Часть 2

Он не стал потакать ее рвению продолжать после второго круга. Во-первых, потому что если он не сдержится, то проведет тут весь день, а ему нужно беречь силы для завтрашней квалификации. А во-вторых, потому что выражение неподдельного восторга на ее лице делало с ним что-то неожиданное, отвлекая его больше, чем было допустимо при управлении автомобилем на таких скоростях. Когда он пригнал машину обратно ко въездным воротам Блейза, она добродушно заскулила, и он разделил ее чувства. Двинувшись дальше и подъехав к гаражу, он включил задний ход. Не было необходимости поворачиваться и смотреть назад — зеркал было достаточно, и он чувствовал размер машины — но он все равно уперся рукой в ​​подголовник Грейнджер, небрежно вторгаясь в ее пространство. Когда ее дыхание замерло, прежде чем она агрессивно прочистила горло, он испытал еще один всплеск удовольствия. Он отвел машину назад ладонью левой руки, а затем заглушил двигатель. Отстегнувшись, он потянулся, чтобы расстегнуть ее ремень. — О! — еще одно прочищение горла. — Спасибо. Под шлемом выражение ее лица было почти не видно, но ему было немного волнительно представлять, что она снова может краснеть. — Пожалуйста. Он поднял ближайший к нему плечевой ремень, чтобы она могла освободить руку, а затем наконец немного отстранился от нее. Он вышел из машины, расстегнул шлем и снял его. Свежий воздух был невероятным, как всегда, и он потрусил головой, чтобы поправить волосы, сунул шлем под мышку и начал снимать перчатки. Она вышла из машины через мгновение, наблюдая за ним некоторое время, прежде чем повторить его движения. Блейз подошел с довольным выражением лица. — Ну и что? — спросил он. — Как она? — Блестяще, — сказал Драко, не в силах скрыть искреннюю похвалу в голосе, поднимая кепку. — Немного нервничала сначала, но после первой прямой расслабилась. Лукавая ухмылка на лице Блейза намекала, что Драко неправильно его понял, и это ощущение подтвердилось, когда Блейз протянул: — Я имел в виду машину, Малфой. — А. Драко улыбнулся в ответ, чтобы скрыть минутное смущение от того, что так откровенно похвалил Грейнджер. Он провел рукой по волосам и заправил их под кепку, надевая ее козырьком назад. — Просто мечта. Плавная в поворотах, а потом срывается, как ракета. Он чувствовал взгляд Грейнджер, но не стал поднимать глаза и выдавать себя, радуясь, что его румянец можно было оправдать кругами на трассе. Блейз одобрительно хмыкнул, окидывая взглядом неоновый багажник. — Так и есть. Тебе бы такую в твою коллекцию. Только не забудь упомянуть меня, когда СМИ будут расспрашивать. Драко хрипло рассмеялся. — О, да? Бесплатная реклама? Хорошая попытка, Забини. — Использую любые возможности, — Блейз подмигнул ему. — Но серьезно, напиши мне, если будет интересно. Могу сделать тебе одну в темно-изумрудном… Просто к слову. Это было заманчиво, но неразумно. Не тогда, когда среди его спонсоров уже были два других автопроизводителя. — Я дам тебе знать, — Драко протянул руку, и Блейз сжал и потряс ее, прежде чем притянуть к себе и быстро хлопнуть по спине. — Вот и отлично. Рад был повидаться, Гермиона, — Блейз отступил назад, подняв руку на прощание. — Не стесняйся приходить и надоедать мне, когда его данные тебе наскучат. Последние пару гонок выдались достаточно интересными по позициям. — Да? — лицо Грейнджер выглядело оживленным и заинтригованным, и хотя в обычной ситуации Драко целовал бы ботинки Блейза за то, что тот отвлёк ее, и сбежал, сейчас по какой-то причине он не хотел уходить без нее. — Позже, — сказал он им. — Пойдем. Теперь моя очередь требовать от тебя разбор поездки, и я не собираюсь упускать этот редкий случай. Она закатила глаза, но помахала Блейзу и пошла с ним в ногу. В это позднее время Паддок был почти пуст — перед предстоящей утренней суетой квалификации вечер был посвящен отдыху и восстановлению. Отдых и восстановление — это то, чем должен сейчас заниматься Драко, но поскольку Грейнджер шла в раздумьях, ему вовсе не хотелось торопить ее. — Это было потрясающе, — сказала она через несколько секунд молчаливой прогулки. — Ощущать такое давление гравитации… — она издала смешок, будто не веря в то, что она только что испытала. — Просто… Спасибо. Малфой спрятал руки в карманы. Нотки уважения и восторга в ее голосе внезапно заставили его осознать то, как близко она находилась и как мало было людей вокруг. — Спасибо, что поддалась на это, — он ответил легко, а потом уже почти всерьез добавил: — И что доверилась мне. Ее тихий смех лишь усилил незнакомую боль в его груди. — У меня есть терабайты данных, доказывающих, что ты отличный пилот, — сказала она ему с иронией. — С тобой не страшно сесть в машину. Но гоночное мастерство не равно аккуратному вождению, и они оба это знали. Поэтому он не позволил этому рациональному объяснению обесценить важность ее доверия. По крайней мере, в своих мыслях. — Ну правда, — произнес он вслух, добавив для пущей убедительности своей показной самоуверенности. — Тебе вообще ни с кем другим ездить не стоит. Она рассмеялась, звонко и тепло. — О, несомненно. Если бы Драко сказали, что он когда-нибудь будет идти по Паддоку рядом с Гермионой Грейнджер и не будет активно искать возможности сбежать, он бы так высоко поднял бровь, что она бы запуталась в волосах. Но сейчас жизнь в очередной раз доказывала, что как только ты начинаешь считать ее предсказуемой, она принимается тебя удивлять. Во многих отношениях именно гарантированная непредсказуемость научила его тому, как важны устойчивость и адаптивность, что сделало его тем пилотом и человеком, которым он был сейчас. Позитивный стресс доказывал ему раз за разом, что он может преодолеть любые испытания. А Грейнджер оказалась еще более непредсказуемой, чем он думал. Когда они приблизились к штаб-квартире команды, она остановилась, помедлив мгновение, прежде чем поднять на него глаза. — Не хочешь сменить обстановку, чтобы все обсудить? — Сменить обстановку? — он поднял брови. — Надеюсь, ты не имеешь в виду колесо обозрения. — Я имею в виду место, где подают нормальную выпивку, — пояснила она, быстро закатив глаза. — Оу. Она его приглашала… на свидание? Его руки заерзали в карманах. — Мне нельзя пить перед гонкой, — сказал он, искренне сожалея. Но это ни капли не смутило ее. Она просто отмахнулась от его мягкого отказа. — Закажешь газировку. Пошли, я знаю отличное место. Оно очень скрытное — если только ты не хочешь, чтобы тебя подстерегали фанаты? Она косо улыбнулась, и он сморщил нос в ответ. — Определенно нет. Скрытность — это прекрасно. — Отлично, — она наклонила голову, опустив взгляд, чтобы оценить его вид. — У тебя есть с собой другая одежда? Драко посмотрел на футболку своей команды. Не очень-то способствует тому, чтобы скрывать, кто он такой. — Хороший вопрос. Но, в любом случае, да, это не подходит для выхода в свет. — Мне бы тоже не мешало переодеться, — она указала на свою форму. — Тогда сначала заедем в отель. В любом случае, до спикизи можно дойти пешком. — Спикизи? — он последовал за ней по узкому прохожу к задней части штаб-квартиры, где стояли внедорожники команды. — Ого, ого. Вот это скрытность. Она бросила на него взгляд через плечо, и он не смог сдержать улыбки. Было несколько сюрреалистично сидеть в командном шаттле только с водителем спереди и Грейнджер рядом. Он ездил между городским островом и трассой бесчисленное количество раз, но всегда с Джинни, или с Северусом, когда он был на занятиях, или с Поттером и его командой, иногда с Ремусом. Никогда только с женщиной. Хотя она не была женщиной — не совсем. Она была коллегой. Было необычно напоминать себе об этом. Грейнджер же казалась абсолютно непринужденной, снова оставаясь с ним наедине в машине. Она оперлась на подлокотник и наблюдала за тянущейся под ними водой, не утруждая себя общением. И после минуты раздумий стоит ли ему начать разговор, он наконец перестал беспокоиться об этом и расслабился на кожаном сиденье. Он знал — если Гермиона захочет поговорить, она не будет стесняться. Водитель высадил их у заднего входа отеля, что позволило им попасть внутрь, не привлекая внимания. Не было секретом, где их команда всегда останавливалась во время пребывания в Монреале, но персонал отеля отлично справлялся с тем, чтобы держать СМИ и общественность подальше. Они поднялись на лифте, Грейнджер вышла на четвертом этаже. — Встретимся внизу, — быстро бросила она, пока он сам поехал на седьмой. Он не знал есть ли дресс-кода там, куда она его вела, но всегда считал, что лучше одеться получше, поэтому сменил свою спортивную одежду на темно-синие брюки, коричневый ремень и простую белую рубашку на пуговицах. На улице все еще было тепло, поэтому он закатал рукава, тем самым сбалансировав элегантное повседневным, а затем попытался сделать все, чтобы спасти свои волосы. Он был рад, что постарался, когда Грейнджер вышла из лифта в облегающих черных брюках и светлой шелковой майке на тонких бретелях, а ее волосы каскадом падали на плечи. Рад и… слегка ошеломлен. — Ты прекрасно выглядишь, — выпалил он, снова встречаясь с ней глазами, и поднимаясь с низкого кресла, в котором ждал. Коллега, — строго напомнил он себе. Она выдавила из себя довольную улыбку, быстро окинула его взглядом и указала на запасной выход. — Ты тоже. Ну что, пойдем? Это недалеко. Они шли, пока современная мостовая не превратилась в пешеходный район с мощеными улицами. Тусклый сумрачный свет помогал ему скрыть свою личность, хотя его все равно дважды останавливали для фотографий — его знаменитые светлые волосы было трудно скрыть без кепки. Старинные фасады Старого Монреаля снова окунули его в это знакомое ощущение дома, и поэтому, когда она завела их в маленькую нишу на перекрестке улиц, он не сразу заметил, что там с виду не было никакого заведения — слишком был увлечен общей атмосферой. Рядом с ними окна ресторана проливали свет в устье переулка, но перед ними не было ничего, кроме растения в горшке и непримечательной стальной двери черного входа. Он посмотрел на нее, приподняв бровь. Она ответила тем же, подойдя к кирпичной стене и нажав на маленький дверной звонок, который он не заметил. — Ага, — Драко повернулся к ней, стоящей у стальной двери. — Хитро. И пароль тоже есть? Она рассмеялась. — Нет, к сожалению, нет. Дверь открылась через минуту, и оттуда высунулась голова мужчины. Он осмотрел их. — Двое? Грейнджер кивнула, и мужчина проверил свой телефон. — Хорошо. Место есть. Заходите внутрь. Он открыл дверь шире, и Драко жестом пропустил Грейнджер первой, следуя за ней с кивком благодарности мужчине. Спустившись по двум пролетам металлической лестницы, они оказались в небольшом, тускло освещенном, великолепно украшенном баре. Несколько посетителей взглянули на него, но никто перед ним не лебезил, и когда мужчина провел их к небольшому двухместному столику с диваном в дальнем углу, Драко сделал мысленную пометку оставить ему большие чаевые за его добровольное благоразумие. Они заказали теплые оливки и напитки — что-то с бурбоном для нее и безалкогольный коктейль для него, — а затем остались одни, сидя в очень уединенной кабинке, пока теплый свет маленькой свечи на столе между ними создавал отчетливо не коллегиальную атмосферу. Когда он в последний раз был наедине с женщиной, не считая Джинни? Достаточно долго, чтобы он почувствовал себя дико отвыкшим. Год? Больше? Но затем Грейнджер оперлась локтем о стол и наклонилась вперед, и он перестал пытаться вспомнить какую-либо женщину до нее. — Что ж, — начала она. — Поездка… Он откинулся назад, лениво теребя картонную подставку под напитки, и ухмыльнулся. — Понравилось? — Очень. Разумеется, нравились сами ощущения. Но и в целом это было очень познавательно. Я знаю, что у меня в принципе нет шанса сесть за руль одной из наших машин, но иногда так хочется, чтобы я могла. Просто чтобы я могла ощутить данные на этапе, когда они только создаются. Она закатила глаза, на этот раз по отношению к себе. — Я звучу, как невыносимая зубрила, да? — Нет, — улыбка, дразнящая уголки его рта, была неуправляемой. Она была невыносимой зубрилой, но ему это нравилось. — Так я чувствую себя большую часть времени. Она скептически посмотрела на него. — Тебе все это из-за цифр интересно? Он фыркнул. — Нет, я имел в виду, что интересно смотреть, как цифры сработают на трассе, и наоборот. — Ты, кажется, неплохо разбираешься в этом, — задумчиво согласилась она, а затем откинулась назад, когда официант принес заказ. Она отпила глоток, издала тихий удовлетворенный звук, а затем снова встретилась с ним взглядом. — Хотя, думаю, этого следовало ожидать, учитывая, кто твой отец. Он с наслаждением сделал глоток, размышляя о том, как много он может позволить себе сказать. — Быть ​​сыном Люциуса имеет свои плюсы, — признал он, опуская напиток на подставку. — Но это также… Он повозился с выравниванием своего стакана, идеально центрируя его на картонном круге, пока пытался найти подходящий способ выразить нюансное бремя пребывания в тени своего отца, не преуменьшая ни благодарности за подставленное плечо и постоянную поддержку, ни отчаянного желания самостоятельно проявить себя. Добиться успеха, потому что он Драко, а не потому что он Драко Малфой. Она промычала в знак понимания, заставив его перевести взгляд с поверхности стола на себя. Она наблюдала — с ясностью и проницательностью. — Я понимаю, каково это — находиться под огромным давлением, — ее губы сжались в обезоруживающую, косую улыбку. — Не в такой степени, как ты, конечно. Ожидания, возлагаемые на меня, всегда были вне камер, за закрытыми дверями и… — выражение ее лица стало печальным, — закрытыми умами. — Что ты имеешь в виду? Она сделала паузу, тихо вздохнула и провела черной коктейльной соломинкой по кругу в своем напитке, не столько помешивая, сколько бесцельно вращая ее. — Я всегда думала не так, как окружающие меня люди. И в плане мышления, и в плане тем. Мои родители хотели отправить меня в специальную школу для исключительно одаренных детей, но я не хотела быть изолированной. Мой мозг и так достаточно изолирует меня. Лед в ее напитке звякнул, когда она сделала еще один оборот. — Я получила свою первую степень в семнадцать лет. Вторую — в девятнадцать. Все вокруг меня были на много лет старше, иногда на десятилетия. И, несмотря на все фанфары гендерному равенству, на моих занятиях все еще доминировали мужчины. И это было заметно. Это просто бесит, когда тебя недооценивают из-за твоего возраста и пола. А вдобавок ко всему, я из очень традиционной семьи, где моя мать видит роль женщины, как что-то совершенно другое… Она затихла с еще одним вздохом, затем подняла свой напиток, аккуратно придерживая соломинку указательным пальцем, пока пила. Он наблюдал за этим, не перебивая. Янтарный коснулся серого, будто Гермиона оценивала природу его продолжающегося молчания и убеждалась, что причина не в том, что она наскучила ему своими паузами. Драко был весь во внимании и слегка кивнул, и тогда она снова взглянула на свои руки, прежде чем продолжить. — Я всегда давила на себя, чтобы доказать им, что они неправы. Доказать им, что молодая девушка может делать все, что захочет. Что каждый может, — она снова встретилась с ним взглядом, и в нем было что-то близкое к застенчивости. — Это банально, да? Это не было банальным. Вовсе нет. Это все, к чему он когда-либо стремился — доказать свои способности всем, кто в них сомневался. И поэтому он выдержал ее взгляд и тихо, но решительно произнес: — Нет. Можно было бы сказать что-то еще, выразить одобрение и сочувствие, но он не смог найти других слов, кроме этого единственного утверждения. — Нет, — повторила она, и выражение ее лица сменилось с одобрения на принятие. — Это не так. Он наклонил свой бокал к ней, когда поднял его, чтобы сделать глоток. Она подняла свой, выпивая за их невысказанный тост. — И что они думают об этом сейчас? — спросил Драко, поставив стакан на стол и рассеянно покручивая его туда-сюда. Ее глаза следили за движением, губы были сжаты, влажные от выпивки. Она вытерла их, затем посмотрела на него, нахмурив брови. — Кто? — Твои родители. Теперь, когда ты доказала, что можешь делать все, что захочешь, что они думают? Они гордятся мной, — вот, что он ожидал услышать. Кто бы не гордился своей дочерью, которая добилась столь многого в таком молодом возрасте? Но выражение ее лица стало ироничным. — Они думают, это здорово, что я развлекаюсь. Его рука замерла, лед звякнул от остаточной инерции. — Развлекаешься? Работа в команде «Формулы-1» была мечтой, ставшей реальностью для каждого, кто туда попадал. Да, дружба в коллективе была исключительной, а вечеринки — безумными, но Драко не думал, что ее родители имели в виду это, говоря об «развлечениях». Развлекаться звучало снисходительно, умиротворяюще. Как будто она просто отдыхает, прежде чем найдет серьезную работу. Это раздражало, и вдвойне раздражало, когда она пожала плечом и потянулась за оливкой, делая вид, что ее это не задевает, как она обычно это делала. — Это нормально. Они никогда меня не поймут, и я смирилась с этим. Наши родители могут нас воспитывать, но это не значит, что они на самом деле нас знают. Понимаешь? Они видят только ту версию, которую создали в своей голове, а не ту, кем мы становимся сами. Его отношения с Люциусом были одновременно и более близкими, и более отстраненными, чем у среднестатистического отца и сына, учитывая, что их жизни и наследие были сильно переплетены. Но какими были бы их отношения, если бы он не пошел по стопам своего отца? Если бы он стал физиком или адвокатом? Люциус был внимательным родителем, но даже когда Драко решил следовать примеру своего отца, все еще были разногласия. Раскол. Люциус хотел видеть свое отражение, когда он смотрел на Драко, но с детьми так не работает. Он вздохнул и откинулся на спинку дивана, наблюдая, как она протыкает черную оливку. — Это точно. Движение ее челюсти во время жевания на секунду отвлекло его. Он наблюдал за этим мгновение, прежде чем поднять глаза и встретиться с ней взглядом. — Мой отец понимает мою работу лучше, чем родители большинства людей, но даже при этом мы не всегда сходимся во взглядах. Спорт изменился как в техническом, так и в культурном плане с тех пор, как он стал известен. Он признает это, но я не думаю, что он это понимает. Клянусь, половину времени, когда он смотрит, как я вожу машину, кажется, что он думает, что я мог бы делать это лучше. Обычно он не давал этому волю. Произносить это вслух было больно для той маленькой невинной части, которая хотела, чтобы его отец — его папа — гордился им. Это была та часть, которую он старался не кормить, и поэтому, когда она проявляла себя, то всегда голодала. Он скрыл это осознание кривой улыбкой. — Может быть, и мог бы — кто знает. — Ты действительно делаешь это так, будто это легко, — размышляла она. Ее легкая флиртующая мимика заставила его сердце замереть, но еще сильнее то, что она продолжала смотреть на него, слушая и признавая все, чего он даже не сказал. Малфой фыркнул, хотя был не в силах сдержать настоящую улыбку и покачал головой, когда она ответила ему на это ответной дерзкой ухмылкой. — Я бы с удовольствием посмотрел, как ты это делаешь, но это незаконно. Ее удивление мгновенно переросло в притворную обиду. — Извини, я умею водить. Он поднял на нее глаза. — Но тебе можно? Сразу стало ясно, что его догадка верна, и она подтвердила это раздраженным вздохом. — Нет. По Лондону легче передвигаться без машины, и, честно говоря, сдавать тесты — это просто хлопотно. Он кивнул с преувеличенным сочувствием, а затем рассмеялся, когда она цыкнула на него. — Ну, если ты когда-нибудь захочешь научиться, я в этом, вроде как, профессионал, — он подмигнул, с удовольствием наблюдая, как она мгновенно широко закатила глаза. — Спасибо. Я запомню. Простое взаимопонимание между ними наполнило его легкостью, которую он раньше ощущал только с Дином. Не было никакого соревнования, никакого нравоучения, никакого постоянного контроля за его словами. Сердце билось немного быстрее обычного, конечно, но это было из-за скорости ее ума. Она держала его в напряжении, но так, что это казалось… забавным. Комфортным. Честность давалась ему нелегко, поэтому, когда слова сами пришли в голову без усилий, он позволил себе лишь полсекунды на сомнения, прежде чем произнести их вслух. — Я не знаю, как это сказать, чтобы не показаться идиотом, — начал он, но она так громко фыркнула, что это его остановило. — Что? — Извини, ничего. Я просто… — она секунду сдерживалась, но потом, видимо, решила не утруждаться, в ее глазах плескалось веселье. — Я не думала, что ты когда-то об этом беспокоился. Его глаза расширились. — Вау, — невозмутимо произнес он. Она снова рассмеялась. — Я не права? Ты не славишься своей тактичностью. — Я могу быть тактичным, — настаивал он, притворяясь надутым. — Я как раз собирался быть милым! — Ты собирался сказать что-то дерзкое, — поправила она, наклоняясь вперед. — Ну, давай. Не сдерживайся. Я к тебе привыкла. Он уже хотел не говорить это, просто чтобы досадить ей, но ее глаза сияли в свете свечей, и в этот момент отказать ей в чем-либо внезапно показалось невозможным. — Я собирался сказать, что поговорить с тобой очень приятно. Ты относишься ко мне не так, будто я особенный, а как к обычному человеку, и я это ценю, — он бросил на нее взгляд, словно бросая вызов. — Вот. Это мило, не правда ли? — Немного по-идиотски, — ободок ее бокала плохо скрывал ее улыбку. — Но… да. Мило. Он даже не попытался скрыть свою медленно расползающуюся кривую ухмылку.

***

С учетом раннего утреннего старта они не стали заказывать по второму напитку, хотя Драко не хотел уходить, как только они заговорили о вождении. Было приятно впервые задавать, а не отвечать на вопросы, и Грейнджер бурно рассуждала о том, что она узнала из их поездки о трассе, о влиянии условий и о спорте в целом. Это был самый приятный вечер Драко за долгое время. После того, как он заплатил по счету — он настоял — они вернулись в отель и вошли через частный черный ход. Они ждали лифт в умиротворенном молчании, их разговор пришел в естественное затишье. Это было так не похоже на все их предыдущие встречи — они никогда раньше не молчали, как минимум — что он не мог украдкой не поглядывать на нее, пытаясь осознать это. Она была открыта и дружелюбна с ним весь вечер, смотрела ему в глаза, на самом деле видела его. Возможно, это было просто ослабление границ, вызванное бокалом бурбона, но… нет. Это было что-то совершенно другое, как будто она намеренно открыла ему дверь. Это был не просто прилив драйва и эффект от выпивки. Он ощущал это. Лифт прибыл со звоном, и как только они вошли в него, Драко нажал кнопки четыре и семь. Это был старый отель, лифт выглядел аутентично. Когда он заскрипел, они обменялись сомневающимися взглядами, и после этого ему было трудно разорвать их зрительный контакт. Но смотреть на нее в ограниченном пространстве было вряд ли разумно, и поэтому он снова сосредоточился на возрастающих числах над створками лифта, пока не показало четыре. Двери открылись, и он шагнул вперед, уперевшись рукой, чтобы придержать их для нее. Она бросила ему легкую улыбку благодарности, выходя в коридор. — Поспи немного, — посоветовала она, а затем поморщилась. — Вероятно, это легче сказать, чем сделать, перед днем ​​гонки. Он пожал плечами. — Сон помогает. Я делаю все возможное, чтобы завтра получить преимущество на трассе. Она обернулась, задержавшись. — Ты никогда не нервничаешь? Боже, даже мне трудно выключить мозг в гоночные выходные. Он не отпустил дверь. — Я не говорил, что не нервничаю. Но отличный способ избавиться от нервов — это не находится в сознании. Когда она сделала шаг назад, начиная уходить, но все еще не прерывая их общение, она фыркнула и послала ему насмешливый взгляд. — Ну, в таком случае я повторяю свой прощальный совет. Поспи немного, Драко. — Будет сделано, Грейнджер. Он наблюдал, как она прошла несколько шагов по коридору, прежде чем, наконец, опустил руку, отступил обратно в лифт и, прислонившись плечом к стене, стал ждать, пока двери закроются сами собой, абсолютно не торопясь покинуть ее. По привычке он принял душ перед сном. Это всегда помогало ему расслабиться, и, как он сказал Грейнджер, он был рабом своих предгоночных ритуалов. Душ, короткая медитация в постели, а затем сон. Его рутина отклонилась от нормы на полпути в душе, когда он намыливал торс, и его рука… скользнула ниже. Это было непреднамеренно, но низкая вибрация все еще гудела в той части его тела, где он не привык ощущать ее перед гонкой. Обычно его сосредоточенность была исключительной, и все прочие физические желания отодвигались на второй план до тех пор, пока всепоглощающее ожидание гонки не проходило. Но теперь его член, казалось, жаждал напомнить ему, как давно он не был в центре внимания. Всплеск интереса был не из-за Грейнджер — вовсе нет, уверял он себя — он просто был… напряжен. Это было абсолютное совпадение, что после нескольких часов с ней, он внезапно отчаянно захотел подрочить. Его рука сама собой задержалась, медленно скользя вверх и вниз с пеной, пока он не стал полностью твердым. Это было приятно — как будто кто-то играл с его волосами или чесал ему спину. Возбуждая на нейронном, первобытном уровне. Не совсем сексуально. Пока нет. Он также намылил свои яйца, просто для пущего эффекта, слегка сжимая их, чтобы пена как следует впиталась, и выпустил стон в потолок, когда ощущения охватили его. Боже, ему действительно следовало бы трогать себя чаще. Это очищало его разум от всего, кроме настоящего момента. Каждое прикосновение сужало его фокус до места, где существовало только его тело, и никуда дальше. Ну. Может быть, немного. Его мысли утекли на несколько этажей ниже. Была ли Грейнджер тоже в душе? Этот образ возник непрошено, и соответствующее ощущение заставило его левую руку работать немного напористее. Он не должен был представлять это. Но это было слишком легко, вечер вспышками пронесся в его сознании, представляя ему визуальные образы, которые он мог соткать воедино для своего собственного ненадлежащего использования. То, как ее пальцы заправляли этот непокорный локон за ухо. То, как она располагала маленькую коктейльную соломинку, чтобы откинуть голову назад и попить. То, как она легко отбивала ритм пальцами по столешнице. Маленькими и элегантными, ловкими. Склонив голову, он наблюдал, как его рука стимулирует член. Ее была бы такой крошечной по сравнению с его. Прикоснется ли она к нему нежно? С осторожностью? Он думал о ее непреклонности, о том, как она была настойчива в стремлении понять все, чтобы достичь пика эффективности. Он думал о ее тайной игривой стороне. Нет, она бы не была нежной. Она бы ухмыльнулась, крепко схватила его, и быстро начала надрачивать его, и… Ебать. Она была его коллегой. На самом деле, это надо зачеркнуть. Она была человеком. Он не должен был заводить себя мыслями о ней. Со сдавленным хрипом он уперся обеими руками в кафельную стену, мужественно игнорируя реакцию его члена, пока гравитация пыталась взять над ним верх. Казалось, что весь его таз пульсирует от прилива крови, от неудовлетворенной потребности, но Драко был мастером выдерживать давление — это было бы просто еще одним испытанием. Он закрыл глаза и начал дышать. Вдох на четыре… задержка. Это сработало, в том смысле, что он больше не трогал себя, но когда он наконец вышел из душа несколько минут спустя, он все еще был твердым как камень. Он вытерся полотенцем, натянул боксеры и плюхнулся на кровать, изо всех сил стараясь не обращать внимания на палатку у паха. Медитация была следующей. Он уставился в потолок, расфокусировав свое зрение, и начал, как всегда: визуализировал долину сразу за первым поворотом на его любимой проселочной дороге у дома. Холмы, густо покрытые луговой овсяницей и полевыми цветами, развевающимися и шелестящими на ветру. Ее волосы были распущены и ниспадали на ее плечи с такой несдержанностью, какую он никогда раньше не видел, кудри поднимались и развевались в воздухе, пока она шла. Черт. Он закрыл глаза. Открытая дорога. Изгибы, приветствующие его. Подъёмы и спуски, от которых у него сжималось в животе. Линия ее плеча, эта маленькая шелковая бретелька — единственное препятствие между ним и восходящим изгибом ее шеи. Ее запястье, сгибающееся от бесконечного кружения бокала. Нет. Он переключается на пониженную передачу на повороте. Медленно проводит губами по ее горлу. Драко открыл глаза с тяжелым вдохом, сжав челюсти. Он должен был быть с ясной головой, глубоко в своей медитации, в визуализации того, чего он хотел достичь завтра. Думать о своем дыхании, о бесконечных вдохах и выдохах, чтобы сосредоточиться, а не о другом бесконечном, повторяющемся движении, в котором он все еще отчаянно нуждался. Не засовывать руку в боксеры. Не сжимать кулак. Не приподнимать бедра, чтобы не было тесно. Всего несколько раз, а потом он бы остановился. Когда успокоился. Ему просто нужно было просто переждать, продышать это, найти напряжение в теле и отпустить его. Грудь тяжело вздымалась, он лежал неподвижно, держа себя в расслабленном кулаке, большим пальцем успокаивающе вычерчивая дорожку на упругой коже его головки, нащупывая выступ, вдыхая, выдыхая. Да. Хорошо. Это было нормально. Это было приятно. Это было контролируемо. Закрыв глаза, он вернул себя на луг. К тому, как солнце заставляло сверкать утреннюю росу, демонстрируя свои подарки от луны. К тому, как огни поймали янтарь ее глаз, когда она сидела перед ним за столиком, заставляя замереть, приковывая к себе. Легкое движение ее языка, метнувшегося, чтобы поймать остаток напитка — губы влажные, жест машинальный и бессознательный, пока ее внимание оставалось сосредоточенным на разговоре, что делало это все еще соблазнительнее. Его рука скользнула в боксеры, поглаживая щель, размазывая собственную влагу, прежде чем он успел сознательно об этом подумать. Боже, он не должен этого делать. Но… Но черт, это было так приятно. Теперь его ладони ничего не мешало. Его член был тверже, чем когда-либо за последнее время. Его рука, сжатая в кулаке, двигалась настойчиво. Он сдержал низкий стон в горле, пока наслаждение нарастало. Оргазм ведь пошел бы ему на пользу, да? Эндорфины расслабят его тело. Пока он не думал о ней, все было в порядке. Но стоило ему попытаться сосредоточиться на чем-то другом — на хрусте гравия под шинами, на подводном течении почвы на ветру, на рывке первого мощного ускорения — все всегда возвращалось к ней. Движения ее челюсти, запах ее кожи, то, как она всегда давала в два раза больше, чем получала. Она была всепроникающей. И она, вероятно, дала бы ему пощечину за то, что он дрочит, думая о ней, но, Господи, остановиться уже было практически невозможно. С пораженным стоном он сдался, двигая рукой размашисто и жестко, подаваясь вверх в кулак, пока оргазм не накрыл его целиком. Он задыхался, ругался, стонал, пока позволял себе это полное телесное освобождение. Последнее, о чем он подумал – завтра он загладит вину перед ней.

***

На следующее утро он проехал свою самую чистую гонку в сезоне и установил новый рекорд на трассе, заслужив восторженные крики толпы и своей команды. Радость по радио была такой громкой, что у него звенело в ушах, а похлопывания по спине и удары по шлему от команды отдавали в костях. Но именно ее взгляд, когда он проходил мимо, чтобы раздеться и принять душ, остался с ним на всю следующую неделю. Примечание (от автора): Спикизи-бар, который они посещают в Монреале, называется The Coldroom. Он крутой, и если у вас когда-нибудь появится возможность посетить город, загляните туда (и получите от меня Тайную вечерю и подогретые оливки!)