Глава 5

      Бар отеля «Метрополь» отделан панелями из темного дерева, полы в горошек и потолочные панели из полированной меди - реликвия декаданса старого мира, чудом сохранившаяся среди серого бетона и четких линий окружающих его советских зданий. Окна с золотыми надписями украшают стенды, открывая посетителям вид на бульвар Аспазияс. На стекле - пятна от утреннего дождя, каждая капля освещена фарами проезжающих такси и трамваев. Редкие луковицы лампочек оттенены янтарным цветом, придающим свету теплый и сиропный тон, как будто бар находится внутри бутылки виски.              Ви разглаживает лацканы своего костюма, чувствуя себя более заметным, чем он думает. Он не может вспомнить, когда в последний раз надевал что-то кроме громоздкого боевого снаряжения или дышащей спортивной одежды для тренировок с Ростовой. С зачесанными назад волосами и в кожаных перчатках, скрывающих металлическую руку, он кажется скользким, как выдра, вымазанная морским маслом. Наверняка кто-нибудь оглянется вокруг и поймет, что он не уроженец этого ландшафта. Когда он в последний раз был в баре? Когда он в последний раз был где-нибудь, где не было звукоизоляции и подземелья, где холод просачивался бы сквозь стены и стоки в полу каждой комнаты?       Полет сюда был не менее странным. Ростова пилотировала списанный бомбардировщик, оставшийся со времен войны, и смеялась каждый раз, когда замечала, что Ви вцепился в края сиденья, стиснув зубы.       – Я никогда раньше не летал! – Крикнул он ей, его голос был едва слышен из-за шума двигателей.       Она улыбнулась, не отрывая глаз от лобового стекла.       – Нет, летал!       – Я этого не помню!       – Это две разные вещи, не так ли?       Наушник в ухе Ви неожиданно потрескивает, и он чувствует жужжание статического электричества в барабанной перепонке, словно там завелась муха.       – Не пролей ничего на этот костюм. – Голос Ростовой жестяной. – Он стоило больше, чем твоя рука.       Ви сопротивляется желанию оглянуться, как будто может увидеть ее с того места, где сейчас стоит в дверях гостиничного бара, хотя знает, что Ростова там, где он ее оставил: сидит за снайперской винтовкой на крыше дома напротив и наблюдает за ним в оптический прицел. Она здесь, чтобы защитить тебя, напоминает он себе, но у него чешется затылок.       Я не скомпрометирован. Он почти произносит это вслух. Он хотел сказать ей это с тех пор, как они выехали. Он хочет посмотреть ей в глаза и знать, что она в это верит. Если бы они думали, что он скомпрометирован, они бы не отправили его в такую даль. Карпов застрелил бы его еще в бункере, или позволил медсестре накрыть ему голову подушкой, или подмешал мышьяк в капельницу. Есть более простые способы убить его, чем везти в Ригу только для того, чтобы Ростова выстрелила ему в голову. Им не нужна публичная сцена, чтобы раскрутить лживую историю. По нему некому скучать. А даже если бы и были, люди исчезают каждый день.       – Перестань это делать, – говорит Ростова в наушнике, и он понимает, что неосознанно застегивает и расстегивает пиджак.       В наушнике снова раздается треск.       – Постарайся выглядеть как человек, а не как робот, который не знает, что такое пошив по фигуре.       Он чувствует себя оголенным нервом, слишком чувствительным к этому незнакомому миру — звяканью льда в стаканах за стойкой бара, тихому смеху женщины за пару столиков от него, запаху полироли для пола и сиянию фар проезжающих мимо машин за темными окнами. Автомобильные гудки на улице. Песня по радио. Мир оказался гораздо более живым, необузданным и буйным, чем он ожидал.       – Могу я вам помочь? – спрашивает кто-то по-русски, и Ви поднимает глаза.       Перед ним остановился метрдотель в черно-белом костюме, зажав под мышкой пустой поднос.       Когда Ви не отвечает, он спрашивает:       – У вас заказан столик?       – Федоров, – говорит он. – Меня зовут Александр Федоров. Я встречаюсь с постояльцем отеля, чтобы выпить.       Когда метрдотель исчезает на кухне, Ви натягивает перчатки повыше, словно они могут свалиться, затем снова разглаживает костюм спереди, прежде чем направиться к бару. Он раньше не занимался подобной работой под прикрытием, и его существование как порождения тьмы словно написано на его лице. То, как он стоит. Дышит. Ходит. Это все общественный театр. Что ему делать с руками? Должен ли он сунуть их в карманы? Должен ли он смотреть людям в глаза? Разве они все не чувствуют запах крови убитых им людей?       Но никто не обращает на него внимания, когда он подтягивает один из высоких стульев и садится на него. Он оглядывается. Столы забиты, но сам бар почти пуст. На одном конце стойки сидит пара, прижавшись головами друг к другу, мужчина гладит бедро женщины под платьем. На втором конце другой мужчина пьет в одиночестве, его лицо уже покраснело от излишнего алкоголя.       Ви заставляет себя сделать глубокий вдох. Это будет легко. «Сбросы» - это легко. Другой агент — с кем бы из МИ-5 он ни встречался — скорее всего, не проходил никакой боевой подготовки, не говоря уже о той, которая могла бы сравниться с подготовкой Ви. Он даже не будет вооружен. Сбросы не опасны. Сбросы - это газеты, коричневый бумажный пакет, выброшенный в мусорный бак в парке, разница между вывеской «СДАЕТСЯ» и «ПРОДАЕТСЯ» в окне квартиры.       Так почему же у него такое чувство, будто струна от пианино медленно обвивается вокруг горла? В комнате слишком жарко. Он вспотел — как этот костюм тяжелее любого тактического снаряжения, которое он носит?       Мужчина садится на табурет через два места от Ви и кладет свою шляпу на стойку. Ви поднимает взгляд, как будто ищет бармена. Шляпа - это сигнал МИ-5 о том, что за агентом не следили. Если бы он повесил ее на спинку стула, это означало бы, что за ним следят, и Ви пришлось бы повернуться и уйти, не забрав то, за чем пришел.       В наушнике снова раздается шум.       – У меня все чисто, – говорит Ростова, а затем добавляет: – Не торопись.       Ви чувствует внезапный прилив благодарности за то, что она здесь, с ним. Ростова может быть злой. Она может быть жесткой с ним. Она может быть ехидной и холодной. Но она также его учитель и друг. Она прикладывала лед к его ушибленным ребрам и научила русским песням, которые он забыл с юности. Она тайком привозила ему пирожки из своих поездок в Москву, когда он сидел взаперти, хотя они и не вписывались в его научно рассчитанный рацион. Она была его единственной спутницей, и даже если она ничего не делает, кроме как сидит на крыше и наблюдает, он рад, что она здесь. Она не предаст его. Ни ради Карпова, ни ради кого-либо другого.       – Перестань трогать свой костюм, – отрезает Ростова, эффективно подавляя любые теплые чувства к ней.       Ви складывает руки на барной стойке, его перчатки скрипят, когда кожа на его пальцах натягивается. Мужчина рядом с ним машет бармену. Он не смотрит на Ви. Если все пройдет хорошо, он этого не сделает.       Бармен подает агенту МИ-5 карту вин, затем поворачивается к Ви.       – Для вас, сэр?       – Буравчик со льдом, – заказывает он на русском. Его ответный сигнал к шляпе на стойке между ними — за ним никто не последовал. Не скомпрометирован. Рядом с ним агент МИ-5 теребит загнутый уголок винной карты.       – Водку или джин? – спрашивает бармен.       Ви замирает. Он не ожидал продолжения. Если это код, то он не знает, что он означает.       «Дорогая Джинни» с легким привкусом лайма.       Слова сами собой всплывают у него в голове, необъяснимые, но ясные. Почерк настолько отчетливый, что даже перед его мысленным взором он может различить крупные заглавные буквы на английском. Внезапно Ви обдает холодом, словно снежный поток обрушивается с крыши ему на голову.       Он моргает.       – Сэр? – окликает бармен.       Когда Ви по-прежнему не отвечает, он переспрашивает:       – Водку или джин?       – Да боже мой! – слышит он, как Ростова шипит ему из наушника. – Это не трюк, просто выбери что-нибудь одно.              Тебе не обязательно должно это нравиться.       – Джин, – выпаливает Ви.       – Хорошо, сэр.       Когда бармен отворачивается, Ви прижимает пальцы к векам, не уверенный, хочет ли он стереть эти слова или призвать их обратно к себе. Буквы и их значение уже ускользают, как горсть песка в руке.       Сосредоточься.       Ви открывает глаза. Агент МИ-5 держит в руках карту вин, задавая вопрос о красных, а бармен наклоняется к стойке бара, чтобы услышать его. Агент не сводит глаз с бармена, пока тот мизинцем передвигает по стойке подставку для стаканов. Ви бросает на нее взгляд. На обратной стороне напечатан герб отеля. Раньше подставки там не было, но он не видел, чтобы мужчина доставал ее из кармана или вынимал из рукава. Должно быть, он воспользовался тем, что Ви на мгновение отвлекся, и незаметно вытащил его.       – Джин со льдом.       Ви поднимает глаза. Бармен вернулся с охлажденным бокалом в руках. Ви ухватывает подставку и подставляет ее под стакан, прежде чем он опускается на лакированное дерево стойки.       – Спасибо, – говорит он и протягивает бармену купюры, которые Ростова дала ему перед тем, как они покинули бомбоубежище.       Ви подносит бокал к губам, и резкий запах лайма ударяет ему в глаза.       И все. Все готово.       Агент МИ-5 возвращает карту вин бармену и берет свою шляпу со стойки.       – Меня ничего не заинтересовало, спасибо. – Он поднимается со стула. Воротник его рубашки блестит от пота.       Ви делает глоток своего напитка. Все кончено. Он может расслабиться. Пытаться отогнать подступающий холод.       – Проще простого, – голос Ростовой шуршит в его ухе. – Допивай свой напиток и уходим отсюда. В следующий раз я буду пить за счет КГБ, а ты можешь отморозить свою задницу под дождем.       Рядом с ним агент МИ-5 задевает ботинком ножку барного стула Ви. Не задумываясь, Ви поднимает взгляд, и в тот же миг мужчина смотрит на него. Извинение замирает на его губах, когда их глаза встречаются.       Мужчина бледнеет, краска сходит от его лица, как будто кто-то вытащил пробку из слива. Его глаза, прикованные к Ви, широко распахнуты и полны паники.       – О боже, – шепчет агент.       – Убирайся оттуда, – резко говорит Ростова, дразнящий тон в ее голосе исчезает и на фоне Ви слышит щелчок затвора ее винтовки. – Сброс закончен.       – Это ты, – говорит мужчина.       – Я сказала, убирайся оттуда, – повторяет Ростова.       Он может представить, как она лежит на животе, прильнув глазом к прицелу, прицеливается, держа дуло винтовки на уровне с…с агентом. Не с ним.       Ви не двигается.       – Прошу прощения?       Агент уставился на него, разинув рот. У него нет половины переднего зуба, и он выглядит дико, как животное, оттягивающее губы, чтобы зарычать.       – О Боже. О боже, все призраки ада вернулись, чтобы преследовать меня.       – Извините, мы... – начал было Ви, но мужчина перемахнул через барную стойку и выхватил подставку из-под стакана Ви.       Стакан опрокидывается на барной стойке, раскалываясь, а затем прокатывается полукругом, разливая мутный джин по темному дереву.       – Отбой, – приказывает Ростова. – Вронски, уходи оттуда. Сейчас же. Забудь о сбросе.       – Подожди—       Ви тянется к руке агента, но тот отшатывается от него, как от языка пламени, врезается в столик сзади и опрокидывает супницу с соусом. Сидящие за тем столом двое мужчин вскакивают на ноги и начинают громко ругать его. Агент поднимается на ноги, заикаясь и извиняясь по-английски, но потом, кажется, спохватывается и переходит на русский. Он, шатаясь, направляется к двери, оставляя за собой дорожку из жирных следов соуса.       – Подожди! – снова кричит Ви, но агент выбегает из ресторана в вестибюль, испачканные полы его пиджака прилипли к брюкам.       – Я не шучу, Ви, – рычание Ростовой металлически срежется в его ухе. – Все отменяется.       Бармен вытирает пролитый напиток, спасает несколько промокших салфеток и, извинившись, предлагает еще один напиток, на этот раз за счет заведения. Но Ви не слушает — он смотрит через дверь в вестибюль, следя за тем, как агент МИ-5, спотыкаясь, пробирается сквозь толпу. Нога агента зацепляется за чемодан, и он чуть не падает, но его подхватывает коридорный, толкающий тележку для багажа. Он отпихивает от себя коридорного, затем делает почти полный оборот, после чего переориентируется и начинает бежать к двери на улицу.       – Не ходи за ним, – говорит Ростова в наушнике Ви. – Я пойду. Присядь и выпей еще. Я вернусь до того, как ты допьешь.       И он должен это сделать. Он знает, что должен. Он не скомпрометирован и знает, что ему следует делать.       Подчиняйся, думает он.       Но в глазах мужчины, когда он увидел Ви, был... не страх — он привык к страху. Страх, паника и безнадежность - все это знакомые партнеры по танцу; он знает, каково чувствовать их руки в своих. Но этот человек смотрел на Ви со страхом, который не имел ничего общего ни с его бионической рукой, ни с тактическим снаряжением, ни с историями, которые ему предшествовали.       Этот человек узнал его. Он смотрел Ви в лицо и знал его. Не как шепот безликой легенды или засекреченного проекта. Он не узнал Зимнего солдата.       Этот человек знал его.       Никто никогда раньше не смотрел на него так.       Это не должно быть возможным. Никто не должен знать его, особенно болезненного вида англичанин, выполняющий передачу тайника в Риге. Может быть, у МИ-5 есть его фотографии, но откуда? Есть ли в команде Карпова двойной агент? Невозможно. Ви здесь не похож на всех остальных — должно быть, он выделялся, какой-то подсознательный признак выдавал в нем самозванца — но Ростова бы это заметила.       Агент знал Ви раньше. Того, кем он был, прежде чем…       Прежде чем что?       – Прошу прощения, сэр. – Бармен ставит на стойку новый стакан. – За счет заведения.       Ви смотрит на бармена, который виновато улыбается, как будто Ви просто еще один клиент. В этом зале, в этом костюме Ви - еще одно лицо в толпе.       Но агент МИ-5 все равно знал его.       И Ви должен знать почему.       Бармен кивает в сторону вестибюля, как раз в тот момент, когда агент выскакивает из дверей отеля на улицу.       – Должно быть, какой-то сумасшедший.       – Должно быть, – отвечает Ви и тянется к наушнику.       – Не... – он слышит трескающиеся слова Ростовой, но ее голос резко обрывается, когда он раздавливает маленький наушник как крошечную букашку между своими металлическими пальцами, а затем бросает его в бокал с джином.       – Хорошего вечера, – говорит он бармену и следует за агентом через вестибюль.       За пределами отеля порыв холодного воздуха хлестает Ви в лицо, и он внезапно чувствует себя более бодрым, чем в баре. Когда машина отъезжает от тротуара, из водосточного желоба брызжет вода, и он чувствует капли на своем лице. Он снимает перчатки — слишком тесные и неуклюжие — и засовывает их в карман, осматриваясь в поисках мужчины. В ближайшем кинотеатре только что закончился сеанс, и толпа высыпала на тротуар, медленная и шумная.       Ви замечает агента, стоящего на обочине и отчаянно пытающегося остановить одно из такси, подъезжающих к отелю, но все они проносятся мимо. Ви направляется к нему, проталкиваясь сквозь толпу так быстро, как только может, не привлекая внимания. Агент, кажется, чувствует его присутствие и оборачивается, его лицо белеет в свете фар проезжающих мимо машин. Он видит, что Ви направляется к нему, и, покинув стоянку такси, бежит вниз по улице. Ви видит, как он сжимает в кулаке подставку и прижимает ее к сердцу, как письмо от возлюбленной. Догонялки заведут в тупик. Ви, безусловно, быстрее, но он не знает этот город, а из досье агента он помнит, что тот последние два года работал в Риге. Он будет знать переулки, в которые можно нырнуть, и пабы, в которых можно спрятаться, места, где правильная фраза, небрежно сказанная продавцу, откроет потайную комнату, где он сможет затаиться, пока неназванная опасность не минует. Ему будет куда пойти и кто-то, кто приютит его. Если Ви погонится за ним, будет сцена. Один из них будет остановлен. Вероятно, он. Там может быть задействована полиция. Агенту будет очень легко ускользнуть.       Ви бросает взгляд на квартиры на другой стороне улицы, борясь с желанием поднять глаза, как будто он мог увидеть Ростову на крыше. У обочины стоит заведенный мотоцикл, а курьер, которому он видимо принадлежит, стоит на пороге и усиленно нажимает на звонок, ожидая, когда ему откроют дверь. Ви никогда раньше не ездил на мотоцикле. Он никогда ничего не водил, насколько он помнит. Но он также не может вспомнить, кто написал слова «Дорогая Джинни с ноткой лайма» и запрятал их так глубоко в своей памяти, что даже сам не знал о их существовании.       Ви перебегает улицу, не обращая внимания на протестующие гудки автомобилей, и запрыгивает на мотоцикл. Он поднимает подножку пяткой — это движение настолько автоматическое, что он почти не замечает, как это делает.       – Эй! – До него доносится крик курьера как раз в тот момент, когда он давит на газ, и мотоцикл срывается с места, вливаясь в поток машин.       Несколько автомобилей вынуждены резко затормозить, чтобы не врезаться в Ви, а он слышит, как шины скрипят по мокрому асфальту. Движение слишком плотное, чтобы маневрировать даже на проворном мотоцикле, поэтому Ви резко поворачивает, выезжает на пустые пути трамвая, идущего в противоположном направлении, и мчится по дороге в погоне за агентом МИ-5.       Мотоцикл не требует времени на привыкание. Каким-то образом он, не задумываясь, знает, где нажать на педаль сцепления. Ви может различить показатели и знает, что значит каждый — скорость, топливо, масло, вода. Он замечает британского агента, спешно шагающего на тротуаре, оглядывающегося, чтобы проверить, идет ли за ним Ви. Линзы его очков забрызганы дождем, он тщетно протирает их рукавом пальто, только еще больше размазывая уже имеющиеся подтеки. Агент тянется в карман другой рукой, не держащей подставку — за оружием? Таблетка с цианидом? Устройство слежения?       Внезапно раздается гудок, и Ви поднимает взгляд. Трамвай мчится к нему на встречу, его фары - дымная колонна в сыром воздухе. Ви внезапно сворачивает, выезжая на встречную полосу не задумываясь. Он чуть не врезается в нос такси и как раз вовремя отклоняется в сторону. Спицы его переднего колеса трещат, когда он подъезжает к трамваю, прижимаясь к его боку, пока тот проносится мимо в противоположном направлении. Ви едет так близко, что одно из зеркал мотоцикла задевает боковую сторону трамвая, отламывается и разбивается вдребезги под его колесами.       Ви осматривает тротуар и видит, как агент сворачивает на пешеходную аллею, ведущую к старой каменной арке, которая служит входом в старый город. В потоке машин наступает короткая пауза, и Ви пересекает три полосы и выезжает на тротуар вслед за агентом, не обращая внимания на покупателей и посетителей кафе, которые отскакивают с его пути, крича и ругаясь в его адрес. Тротуар под колесами Ви превращается в грубый брусчатник, и его зубы клацают, пока он следует за мужчиной вверх по склону. Когда двигатель начинает заикаться, он, не задумываясь, переключает передачу, поднимая брызги стоячей воды из-под камней.       Улицы старого города слишком узкие для машин и почти безлюдны. Агент на полной скорости бежит по середине мощеной дорожки, хлопая по бокам руками. Он поворачивает на каждую возможную улицу, ведя Ви по закоулкам, которые, кажется, становятся все более узкими. Ви вцепляется в руль, проклиная каждый крутой поворот, который вынуждает его сбавлять скорость или опрокидываться. Одна улочка такая узкая, что рукоятки его руля почти застряли между стенами зданий. Капли дождя хлестали по его лицу, холодные и жгучие, как брошенные монеты.       Стайка куриц разбегается с дороги перед Ви, когда он слишком резко поворачивает и задевает стопку стульев под навесом кафе, защищающего их от непогоды. Он перестарался, и его заднее колесо занесло на мокрых камнях. Шина взвизгивает, и у него сводит желудок. Его инстинкт подсказывает ему нажать на тормоза, но вместо этого, не понимая, почему и какая часть его сознания это знает, он отпускает педаль тормоза. Заднее колесо раскачивается, затем выпрямляется, и мотоцикл снова встает вертикально. Переднее колесо на мгновение отрывается от земли, прежде чем Ви наклоняется вперед и врезает его в тротуар.       Бегущий впереди агент внезапно сворачивает налево и исчезает из виду. Ви едет следом, только чтобы врезаться в заднюю часть такси, стоящего в пробке у другого входа в старый город. Переднее колесо мотоцикла врезается в бампер, а задняя шина опрокидывается вверх, переворачивая мотоцикл на бок. Ви скользит по багажнику такси и врезается в заднее стекло с такой силой, что оно трескается. Он хватается за крышу такси своей бионической рукой, сминая ее, как тряпку, чтобы не соскользнуть сзади и не влететь в поток машин. Подошвы его парадных туфель не скользят по гладкому металлу.       Ви поднимается на ноги, крыша машины прогибается под его весом. Теперь агент опережает его почти на целый квартал. Мужчина, не оглядываясь, поворачивает у старой гарнизонной башни и входит в раскинувшийся парк, темные дорожки без фонарей поглощают его.       Машина содрогается под ногами Ви, когда водитель вылезает из нее, хлопает дверью и что-то бессвязно кричит, указывая на разбитое стекло и вмятину на багажнике. Ви игнорирует его. Мотоцикл зажат под машиной, руль зацепился за бампер, двигатель шипит. Его шея пульсирует, и он хрустит ею, морщась.       Водитель хватает его за лодыжку, пытаясь привлечь внимание, и Ви пинает его. Мужчина отшатывается, зажимая окровавленный нос. Все машины вокруг них сворачивают в сторону, объезжая лежащие на земле обломки мотоцикла. Водители неистово сигналят. Ви делает один большой шаг на капот машины, затем также легко спрыгивает на тротуар, лавируя между остановившимися машинами. Другой мужчина открывает свою дверь так резко, что Ви врезается в нее, хватает металлической рукой и срывает с петель, но не останавливается. Впереди него возвышается башня гарнизона.       За башней лужайки парка спускаются к воде, покрытые росой травинки мерцают в лунном свете. Дорожки в основном пусты, и Ви без труда замечает агента, бегущего к городскому каналу. Когда дорожка раздваивается, агент сворачивает на нижнюю тропинку, и мгновение спустя его поглощает туннель под мостом, ведущий к аллеям вдоль воды. Ви бросается за ним, но идет на перерез по мосту, и спрыгивает. Когда агент выскакивает из туннеля, Ви приземляется перед ним, присев на корточки. Он научился прыгать и падать, позволяя своей бионической руке сначала коснуться земли, чтобы она поглотила большую часть удара.       Агент отшатнулся назад с удивленным вскриком. Ви делает выпад, цепляет ногой лодыжку мужчины и резко дергает. Ноги мужчины подкашиваются, и он, хрипя, падает на спину. Пока Ви встает, агент шарит по внутреннему карману своего костюма, тому самому, который, как видел Ви, он нащупывал во время бега.       Внезапно раздается хлопок, звук настолько неожиданный и резкий, что Ви почти поднимает голову в поисках ветки дерева, которая, должно быть, сломалась у него над головой.       Затем он замечает в руке мужчины пистолет, достаточно маленький, чтобы носить его в кармане пальто.       Мужчина выстрелил в него.       В Ви никогда раньше не стреляли, за исключением пневматического оружия, которое он и Ростова используют для учебной стрельбы, и из которого она иногда стреляет ему в затылок, чтобы попытаться сбить его с толку. Однажды она пригрозила застрелить его из настоящего пистолета после того, как он не смог найти спрятанный пистолет в ботинке двойного агента КГБ, которого они поймали; единственное, что спасло его, - это неспособность мужчины прицелиться пальцами ног. Ростова сказала, что как только Ви узнает, как это больно - получить пулю, он будет более осторожен.       Но это не больно — по крайней мере, поначалу. Существует только удар, который отбрасывает его назад, и ощущение крови, пропитывающей штанину его брюк. Стекающей по его ноге. Заливающей его туфлю. Эти дурацкие парадные туфли. Стелька хлюпает.       Но боли пока нет. Он должен действовать сейчас, пока у нее не появился шанс взять над ним верх.       Он слышит, как мужчина снова взводит курок, но на этот раз, когда он стреляет, Ви выбрасывает свою бионическую руку ладонью вперед, и пуля врезается в нее, расплющиваясь. Мужчина вскрикивает от шока, затем стреляет снова, но курок щелкает, попадая в пустой патронник.       Ви хватает ствол пистолета своей бионической рукой и гнёт его, выворачивая вверх. Агент пытается вцепиться в рукоятку, но Ви вырывает ее из его руки, подбрасывает в ладони, а затем ударяет прикладом в ухо мужчины с такой силой, что тот падает боком на дорожку. Слюна и кровь брызжут изо рта агента и разбрызгиваются по гравию.       Прежде чем агент успевает опомниться, Ви садится на него и хватает за лацканы пиджака. Агент извивается, всхлипывая, пока Ви не наносит жесткий удар в челюсть, который откидывает голову мужчины назад. Оставшаяся половина его сломанного переднего зуба отваливается, оставляя только щепку, прилипшую к десне.       – Пожалуйста, – лепечет мужчина.       Ви поправляет хватку, большим пальцем своей бионической руки задевая нерв на шее агента. Тело агента скручивается вопросительным знаком, и он булькает, выпучив глаза. Свободной рукой Ви роется в карманах пальто мужчины в поисках подставки, которую тот взял из бара.       – Пожалуйста, – снова молит мужчина, на этот раз по-английски, кровь стекает с его губ, оставляя пятна на рубашке спереди. – Мне жаль. Пожалуйста, лейтенант—       Ви остановился.       – Как ты меня назвал?       Сопли стекают по губам мужчины, и он изо всех сил пытается сделать глубокий вдох.       – Лейтенант, пожалуйста, пожалуйста, отпустите меня.       Ви смотрит на дрожащие плечи мужчины и покрасневшие глаза. Он, должно быть, лжёт. Пытается выиграть время или отвлечь Ви, чтобы сбежать.       Но то, как агент смотрел на него в баре…       Он снова поднимает агента за ворот пиджака, и их лица оказываются совсем близко друг к другу. Этот человек не убийца. Вероятно, он не подготовлен ни к какой полевой работе. У него мягкие руки, и от него пахнет дорогим лосьоном после бритья. На нем вельветовый костюм, материал настолько тонкий, что лацканы рвутся в руках Ви.       – Ты знаешь меня, – шипит Ви.       – К-конечно, – заикается агент, его взгляд скользит по лицу Ви, как будто он ищет правильный ответ или ждет подсказки, которая раскроет весь фарс. – Конечно, я вас помню. И, боже, вы почти не постарели—       Он протягивает дрожащую руку, чтобы коснуться лица Ви, но Ви отталкивает ее локтем в сторону. Агент вздрагивает при виде бионической руки Ви.       – Мне плевать, помнишь ли ты меня, – перебивает Ви. – Ты знаешь меня.       Мужчина шмыгает носом, втягивая в горло смесь крови и соплей.       – Да.       – Скажи мне, кто я такой.       Мужчина вжимается в свой костюм. Материал собирается в складки вокруг подмышек, натягивая плечи до самых ушей.       – Ч-что?       – Скажи мне кто я.       – Я не понимаю…       – Ты знаешь меня?       – Да.       – Тогда скажи мне мое имя.       Вопрос обманчиво прост. В их профессии имя - это самое ценное. Имена охраняются и защищаются. Имена стоят жизней. У Ви никогда не было имени. Или, скорее, у него было — сейчас он видит это в глазах агента, когда тот оглядывает его с головы до ног. У него было имя, и этот человек его знает.       – Скажи мне, – рычит Ви.       Губы агента расходятся, и тот сломанный зуб цепляется острым краем за его губу.       – Твое имя—       Раздается хлопок, и шея агента откидывается назад. Его тело напрягается, затем расслабляется. Между глаз агента – пулевое отверстие, из которого медленно вытекает струя крови и стекает вниз по его носу.       Ви отпускает тело мужчины и соскальзывает с него. Ви отпускает тело мужчины и соскальзывает с него. Здесь кто-то есть — кто-то с пистолетом. Кто-то только что застрелил этого человека. Ви уже должен был исчезнуть. Он с трудом поднимается на колени, его раненая нога внезапно начинает пульсировать. До сих пор он этого не замечал. Он слышит шаги на тропинке позади себя и оборачивается как раз в тот момент, когда сильный удар пришелся ему в бок. Он чувствует, как тяжелый металлический носок впивается ему под ребра, выбивая весь воздух из легких и натягивая его, как рыболовный крючок. У него уже кружится голова от потери крови, и без своего ударопрочного тактического снаряжения, защищающего его, он заваливается набок, скользя по гравию. Щека болит.       – Ты что, тупой?       Он поднимает голову, задыхаясь. Ростова стоит над ним, ее винтовка закинута за спину, а пистолет, из которого она только что застрелила агента, теперь направлен на него. Он не двигается, когда она склоняется над телом агента, рыская по его карманам, пока не находит подставку, сует ее в свой карман, затем снова направляет пистолет на Ви.       – Вставай, – Ростова рявкает на него.       Ви поднимает руки перед собой. По крайней мере, от одного из них будет какая-то польза, если она действительно собирается застрелить его.       Она взводит курок пистолета.       – Я сказала, вставай.       – Я не могу.       – Что значит не можешь?       – Он подстрелил меня.       Ростова опускает взгляд, кажется, впервые замечает кровь, сочащуюся из ноги Ви, и чертыхается. Она сует пистолет за пояс, затем достает бумажник агента из кармана его пальто. Немного полистав его, она достает банкноты и его удостоверение личности, затем снимает с его руки часы и обручальное кольцо. Она бросает пустой бумажник ему на грудь, затем кладет ценности в карманы. Ви знает этот трюк. Когда полиция найдет его утром, это будет выглядеть как неудачное ограбление.       Ростова хватает Ви за локоть и поднимает его на ноги. Теперь все его тело пульсирует, не только нога, а стук сердца отдается в ушах. Он пытается опереться на Ростову, но она его отталкивает, и он чуть не падает снова, прежде чем ухватиться за ручку рядом стоявшей скамейки в парке. Его раненая нога подрагивает.       – Пройдись, солдат, – резко говорит Ростова, поворачиваясь к тропе. – Я тебя не понесу.       Ви сгибается пополам, опираясь локтями о скамью, умоляя свое зрение перестать плыть перед глазами. У его ног из пулевого отверстия во лбу агента все еще сочится кровь, как из протекающего крана. Ростова никогда не промахивается.       – Вронски, – зовет она, и он поднимает голову.       Он хочет сказать ей. Он хочет сказать «он знал меня». Он знал мое имя.       У меня было имя. У меня есть имя.       Я был кем-то до того, как был таким.       Но, может быть, она уже знает об этом. Может быть, она знала это с тех пор, как они встретились, но никогда не говорила ему.       Поморщившись, он переносит вес тела с раненой ноги и ковыляет по тропинке вслед за ней.