши. Про то, что чувствовал, когда впервые увидел наше выступление и когда впервые вживую увиделись. Это второй и третий куплет будут, — Руми разворачивается к столу и начинает строчить. Джину призывает на помощь воспоминания.       Первое выступление на телевизоре с непривычным концептом «крутых девчонок», когда вокруг были только «милые». Восхищение их умением себя преподнести. Понимание, что за встречу с такой девушкой нужно биться. Джину тоже начинает писать.       К концу третьей недели у них появляется текст. К концу четвёртой песня готова в аудиоформате, Джину и Руми хочется отсыпаться три дня без пробуждения, зато фанаты по всему миру слушают что-то по-настоящему личное. Про то, какого это быть в ступоре и не знать будущего, боятся его, несмотря на то, что всё хорошо и все ожидают от тебя лишь ещё более громкий успех. Про то, как вдохновение утекает сквозь пальцы. Как начинаешь наперекор своему атеизму молиться, чтобы на тебя снизошла благодать. Чтобы появилось хоть что-то, что может жизнь сделать ярче. Затем — про то, какого это — мечтать. Каждый день, каждый час, сквозь запреты родителей и неодобрение, сквозь всеобщие вздохи про сложность пути, когда впереди есть лишь один крохотный свет свечи, которая загорает в сердце и уме желание и стремление творить. В припеве звучит «иронично, что тот, чей свет тебя вёл, сам огонь зажечь не может, и вернуть его способен лишь ты» в более мелодичной и рифмованной манере. После — ощущения людей, которые встретились и поняли, что поменялись местами. Тот, кто, словно Прометей, дал искру другому человеку, потерял свою.       Думал, что потерял, и теперь обрёл.       Песня не просто о вдохновении, а о том, что им зачастую являются люди.       Джину и Руми умудрились сохранить чисто профессиональное восхищение друг другом в словах, хотя, разумеется, людям это не помешает их шипперить. Песня рвёт чарты, фанаты объединяют силы по постановке новых рекордов и с замиранием сердца ждут оба альбома. Однако, понимает что Руми, что Джину, почему-то на этот раз это неважно. Ни реакция положительная, ни взлетевшие до небес рейтинги. Даже собственные альбомы так не волнуют. Они ощущают, что создали что-то значимое. Что-то, ради чего пошли в музыкальную индустрию, и чего друг без друга достичь бы не смогли.       Добивает всё её сольный альбом.       Песни раньше, как и пререлиз, были о чувствах. К прошлому, к настоящему, к будущему, к себе, к нефанатоугодным отношениям. Сейчас — о происходящем в мире. Как будто раньше она стояла на сцене, подняв руки и глаза к небесам, как в молитве. Как на исповеди. Сейчас же она смотрит чётко в зал, заглядывает в глаза и от имени бога спрашивает мнение каждого. Хочет узнать об их чувствах. Напоминает о них. О существовании отдельно от массы людей. Джину слушает и не дышит. Это совсем не то, что он ожидал. Он ожидал очередное поданное сердце исполнителя слушателю, а вышло, что это его сердце Руми достала и приказала на него смотреть. Полная противоположность и их общему треку, и альбому «Саджа Бойз». Но ему нравится. Это свежо. Смело в их мире. И так не в духе Руми — той Руми, что люди знали раньше. Он вспоминает «тяжело данные образы держать?» Видимо, не очень, но ломать его таким образом и показывать новую сторону себя — тоже.       «Это великолепно!» — пишет восхищённый Джину вместе с тысячью фанатов, ощущая, будто само пространство гудит, шевелится и исцеляется. Он ещё профан. Ему есть, куда расти. Руми же собственноручно заставила мир прийти в движение и выйти на правильный путь, общество — стать более здоровым хотя бы на пару месяцев после выхода альбома перед тем, как вернуться в обычное своё состояние.       «Спасибо!» — отвечает Руми.       — Спасибо, — повторяет она вслух, на этот раз тихо, будто слова эти и вправду священны. Город под её ногами светится золотом как никогда ярко.