Часть 1

Давление. Сила, с которой Драко был хорошо знаком. Давление шлема на виски и скулы. Давление, обрушивающееся на его тело, когда G врезаются в лоб на прямых. Боковое давление в шиканах. Давление, которое на него оказывает он сам, а еще его отец, команда и весь этот чертов мир. Несмотря на то, что иногда давление грозилось раздавить его, обычно он под ним расцветал. Оно давало ему направление, что-то, от чего можно было оттолкнуться, с чем можно было бороться. Оно показывало ему, что он существует. Что он был силой — на которую воздействуют и которая сопротивляется. И он правда был ей. Он рано начал доминировать на трассе — едва достигнув семнадцати лет, когда участвовал в своем первом Гран-при. Пока его сверстники только получали временные права, он осваивал почти 800 килограммов углеродного волокна со скоростью большей, чем они когда-либо могли представить. Иногда это кружило ему голову — слава, его превосходство, — но обычно он воспринимал это как должное. Он был рожден, чтобы водить. Это было его первым увлечением, первой одержимостью, первой любовью. Он скорее умрет — буквально, и однажды это почти произошло — чем расстанется с этим. Истинная сила его одержимости не находила равных, пока он не попал в профессиональную среду, и тогда оказался в окружении когорты похожих на него. Его сбило с толку, когда он впервые вел разговор с Дином Томасом, чье воодушевление полностью совпадало с его. Не нужно было сбавлять тон или сдерживаться. Они говорили часами, даже после окончания Банкета гонщиков, и хотя Томас выступал за другую команду, это не мешало им выпивать по пинте пива, когда была возможность, чтобы поговорить о гонках. Драко подписал контракт с элитной командой, возможно, одной из лучших на стартовой решетке, и хотя у него не было такой же легкой непринужденной связи с напарником по команде, он не мог не признать, что Поттер был настоящим волшебником за рулем. Молодой и одаренный, как и он сам, Поттер прославился в предыдущем сезоне, когда победил одного из самых известных гонщиков в истории Формулы-1. Казалось, никого не волновало, что Рэддл уже был старым по меркам пилотов — на двадцать лет старше Поттера — и начал сдавать позиции. Все, что видели люди — это то, что Поттер его обогнал. Драко игнорировал тихий голосок в голове, ноющий о том, что его затмили в его собственной победе над Рэддлом. Он пришел третьим в своей первой гонке вместе с легендой. Это не было пустяком. Чтобы применять уроки, усвоенные от Северуса, требовалась самоотверженность и отдача, которые всегда испытывали его и иногда брали верх. Но это того стоило. Весь этот пот, мучительная боль, тренировки, которые заставляли его мышцы ныть, а разум — истощаться. Получить этот желанный взгляд одобрения от Люциуса или, что было реже и потому еще более ценно, произвести на него впечатление… это того стоило. Но даже сейчас, спустя четыре года своей, несомненно, сенсационной карьеры, и только что завоевав первое место с небольшим отрывом на Гран-при Испании, он получил от отца по радио лишь слабое: «Молодец, Драко». Сидя в комнате отдыха, он готовился к наименее приятной части своей работы — публичному зрелищу. Единственным спасением было то, что Поттер занял второе место и, как излюбленный золотой мальчик Испании, заслужил бы в два раза больше времени перед камерами. Не то чтобы обожание Поттера СМИ ограничивалось только его родиной. В этом темноволосом парне было что-то магнетическое, помимо его мастерства вождения. В нем была какая-то искра, которой пресса и фанаты не могли насытиться. Во время тренировок с Люциусом и Северусом харизме никогда не уделялось особое внимание. Драко должен был водить — как можно быстрее и точнее. Он должен был побеждать. О том, чтобы нравиться людям, речи не шло. — Ладно, ребята! — дверь открылась и за ней появилась их представитель СМИ. — Пора идти. Они встали и последовали за ней обратно на жаркое испанское солнце, следуя к площадке для интервью, пока камеры, жадные до каждой секунды их жизни, боролись за место поближе. Постоянные съемки потеряли свою привлекательность всего после двух гонок. Драко отказался прихорашиваться, как это сделали Поттер и остальные. Он здесь не для того, чтобы стать безвкусной знаменитостью. Внимание СМИ никак не влияло на его выступление на трассе. Камеры вспыхивали, пока они шли, и Поттер поднял руку, чтобы помахать, с широкой улыбкой. Драко знал, МакЛагген сделает то же самое. Вот они, готовые отдаться за внимание позеры. Было обидно, что машина Дина врезалась в стену и получила незначительные повреждения, фактически уничтожив его шанс набрать очки, не говоря уже о подиуме. С профессиональной точки зрения Драко был рад увеличить разрыв между ним и Томасом, но ему все равно было жаль друга. На солнце было жарко. Расстегнутый до талии гоночный костюм и облегающая компрессионная майка были тяжелыми и влажными, прилипали к коже и, казалось, тянули вниз. Он очень хотел все это снять, — и кепку, чтобы встряхнуть волосы, — но камеры требовали поддержания имиджа спонсоров. Они хотели видеть целостный, пусть и слегка растрепанный вид после гонки. Хотели запечатлеть физические потери, которые потребовались для достижения такого превосходства. Драко быстро закончил интервью, нацепив на себя профессиональную вежливую улыбку и искренне помахав рукой ликующей толпе. Он с облегчением отошел в сторону, позволяя Поттеру опозориться, начав интервью на английском, а затем перейдя на быстрый испанский. Его ямочки на щеках и сверкающие зеленые глаза заставляли испанского репортера буквально таять на месте. Празднование на пьедестале было формальным, британский национальный гимн на тот момент был почти гарантированным саундтреком, и вот, наконец-то, все закончилось. Пропитанный шампанским, потный и измученный, Драко жаждал только одного. И он получит это, как только сможет запереться в своей комнате. Ничто не восстанавливало лучше, чем стоять под струями душа и наблюдать, как остатки его успеха утекают в канализацию. Блаженное облегчение. Он был на полпути через гараж команды, когда краем глаза заметил характерно подпрыгивающие кудри. Сбегать было бы трусостью, поэтому он выжидающе повернулся к ней. Гермиона Грейнджер, легенда в своем роде, присоединилась к команде в качестве инженера по производительности Поттера в предыдущем сезоне, но затем была переведена к нему в начале текущего. Сначала это было чрезвычайно лестно. То, что она была назначена к нему, было тонким намеком от руководителя команды: лучшие заслуживают лучшего. Он смаковал самодовольство целый час, пока она не обрушила на него всю мощь своего разума, и он понял, что ее присутствие в его команде — палка о двух концах. Она была абсолютной гончей в мире данных, вынюхивала мельчайшие отклонения и экстраполировала наблюдения в проницательные, действенные корректировки с точностью, которая иногда заставляла его сомневаться, была ли она полностью человеком или наполовину компьютером. Непрекращающаяся потребность разобраться во всех цифрах делала ее занозой в его заднице, и он не мог пошевелиться, чтобы она не уколола его. — Малфой. Ее голос был деловым и на тысячу процентов не впечатленным тем, что она с ним разговаривала. Обычно он восхищался способностью людей не заботиться о его, черт возьми, популярности, но в такие дни, как сегодня, когда он выигрывал, но все еще не чувствовал себя победителем, это раздражало. — Что? — он не стал беспокоиться о своем тоне. Имея с ней дело уже три гонки, он понял, что ей все равно, как он с ней разговаривает. Она в любом случае получит информацию, которая ей нужна. — У тебя произошло внезапное падение скорости на пятьдесят втором круге, сразу за пятым поворотом. Я проверяла телеметрию, чтобы понять, это связано с двигателем или с какой-то другой механикой, и я не вижу ничего, что могло бы это логично объяснить. Ты… Он ненавидел разбирать гонку, когда тяжесть ощущений все еще покрывала кожу и гудела в затылке, делая его нервным и раздражительным. — Обсудим это позже. Он сформулировал это почти как вопрос, хотя это им не являлось. Он уже отступил от нее, сосредоточенный на относительной тишине и полной приватности душевой кабинки. — Я вернусь через час. Спасибо. Она нахмурилась, явно недовольная, но не остановила его. Хотя, ничего бы не изменилось, если бы попыталась. Разочарованный инженер не беспокоил его, да и у нее не было над ним настоящей власти. Ее работа заключалась в том, чтобы помочь ему добиться успеха. Только это имело значение. Он коротко кивнул ей, а затем пошел дальше, машинально улыбаясь и быстро благодаря команду пит-стопов и бэкэнд-персонал, пока пробирался через здание в свою личную комнату. Ему будет не хватать привычных передвижных апартаментов, когда они полетят через океан в Канаду на следующую гонку, но пока он еще находился в Европе, то был благодарен за свое неизменное пристанище. Как только он оказался в своей комнате, с облегчением стянул с себя тугую компрессионную майку. Закрыв дверь, он никого не впускал. Это было место, где он был наедине с собой — его мобильное убежище. Единственной, кто еще мог войти по служебным делам, была его тренер. Но Джинни знала его достаточно хорошо, чтобы даже не проходить мимо двери, не говоря уже о том, чтобы постучать в нее, пока у него не будет хотя бы получаса после гонки, чтобы расслабиться в одиночестве. А после их унизительно громкой ссоры прошлой осенью с отцом, Люциусу было вообще запрещено приходить. Вода была всего на два градуса выше теплой, но даже так она растопила его напряжение. Склонив голову под струи, он уперся руками в стену и начал дыхательные упражнения. Адреналин гонок был его наркотиком, но отходняк был чертовски отстойным. Дыхание помогало — это было то, к чему его приучил тренер по вождению. У Северуса было много разных черт, но он точно не был мягким человеком, и поэтому изначально было очень некомфортно сидеть с ним в полной тишине с расфокусированным взглядом, в то время как его монотонный баритон отсчитывал секунды. Но это помогло. Сильно. Драко не сторонился ничего, что могло бы дать ему конкурентное преимущество. Поэтому он совершал этот ритуал после каждой сессии, будь то тренировка, квалификация или день гонки. Четыре секунды равномерного вдоха — впуская давление в грудную клетку, провоцируя его там и, следовательно, контролируя. Четыре секунды задержки — позволяя легким гореть и терпеть. Четыре секунды выдоха — освобождая себя. Четыре секунды пустоты — на мгновение представляя, как он собирает свою нерастраченную энергию в коробку внутри себя, чтобы распаковать ее к следующим выходным. Постоянный цикл напряжения и освобождения. Это было единственным, что он брал с собой, путешествуя по миру. С завершением гоночного уик-энда и притоком очков за его результат он позволил себе войти в фазу расслабления. Но, несмотря на то, что отмахнулся от этого ранее, ему действительно нужно было вернуться в гараж, чтобы разобрать гонку с инженерами и встретиться с руководителем команды, прежде чем его обязанности на день будут считаться полностью выполненными. Сегодняшняя победа означала более высокие ожидания на следующие выходные, особенно с учетом того, что его выступление на Circuit Gilles Villeneuve в предыдущем сезоне было несколько неудовлетворительным. Он пришел третьим, а Захария, мать его, Смит установил рекордное время круга — два события, которые никогда ни в одной вселенной не должны были произойти, не говоря уже о том, чтобы произойти одновременно. Оставив уединение в душе, он вытерся полотенцем и натянул спортивные штаны и футболку с логотипом команды. После разбора гонки у него планировалась легкая тренировка с Джинни, чтобы расслабить мышцы, а потом восстанавливающий массаж, и переодеваться для этого еще раз ему вовсе не хотелось. В гараже царил гвалт, команда уже разбирала установку, чтобы подготовить ее к транспортировке. Пространство было наполнено жужжанием контролируемого хаоса, когда люди роились вокруг него. Но даже так едва он успел переступить порог, как Грейнджер уже направилась за ним. — Теперь готов? — мягко спросила она, едва встретившись взглядом, прежде чем снова взглянуть на свой блокнот, страницы которого были исписаны каракулями. Черт. Она была хуже Северуса и его отца вместе взятых. Что, честно говоря, было впечатляюще. — Да. Он последовал за ней к ее рабочему месту, просматривая мониторы, установленные над ним, чтобы получить общее представление о гонке, мысленно вспоминая ее ход и сопоставляя мелкие моменты: незапланированное торможение на второй шикане на полпути, резкий рывок на прямой. Он не ходил в обычную школу с тех пор, как Люциус забрал его оттуда в одиннадцать лет, но у него были учителя и, что еще важнее, непосредственное обучение, поскольку он рос в Паддоке, достигнув подросткового возраста как раз к закату гоночной карьеры отца. Среди Люциуса, Северуса и его наставников Драко был одним из самых образованных пилотов и, несмотря на отсутствие корочки, подтверждающей это, его знания были эквивалентны дипломам физика и инженера-механика. Движение было ему понятно. То, что его порождало — еще понятнее. Это давало ему преимущество перед другими пилотами и, возможно, что более удовлетворительно, над Грейнджер. Она была гением, да, но она не была намного умнее его, не настолько, как с другими. Он задавался вопросом, скучала ли она по широко раскрытым глазам Поттера, впечатляя его одновременно своими знаниями и (поскольку Поттер был простым смертным) физической оболочкой, в которой они содержались. Грейнджер была объективно привлекательной девушкой, что она, казалось, упорно игнорировала, но что большинство мужчин вокруг либо восхваляли, либо осуждали. Драко тоже был мастером игнорировать ее физические характеристики, как, впрочем, и всех женщин, которые работали с ним или выкрикивали его имя в толпе. По крайней мере сейчас. Когда он заслужил свой первый подиум, он занимался тем, что Люциус называл «привилегией». Обожание было соблазнительным. Внимание, щедро осыпанное ему великолепными женщинами, было искушением, которому он не пытался противиться. Но после того, как третья фанатка покинула его кровать с застенчивым «Спасибо, Драко, мои друзья никогда не поверят», или, что еще более тревожно, когда они умоляли его кончить в них, чтобы они могли забрать домой небольшой сувенир, он осознал опасность. Как и все в его карьере, это был короткий, хлесткий урок, и ему не нужно было его повторять, чтобы усвоить. Целибат, возможно, был слишком радикальным решением, но пока он не нашел партнершу, которая, как он был уверен, не станет заманивать его в постель только из-за его имени и известности, он был вполне доволен своей левой рукой. Когда он поднял руку и указал на нисходящий пик на графике, внимание Грейнджер переключилось на него. — Не трогай экран, — сказала она, резко цокнув языком. Он бросил на нее скептический взгляд. — Я не собирался… Господи. Драко демонстративно поднял палец на соответствующее расстояние от экрана. — Это тот спад, который ты заметила? Она снова повернулась к монитору, мгновенно переключившись. — Да. Все, что было до этого, говорит о нормальном функционировании, и это крайне нетипично для тебя — так сильно терять темп в повороте. Я ожидала увидеть увеличение скорости, как здесь и здесь, — она указала на места, которые он уже отметил. — Но в этом случае ты замедлился. Я уже поговорила с Флинтом, и он сказал, что от тебя не было никаких комментариев по радио или сообщений об обломках. Проблема с машиной? Или с тобой. Последнее осталось невысказанным. Он заставил себя расслабить челюсть. — С машиной все было в порядке. Поттер был у меня на хвосте, и мне показалось, что он приближался к правому флангу. Она замерла на мгновение. — В тот момент Гарри отставал от тебя на целых пять секунд. Не нужно было проверять мониторы или ее записи — она знала гонку так же хорошо, как и он. Возможно, даже лучше. Раздражение нарастало. В том самом моменте, который она настаивала пересмотреть по камерам, он среагировал инстинктивно — ослабил давление всего на долю секунды, прежде чем резко выйти из поворота. Поттер задел его в Монако в начале сезона, и всплеск страха, пронзивший Драко тогда, в тесном коридоре трассы с высокими стенами, до сих пор не улёгся. Страх был слабостью для гонщика, но его реакция сегодня не была неправильной, и ее невысказанный намек на то, что он потерял темп или был не в форме, неожиданно обжег его грудь. — Ладно. Это все? — он засунул руки в карманы, со скучающим выражением лица разглядывая ее экраны. — Мне еще нужно поговорить с Флинтом и Ремусом. Это было почти неуловимо, но он почувствовал какое-то новое напряжение между ними. Она впервые дала понять, что ее это разозлило. Похоже, сегодня день полный побед.

***

Приземление в Монреале ощущалось, как возвращение домой. Смесь английского и французского. Мощеные улочки Старого города. Максимально непредсказуемая, темпераментная погода. Был июнь, и прогноз предвещал одинаковую вероятность обжигающей жары и проливного дождя, что заставило его улыбнуться, вспоминая о доме с особым трепетом. Мокрая трасса подразумевала более сложную и опасную гонку, и еще большую концентрацию на стратегии и тайминге в зависимости от изменения условий. Практика прошла неплохо, дождь пошел только ко второй ее половине, и управление автомобилем изменилось: если сначала болид ощущался, как продолжение его самого, то позже ему пришлось уже сознательно все контролировать. Трасса была настолько знакомой, что он мог бы ехать по ней с закрытыми глазами, и хотя неблагоприятная погода усложнила вождение, в целом он был уверен в своих силах на квалификации на следующий день. Перспектива добиться успеха поддерживала его в приподнятом настроении, даже когда Джинни надрала ему задницу на дневной тренировке. — Еще десять повторений, а потом сможешь попить воды, — сказала она, уперев руки в бедра и наблюдая, как он следует ее указаниям, сжимая пальцами перекладину, которую она прикрепила над дверью его временной водительской комнаты в штаб-квартире команды. Он старался держать челюсть расслабленной, но уже после нескольких подходов его руки и грудь горели, а он все еще продолжал подниматься и опускаться плавными, беспрерывными движениями. — Отлично, Драко. Еще два. Он завершил подход, затем опустился на ноги и, тяжело дыша, принял от Джинни бутылку воды. — Твою же мать, — пожаловался он, поднося горлышко ко рту. — Чертова заноза. Ее улыбка без тени раскаяния заставила его закатить глаза. Он запрокинул голову, чтобы сделать несколько больших глотков и в этот момент распахнулась дверь. Он успел только бросить взгляд на незваного гостя, потому что запыхался настолько, что привычно рявкнуть ему не хватило воздуха. Грейнджер сделала полшага в комнату и замерла. Ее взгляд упал на его голый торс с таким удивлением на лице, будто он был покрыт кровью, а не потом. — О! — она моргнула и подняла глаза. — Я могу зайти позже. Он опустил бутылку с водой, вытирая рот тыльной стороной запястья, со скептическим «тебя вообще здесь не должно быть» на языке, но Джинни заговорила первой. — Все в порядке, — прощебетала она. — Мы уже закончили. Да? Он прищурился, глядя на нее, но та проигнорировала это. Джинни подошла к своей спортивной сумке и сунула туда эспандеры и рулон спортивного тейпа, прежде чем перекинуть через плечо. — Ты хорошо поработал сегодня, Драко. Сделай по одному подходу растяжки сгибателей бедра и подколенных сухожилий, несколько упражнений «Приветствие солнцу» и выпей еще две такие бутылки, — она указала на воду, затем обошла Грейнджер и широко распахнула дверь, чтобы та могла пройти за ней. — Ладно, — тихо сказал он. — Спасибо, Джин. Бросив последний прощальный жест, она ушла. Малфой сделал еще один медленный глоток воды, упрямо игнорируя Грейнджер. Но он знал, что единственный способ быстрее закончить взаимодействие с ней — это начать его, поэтому, как бы его ни раздражало то, что ее вторжение осталось безнаказанным, он отставил воду в сторону и, наконец, обратился к ней. — Что? Он скрестил руки на груди, надеясь, что его поза транслировала, как мало он ценил ее присутствие. К счастью, ее глаза проследили за его движением. К его разочарованию, когда она подняла их, чтобы встретиться с ним взглядом, в них не было ни капли раскания, как и всегда. — На завтрашнюю сессию прогнозируют дождь, — сказала она, будто он не знал об этом. — И поэтому нам нужно обсудить стратегию, когда он начнется. Его равнодушный взгляд говорил сам за себя. — Я уже участвовал в гонках под дождем. Ее терпеливо-покровительственное выражение лица тоже было красноречивым. — Я не намекаю, что ты этого не делал. Я вообще ни на что не намекаю. Я констатирую факты. Завтра будет дождь, и это повлияет на управляемость машины. В наших интересах, а особенно твоих, быть к этому готовым. Кем, черт возьми, была эта девушка? Он пытался держать себя в руках, но никто никогда не позволял себе такой микроменеджмент в его личном пространстве, не говоря уже о том, чтобы разговаривать с ним свысока, будто она лучше его знает каково быть на трассе. Данные и стратегии полезны, несомненно, но ничто не заменит того глубокого интимного понимания, когда ты внутри болида — ощущения в момент, когда условия меняются и машина начинает вести себя иначе. — Я знаю, что ты в этом деле не новичок, Грейнджер, поэтому я просто пытаюсь понять, почему ты здесь, в моем личном пространстве, разговариваешь со мной так, будто я понятия не имею, что делать на трассе. На мгновение единственным звуком в комнате был ее тихий волнительный выдох. Но затем она вдохнула и заговорила ровным голосом. — Я инженер по производительности. Это буквально моя работа — оценивать твою производительность и указывать, как ее можно улучшить. Он знал это слишком хорошо, и тот факт, что даже сейчас она нашла моменты, требующие улучшения, послал ему горячий заряд нервного адреналина. Это был порыв, с которым он обычно хорошо справлялся, но, глядя на ее застывшее выражение лица, на свое тело, изнуренное всеми возможными способами, он не мог не дать своему грубому отчаянию вырваться наружу. — Моя производительность превосходная. Более, чем превосходная. Вы все относитесь ко мне, как к еще одной части оборудования, как к непогрешимому, и когда что-то идет не по плану, когда я — человек, это автоматически становится проблемой. Автоматически неправильным. Слова прозвучали до неприличия восприимчиво, и, хотя его щеки горели, он не отказался от них. — Я знаю, что ты не машина, — парировала она. — Уж поверь. Машина ведет себя предсказуемо, она запрограмирована. А ты — сплошной хаос. Охуеть, какая дерзость. — Хаос!.. — он издал резкий иронический смешок. — Я только что откатал чертовски чистую практику. Завтра я буду квалифицироваться на поул-позицию, и я собираюсь, блять, выиграть чертову гонку в воскресенье. Я самый предсказуемый гонщик на трассе. Он заметил, что прошел вперед, только когда она вздохнула и он оказался достаточно близко, чтобы почувствовать колебания воздуха на своей влажной коже. Его тело гудело от нерастраченной энергии, пока она почему-то казалась совершенно спокойной. — Мы хотим одного и того же, Малфой. Но если мы не разберемся сегодня в причинах всех несоответствий и не составим план на каждое возможное событие завтра и в воскресенье, мы можем также… — В гонках больше неконтролируемых переменных, чем в любом другом виде спорта, — прервал он, на девяносто процентов уверенный, что прав. — Мы можем подготовиться к разным сценариям, да, но зацикливаться на том, чтобы предсказать все, наивно. А как быстро все может измениться? Малейшее нарушение баланса или смещение дифференциала занимают долю секунды, и это меняет все. Она открыла рот, чтобы возразить, но он еще не закончил. — Знаешь, каково это, Грейнджер? Это давление? Не знать, когда что-то даст сбой, или другой водитель станет слишком агрессивным, или ошибется? — он пристально посмотрел на нее с многозначительным выражением лица. — Ты вообще когда-нибудь сидела в гоночной машине? Ее рот закрылся. Через мгновение она призналась: — Нет. — Ну вот. Тогда заткнись нахер. Он сделал глубокий вдох, а затем резко выдохнул через нос. Это было непрофессионально — позволить ей так быстро залезть ему под кожу. Он не подавлял проявление эмоций, но всякий раз, когда у него случались такие вспышки рядом с отцом или Северусом, ответом были не понимающая рука на плече или объятия. А лишь тонкое, но прозрачное послание: используй это, чтобы победить, а не сломаться. Хотя он только что почти кричал на нее, он был всего лишь человеком. А его учили отвечать за последствия своей человеческой реакции. Он снова выдохнул, затем послал ей огорченную улыбку с искренним взглядом. — Прости, Грейнджер. Я не должен был говорить с тобой так. Ее щеки порозовели от вспышки его злости, но она легко покачала головой. — Нет, ты прав. У меня нет полной картины. Я вижу все только со стороны. Он благодарно кивнул, удерживая контроль над эмоциями еще одним размеренным вдохом. Четыре секунды вдох, четыре секунды выдох. — Покажешь мне? Вопрос привлек его взгляд. Она выглядела вновь полной решимости, и он почти улыбнулся мысли о том, что этот вид был ему сильно знаком. А он еще думал, что это Джинни чертова заноза. — Показать тебе, каково это? — спросил он. Когда она кивнула, он нахмурился, не понимая. — Ты все время смотришь, как я вожу. Она снова покачала головой. — Я хочу знать, каково быть внутри. Он скептически поднял брови. — Хочешь повести мою машину? — Нет, — что-то промелькнуло в ее лице, заставив покраснеть. — Я хочу, чтобы ты прокатил меня. Быстро. Покажи мне, как это — быть на твоем месте… — она рассмеялась, немного самоуничижительно, — не сажая меня буквально на свое место. Два человека не могли сесть в одну гоночную машину, и она знала об этом так же хорошо, как и он, поэтому он все еще был озадачен. — Хорошо… конечно. Но у меня здесь нет машины. — Я знаю. Конечно, она знала. — Я дружу с несколькими инженерами Porsche. Это привлекло его внимание. — Хочешь, чтобы я прокатил тебя по трассе на арендованном Porsche? — Ты ведь умеешь водить Porsche, да? — ее тон был по-прежнему сдержанным, но с новым, неожиданно дразнящим оттенком. Он усмехнулся, инстинктивно отреагировав на изменение в ее голосе, и она прикусила губу, подавляя улыбку. — Тогда пойдем, — ее губы на мгновение отвлекли его. Он моргнул, снова подняв глаза. И что теперь? — Почему нет? Он жестом показал на свое голое тело и пот, остывающий на коже. Она скользнула взглядом по его торсу, и он ощутил, как повышается пульс с каждой секундой, необходимой, чтобы ее глаза наконец поднялись и встретились с его. Обычно его раздражало, когда на него пялились, но сейчас это было… любопытно. Не чувствовать раздражения по отношению к ней, в частности. — Я, конечно, не против, но если ты не хочешь, чтобы у папарацци пошла пена изо рта, я бы посоветовала тебе надеть ее обратно. Не отрывая от него взгляда, она указала на футболку, которую он снял посреди тренировки и которая висела на стуле, едва заметном с места, где она стояла. От ее взгляда и сверхъестественной внимательности ко всему вокруг в его животе вспыхнул жар, необычный и неожиданный. Это добавляло ему смелости, которая, к сожалению, звучала, как дерзость. — Даже не дашь мне сначала ополоснуться? — протянул он, глядя на нее, пока подходил к стулу и натягивал футболку через голову. Она пожала плечами, вернув свой обычный невозмутимый вид. — Я думаю, ты скоро снова вспотеешь, так что можешь поберечь воду и все такое. Драко усмехнулся, просунул руки внутрь, затем махнул в ​​сторону двери и потянулся за кепкой, чтобы скрыть свои спутанные волосы. Гараж Porsche находился в конце Паддока. В отличие от гонщиков Формулы-1, большинство пилотов, участвовавших в гонках Porsche, были своего рода гонщиками-любителями, выезжающими на трассу по выходным. Они не считали это карьерой, поэтому атмосфера внутри была более сдержанной. Они хотели победить, но не больше, чем хорошо провести время. Грейнджер вошла так, как будто уже была здесь, шагая вокруг центрального рабочего стола, не зацепив ни единого края. Он оценил ее ловкий поворот — с профессиональной точки зрения — и снова поднял глаза, чтобы определить объект ее поисков. Сидевший на табурете парень в глубине помещения обернулся на звук их приближения. Любопытство на его лице сменилось легкой усмешкой. — Гермиона, — поприветствовал он, вставая со стула. — Закончились данные, чтобы терроризировать его, да? Пришла выпросить немного моих? — Ха-ха, — сухо парировала Грейнджер. — Могу ли я одолжить машину? — Обещаю, за рулем будет не она, — добавил Драко, а затем ухмыльнулся, когда Грейнджер повернула голову и сузила глаза, услышав тонкий намек. Он протянул руку высокому парню. — Привет, Блейз. Рад тебя видеть. Она вскинула голову. — Подождите. Вы двое знакомы? Блейз сжал руку Драко железной хваткой и широко улыбнулся. — К сожалению, у нас с этим придурком целых полгода был один тренер, пока я не понял, что сидение за рулем — это не то, чем бы я хотел заниматься, и поэтому мне разрешили вернуться в нормальное детство. Драко забрал руку. — И ты хорошо приспособился. Блейз по-доброму толкнул его, а затем посмотрел на обоих. — Машина, да? Покататься? — На круг по трассе. Грейнджер очень разумно подметила, что ей нужен опыт от первого лица, чтобы улучшить свои профессиональные рекомендации, — он склонил голову в ее сторону, невинно приподняв брови. — Или была другая причина, по которой ты хотела, чтобы именно я сел за руль? Он наслаждался ее гневом, пульсирующим в воздухе. Она фыркнула, переключая внимание на Блейза. — Просто круг. Блейз хлопнул в ладоши. — Для вас двоих? Не проблема. Через десять минут они уже были экипированы шлемами и перчатками, стояли у пит-лейна, пока Блейз подъезжал на неоново-зеленом Porsche 911. Он оставил двигатель работать на холостом ходу, поменявшись местами с Драко, пока Грейнджер обходила машину с пассажирской стороны. Пятиточечный ремень безопасности не был сложным, но Драко наклонился и помог Грейнджер застегнуть пряжки, а затем затянул их потуже. Отчасти это было из вежливости, но в основном потому, что его дотошной натуре нужно было убедиться, что она надежно пристегнута. Сидя за рулем, он отвечал за ее безопасность, а он не относился к этому легкомысленно. — Все в порядке? — спросил он, туго затягивая последний ремень. — Мм-хм. Подняв забрало шлема, он заметил на ее лице тень нервозности и бросил ей быструю улыбку, надеясь, что она поймет ее по глазам. — Я начну медленно. Дам тебе привыкнуть. Она снова кивнула, и он откинулся назад, чтобы пристегнуться самому. Первые несколько поворотов он входил в ритм. Его рефлексы подстраивались под машину, пока он не почувствовал с ней полное слияние, а мозг плавно не переключился на непривычную североамериканскую ориентацию панели управления. У него было несколько машин дома, и он любил выбираться за город по возможности, чтобы размять ноги и напомнить себе, что даже вне трассы он может испытывать этот кайф. Теперь, когда он выехал на открытый участок дороги между седьмым и восьмым поворотами, его манила погоня за этим чувством, но он держал умеренную по его меркам скорость, разогнавшись лишь до половины того, на что была способна машины. Но то, что он набрал ее меньше, чем за секунду, заставило Гермиону схватиться за ручку двери. — Боже мой! Ее слова превратились в пронзительный визг, едва сдерживаемый губами, когда ударила перегрузка. Он еще немного разогнал машину, прежде чем сбавить скорость на небольшом повороте и бросить на нее быстрый взгляд. — В порядке? Ее глаза блестели, взгляд устремлен вперед. — Вау! — Это была только половина скорости, — сказал он ей, забавляясь. — Готова ощутить настоящую? — Нет, — она сжала край сиденья и ручку двери. — Но сделай это. Он ухмыльнулся, вписываясь в крутой шпильковый поворот со скоростью, которую сам бы назвал черепашьей. — Тогда держись. И старайся дышать. Прямая дорога манила его, и он втопил педаль в пол, как всегда легко поддаваясь соблазну, плавно переключаясь, когда двигатель завопил, жаждя свободы. И она тоже вопила, но в ее голосе звучал скорее восторг, чем страх, поэтому он дал ей насладиться этим. Машина мчалась, как во сне, до тех пор, пока он быстро не понизил передачу, двигаясь по гоночной траектории, которую знал наизусть, и не вошел в поворот с едва слышным гулом под шинами. Бесконечные взрывы ее восторженного смеха подпитывали его, наполняя грудь теплом и пьянящим удовлетворением. Когда они закончили их единственный круг, он подумывал свернуть на пит-лейн, но она засмеялась с таким родным воодушевлением, что он обогнул первый поворот и начал следующий круг. — Еще! — крикнула она. Второй поворот прижал его к двери. Следующий — притянет к ней. — Да, — усмехнулся он. — Я знаю.