Часть 1

Дождь начинался незаметно — первые редкие капли, потом плотная пелена, застилавшая фонари. Амалия шла, не ускоряя шага, хотя волосы уже промокли и липли к щекам. Она любила эти вечера, когда город становился тихим и размытым, будто акварельный рисунок. В переулке за углом её ждал Грей, прислонившись к кирпичной стене. — Опять без зонта, — сказал он, но в голосе не было раздражения. — Ага, — она улыбнулась, отряхивая капли с рукава. — Но мне нравится. Он снял свою куртку и накинул ей на плечи. — Идиотка. — Твой идиот, — она подмигнула, закутываясь в ткань, пахнущую дождём и чем-то ещё — тёплым, знакомым. Они были сводными. Её мать ушла, когда Амалии было пять, оставив её с отцом. Его отец — вечный неудачник, спивающийся в одиночестве. Так они и оказались в одной квартире — два ребёнка, один диван и тишина, которую не хотелось нарушать. — Тебе снилось что-нибудь сегодня? — спросила она, шагая рядом. — Нет. — Врёшь. Он не ответил, но уголок его губ дрогнул. Амалия помнила другого Грея — того, что читал ей сказки, когда ей было страшно. Того, что носил её на спине, когда она упала с велосипеда и разбила коленку. Теперь он стал другим — выше, угловатее, в глазах появилась какая-то глубина, которой раньше не было. — Ты опять пропадал, — сказала она. — Учёба. — Врёшь. Он остановился и посмотрел на неё. Дождь стекал по его лицу, задерживаясь на ресницах. — А тебе какое дело? Она знала этот взгляд. "Отстань". Но она никогда не умела останавливаться. — Потому что ты мой брат. — Сводный. — Всё равно. Он фыркнул, но больше не спорил. Они дошли до старого здания — их места. Там, где стены помнили запах бумаги и чернил. Грей заранее включил обогреватель, подстелил покрывало. — Туда, — кивнула она в сторону маленькой площадки за домом. Грей не спорил. Лавочка была старая, скрипучая, краска облупилась, но она стояла под навесом, и оттуда открывался вид на мокрые улицы и светящиеся окна. Они сели рядом, плотно, плечом к плечу, как будто так теплее. Амалия подтянула ноги, закуталась в его куртку и улыбнулась. — Хорошо, да? Он кивнул. — Мокро, но... не холодно, — сказал он, глядя вперёд. Она тихо усмехнулась и положила голову ему на плечо. Вокруг — ночь, тишина, редкие капли, свет от фонаря. Грей всегда казался окружающим холодным и неприступным — высокий, с резкими чертами лица и привычкой держать эмоции под замком. Но лишь он один знал, что скрывается за этой маской. Амалия с самого детства была его тихой навязчивой мыслью, его запретной слабостью. Они сидели на лавочке под дождём, и он ловил каждое её движение — как её пальцы нервно теребят подол юбки, как капли воды скатываются по её шее, исчезая в вырезе блузки. Он хотел её. Не просто потрахать, а обладать, чувствовать, как она трепещет под его руками. — Ты дрожишь, — прошептал он, придвигаясь ближе. Его бедро прижалось к её ноге, и даже сквозь промокшую ткань он ощущал её тепло. — От тебя, — выдохнула она, не отводя глаз. И в этот момент он понял — она знает. Знает, что все эти годы он сгорал от одного её взгляда. Что его грубые шутки и колкие замечания — всего лишь попытка скрыть, как чертовски сильно она его заводит. Его рука скользнула под юбку, пальцы впились в нежную кожу её бедра, и он услышал, как её дыхание сорвалось. Тонкая ткань юбки давно промокла, обнажая округлости её бёдер, и когда его пальцы медленно поползли вверх по внутренней стороне её ляжки, Амалия едва сдержала стон. Грей начал своей рукой гладить её ножку, поднимаясь всё выше, к краю юбки, к тому месту, где начиналось самое сокровенное. Между ними вспыхнула искра. Амалия не сопротивлялась, их дыхание участилось. Ей казалось, она сойдёт с ума от его прикосновений, от бабочек в животе, словно эмоциональный взрыв в голове. Грей всё прочувствовал. Увидел, как по щекам Амалии разлился румянец, как её зрачки расширились от желания. — Идём домой, — голос Грея звучал хрипло, почти как предупреждение. Он не стал ждать её ответа. Встав с лавочки, он резко поднял её на руки, прижав к себе так сильно, что её грудь сплющилась о его торс. Одна его рука впилась в её поясницу, другая — грубо сжимала её ягодицы, пальцы тонули в упругой плоти, оставляя красные следы. Амалия затруднённо дышала. Каждая попытка перевести дух прерывалась его жёсткими шлепками. Она впилась ногтями ему в спину, чувствуя, как его дыхание срывается — её сопротивление лишь распаляло его. Перед тем как переступить порог, он притянул её ближе, губы коснулись её уха, и низкий голос прошипел: — Снимай обувь и не сопротивляйся. Он больше не мог терпеть.