Часть 1

Глава 1.

Гермиона.

  Первый день учебного года всегда самый шумный. Первокурсники бегают по коридорам в поисках своих кабинетов. Старосты ругаются, раздают указания ученикам своих факультетов. Старшекурсники, взобравшись на скамейки и возвышения, перекрикиваются, высматривая знакомые и новые лица. Шутят, смеются. И, конечно, не обошлось без проделок из магазина близнецов Уизли. Вернее, теперь уже одного Уизли. Фейерверки, хлопушки, визжащие насекомые взмывают в воздух, взрываются, пачкают стены и доводят преподавателей до белого каления — всё это «вредилки», как ни крути. Гермиона пробиралась сквозь толпу. Люди расступались — на неё смотрели. Героиня войны. Подруга Гарри Поттера. Маглорожденная. Слово «грязнокровка» теперь было запрещено, но взгляды и отношение некоторых не изменились. Остались и те, кто всё ещё не мог смириться с тем, что она — здесь. Гермиона направлялась к кабинету Истории магии. Профессор — мистер Бинс, привидение. До сих пор Гермиона не понимала, как можно было не заметить, что ты умер. Да и сама она едва не умирала от скуки на этих уроках — его монотонный голос способен был усыпить даже бодрящего кофе. Спустившись на этаж ниже, она заметила впереди серую, плаксивую фигуру. Плакса Миртл плыла по коридору, завывая и всхлипывая. Гермиона была уверена, что после Битвы Хогвартса Миртл исчезнет. Но нет — она, как и прежде, пролетела над её головой, задержалась, оглядела её с ног до головы и резко заявила: — Только попробуй появиться в моём туалете! — и умчалась прочь. Гермиона хмыкнула, проводив её взглядом. «Сумасшедшая девчонка», — подумала она. Подойдя к двери кабинета, Гермиона заметила, что туда заходят ещё несколько учеников. Она прошла внутрь, не закрывая дверь. В этот момент прозвенел звонок — и у неё сжалось сердце. А потом разбилось. Увидев их. Драко Малфой и Астория Гринграсс, сидящая рядом, в обнимку с ним. Он, тот самый, кто обещал жениться на ней.

* * *

4 курс. Святочный бал.

Пройти под руку с Виктором Крамом было потрясающе. Все взгляды прикованы к ней. Когда она спустилась по лестнице, где её уже ждал Виктор, Гермиона краем глаза увидела, как головы в зале поворачиваются в их сторону — и среди десятков лиц её взгляд неосознанно нашёл одно. Он стоял у стены, словно случайный свидетель, и смотрел прямо на неё. Серые глаза были широко распахнуты, рот — чуть приоткрыт. Не издёвка. Не ухмылка. Только неподдельное… восхищение? Она не успела осознать эту реакцию — взгляд Драко исчез так же внезапно, как появился. Он отвернулся. Гермиона едва уловила, как его губы прошептали: — Чёртов ублюдок. А потом он просто исчез в дверях Большого зала. Никто, кроме неё, этого не услышал. И Гермиона забыла… почти. Веселье затянуло её, закружив в ритме вальса, фейерверков и комплиментов. После официального открытия бала — танцы, речи, бокалы с масляным элем. Она танцевала с Виктором много и часто, но всё время чувствовала чей-то взгляд. Тяжёлый. Пронзительный. «Рон», — подумала она. — «Он всё ещё дуется. Наверняка, просто ревнует». Но всё изменилось, когда заиграла медленная мелодия, и Виктор, улыбнувшись, снова протянул ей руку. — Ты как? — тихо спросил он, ведя её в танце. — В порядке… только немного устала, — прошептала она, переводя дыхание. Он аккуратно взял её за руку, положил на локоть, и они двинулись через толпу к выходу, когда она вновь почувствовала... этот взгляд. Обернувшись, она увидела его. Малфой стоял у стены, почти сливаясь с полумраком, но его глаза горели. Он смотрел, как она уходит. И в этом взгляде было что-то странное: ни злость, ни насмешка. Разочарование? Боль? Она не знала. Когда Виктор ушёл за напитками, Рон подошёл. И врезался в её мир, как буря. Резкие слова, обидные намёки. Гарри шёл рядом, молчал. Гермиона пыталась сохранить самообладание, но внутри всё горело. Они дошли до лестницы ругаясь, пока она, не выдержав, не крикнула им, чтобы шли спать, и не осталась одна. Она плюхнулась на ступеньки, упёрлась лбом в колонну и, содрав с ног туфли, зашипела от боли. А потом… Слёзы. Один всхлип. Второй. И вот она уже тихо плачет, сжавшись, словно пытаясь спрятаться в собственной тени. Всё внутри кричало. Не от Рона — от усталости. От одиночества. От того, как всё пошло не так. Она не заметила, как кто-то подошёл, пока чьё-то тёплое прикосновение не легло на плечо. — Грейнджер? — раздался сбоку знакомый голос, в котором сквозило удивление и... что-то вроде насмешки. — Ты что, плачешь? Гермиона вздрогнула, резко вскочила и замерла. Перед ней стоял он. Малфой. Серые глаза искрились в полумраке, губы тронула ухмылка. — Нет, — быстро сказала она, вытирая лицо. Он чуть наклонил голову, не сводя с неё взгляда. — Ты ужасно врёшь. Похожа на... дикую панду. — Он усмехнулся. — Что тебе нужно, Малфой? — хрипло спросила она, голос её дрожал. — Мне? Ничего. Просто хотел узнать, кто лишил меня удовольствия довести тебя до слёз. Поттер? Уизли? Или твой болгарский жеребец?.. — он прищурился. — Что, Крам уже лишил тебя девственности и бросил? Его слова были как плеть. И она ударила. Пощёчина прозвучала звонко в тишине коридора. Драко вздрогнул, замер, прижал ладонь к щеке. Глаза его потемнели. — Как ты смеешь, мерзкая… Он шагнул к ней. И она отступила. Но оступилась. Подвернулась нога. Боль пронзила всё тело. Мир закружился. И вдруг — сильные руки схватили её, не дали упасть. — Чёрт возьми, Грейнджер! — прошипел он. — Что ты себе позволяешь?! — Отпусти меня! — сквозь зубы прошептала она, извиваясь от боли. — Как скажешь. — Он разжал руки, и Гермиона рухнула на холодный пол. — Вот и всё. — Ублюдок! — выдохнула она сквозь слёзы, пытаясь подняться. Но боль в ноге вспыхнула с новой силой. Она пыталась опереться на колонну, снова встать, но каждый шаг отдавался адским пульсом. И вот она снова упала. На колени. Бессильная. — Ты мне не поможешь? — вскинула на него глаза снизу вверх. — И не подумаю. Такие, как ты, и должны валяться у меня в ногах, — бросил он и пошёл прочь. Слёзы снова текли. Она попыталась встать — снова. И вдруг — тепло. Его руки вновь подхватили её, прижали к себе. — Что ты делаешь?! — ахнула Гермиона, пытаясь оттолкнуть его. — Не дёргайся. Упадём — будет хуже. — Зачем ты это делаешь?! Ты же меня ненавидишь! Он ничего не ответил. Но его лицо на мгновение изменилось. Боль. Что-то вроде сожаления. На секунду. А потом — снова холодная маска. — Ну же, Малфой! Скажи это! Скажи, как ненавидишь меня! — Помолчи, Грейнджер, — зло прошептал он. — Не хочу, чтобы кто-то увидел, как я прикасаюсь к такой гр... Он замолчал. — Грязнокровке, — тихо закончила она, опустив глаза. — Я этого не сказал, — выдохнул он. — Ты сама это сказала. А теперь делаешь вид, будто это я урод. — Но ты так думаешь! Ты всегда так думал! — выкрикнула она. — Ты всегда... — Это было один раз. На втором курсе. — Его голос был ледяным. — И больше никогда. — Но ты всё равно думаешь это! Скажи! — Она била его кулаками в грудь, пока не вскрикнула: — Отпусти! Отпусти меня! Сейчас же! Эхо её слов разнеслось по пустому коридору башни Гриффиндора. Только сейчас она поняла — он нёс её туда всё это время. — Нет, — ответил он глухо. — Что — «нет», Малфой?! Он посмотрел на неё. Его глаза были неузнаваемыми. В них не было ни злости, ни издёвки. — Я так не думаю. И нет... я тебя не отпущу. Так и началось. С того вечера он её не отпустил. На следующее утро после бала в её комнату влетел красивый чёрный филин и аккуратно опустил коробку на её кровать. Гермиона сильно удивилась — ведь родители уже отправили ей подарок на Рождество. Да и почту принёс филин, а не обычная сова. И выглядел он иначе. Развернув коробку, в ней она увидела красивые чёрные туфли. Они выглядели очень дорого и элегантно. Носик туфель был лакирован, так что в нём отражалось лицо Гермионы, застёжка была необычной, прозрачной, с блёстками, а сзади  аккуратный чёрный бант. Красивые. Но откуда? На дне коробки лежала записка, и Гермиона схватила её, быстро убрала туфли обратно и засунула коробку под кровать, пока Джинни не вышла из душа и не начала задавать вопросы. Развернув записку, она прочла:

Когда я вернулся, твоих туфель уже там не было. Видимо, кому-то они нужнее. Надеюсь, эти тебе понравятся больше. На дне коробки — заживляющее. Выпей. Оно безопасно.

Д.

Через неделю она всё-таки надела эти туфли и пошла на занятия, хотя долго боролась с собой. Но почему-то всё же проиграла в этой битве… ну или выиграла. Когда она в них вошла в Большой зал, тот, кто подарил эти туфли, уже смотрел в сторону входа. Мельком улыбнулся и снова склонил голову к завтраку. Но на всех завтраках, обедах и ужинах их взгляды то и дело пересекались. И взгляд был... тёплым. Не насмешливым. Не злым. Он не смотрел с отвращением. Это пугало и будоражило одновременно. Как оказалось позже, он слышал стук её каблуков по всей школе. Они были зачарованы таким образом, чтобы он всегда мог найти её. Ещё через неделю Гермиона обнаружила у себя на парте, во время урока по ЗОТИ, записку:

Приходи сегодня в полночь на Астрономическую башню.

Д.

И снова — борьба с собой: идти или нет. Но девочка, которая любит загадки и опасности, победила. Ей очень хотелось выяснить, чего он от неё хочет. К чему такая забота о её здоровье? К чему подарок? К чему встречи и взгляды? Что происходит? Она шла и задавалась этими вопросами, пока поднималась под мантией-невидимкой на Астрономическую башню. И когда уже поднялась, то увидела его — он стоял, глядя куда-то вдаль. Сбросив мантию, она переминалась с ноги на ногу, не зная, как заговорить и что сказать. — Долго ещё будешь там стоять, Грейнджер? — не оборачиваясь, сказал он. Не ответив, она тихо подошла и встала рядом, вопросительно посмотрев на него. — Чего ты хочешь, Малфой? — спросила Гермиона с нетерпением. — Драко. — Что? — Меня зовут Драко, — спокойным голосом проговорил он. Голос — бархатный и нежный. Таким голосом читают стихи или говорят слова о любви. — Я знаю. И что с того? — сложив руки на груди, она отвернулась от горизонта, куда смотрел Малфой, и бёдрами прислонилась к перилам. — Называй, пожалуйста, меня по имени, — ответил он всё тем же нежным голосом и теперь повернулся к ней, мягко улыбаясь. — Гермиона. У Гермионы вылезли глаза из орбит, отвисла челюсть и упала ей на ногу. Воздух выкачали из лёгких, когда он произнёс её имя. Но она чувствовала, что что-то не так. Что вот сейчас он её схватит и скинет с башни. — Я не скину тебя с башни, Гермиона, — покачал он головой. — Ты что, читаешь мои мысли? — нахмурив брови, спросила она. — Нет, конечно. Просто у тебя всё на лице написано, — пожал плечами Драко. — И чего же ты хочешь? — спросила Гермиона, всё ещё хмурясь, глядя на него. — Есть предположения? — вернув ей вопрос, он повернулся обратно к горизонту. — Тот вариант, о котором я думала, ты уже отмёл. Так что — понятия не имею. Драко оторвался от горизонта, уставился себе на ноги и заговорил: — Я хотел... извиниться перед тобой. За всё то, что сделал. Ну, кроме заклинания с зубами... На этом моменте брови Гермионы взлетели вверх, но она всё же посмеялась, а он продолжил: — Я всю жизнь живу среди людей, которые считают таких, как ты, грязью под их сапогами. Но я... я так не считаю и никогда не считал. А тот случай... на поле... ну, ты помнишь. Я просто услышал это от отца и, конечно, захотел как-то выделиться среди старших. Тогда я ещё не понимал, что это значит. Теперь, когда понимаю, — очень сожалею об этом. И очень надеюсь, что ты найдёшь в себе силы простить мне эти поступки. Пока он говорил, Гермиона испытала такой спектр эмоций, что не успевала их улавливать. Она думала, что спит. Драко Малфой извинился? Она точно не спит? Может, она в параллельной вселенной? Он закончил говорить, а Гермиона всё молчала. Прошла минута, она всё ещё смотрела ему куда-то в грудь. — Гермиона? — позвал он её и слегка дотронулся до её руки. Она вздрогнула, выныривая из мыслей, и посмотрела в его штормовые глаза. — Ма... Драко? Ты... Что ты такое говоришь? — Ты меня вообще слушала? — улыбаясь, спросил он. — Да. Да, просто не понимаю, что случилось и к чему всё это? Для чего? Чего ты добиваешься? — качала она головой, всматриваясь в его лицо, выискивая подвох. Но, кажется, она его там не найдёт. Было такое ощущение, что он не врал. И она верила его словам. Этого не объяснить. Опять — борьба сердца и разума. Она понимала: возможно, он играет. Но зачем? Для чего? Посмеяться над ней? Но в его глазах была такая боль… Будто воспоминание о том дне на поле даётся ему с трудом. И ей, человеку с обострённой эмпатией, вдруг стало понятно: он искренен. Она начала понимать его. — Мне жаль, что всё так вышло. Я пойму, если ты не захочешь меня прощать. Но хочу, чтобы ты знала, что... — начал он, но остановился. — Впрочем, уже не важно. Я сказал всё, что хотел. Он развернулся, сделал пару шагов от неё, чтобы уйти. Он жил с человеком, который ненавидел таких, как Гермиона. И Драко, который вырос в этой обстановке, не мог вырасти кем-то другим, когда его учили презирать таких, как она. Но он всё-таки нашёл в себе силы всё обдумать и понять, что такие, как Гермиона, — такие же, как и они. И не имеет значения, какая кровь течёт в их венах. Она у всех одинаковая. Красная. И её никак не отличить. — Драко! — она подлетела к нему, схватила за руку и развернула к себе. — Я... у меня есть силы простить тебя. Я понимаю тебя. И прощаю. И если всё, что ты говоришь — правда, то я очень рада и горжусь тем, что ты пересмотрел свои взгляды на таких, как я. Его губы тронула улыбка. Она становилась шире — улыбка, которая заразила Гермиону, и она тоже стала улыбаться. Драко поднял руку и чуть коснулся пальцами её щеки. Гермиона замерла в ожидании подвоха. Но она прекрасно знала, что его не будет. И она тут же поняла: она будет верить ему. Всегда. Просто… как будто так и должно быть. — Ты очень красивая, — прошептал он. — Это, в общем-то, всё, что я хотел сказать. Эти холодные на первый взгляд губы сказали ей первый комплимент, который не должны были говорить. Эти пальцы не должны были её касаться. Но ей так хотелось, чтобы они касались. Чтобы эти губы шептали ей комплименты. Всегда говорили, что запретный плод сладок. И если Адам и Ева обрекли всех людей, то Гермиона — из-за своего сладкого плода — не лишится невинности и не обречёт никого на смерть. И стыд… возможно, она почувствует. Но это будет позже. Она опустила голову вниз и чуть прикрыла глаза. Эти прикосновения были такими трепетными и нежными, будто перед ней стоял вовсе не Малфой, а ангел. Гермиона ощутила себя нужной. Ей никогда не говорили, что она красивая. Да и сама она так не считала. Но он — он увидел в ней красоту. Его пальцы всё ещё касались её лица, и он неотрывно наблюдал за ней. Хотел запомнить каждую черту её лица. Каждую веснушку. Всё. Гермиона переступила с ноги на ногу, и каблук её туфель тихо стукнул. И она вспомнила о своём подарке. — Ты... ты отправил мне туфли, — тихо и хрипло сказала Гермиона и подняла глаза на него. Это был не вопрос, а утверждение. — Скажи, сколько они стоят, и я возмещу эту стоимость. Брови Драко сомкнулись на переносице — видно было, что эти слова сильно его задели. Он медленно покачал головой и убрал пальцы с её щёк. Гермионе хотелось кричать, чтобы он вернул ей эти прикосновения. Но он уже отступил от неё на шаг. — Мне не нужны твои деньги, Гермиона. Это был мой подарок на Рождество, — сказал он, возможно, чуть грубовато. Но он всё ещё был оскорблен её словами. — Оу… — её глаза сначала расширились, потом прищурились, и дыхание прервалось. — Я… эм… спасибо. Они прекрасны. Но я… ничего тебе не приготовила. Прости. Он несколько секунд смотрел на неё, и его забавляло, как она смущается. Как краснеют её щёки, которых он всего каких-то пару минут назад касался. Как она нервно закусывает губу. Она была забавной. Он много раз замечал, как она кусает губу до крови на уроках. То нервно заламывает пальцы. Или ломает перья. И он всегда незаметно подбрасывал ей новые. Но когда это стало происходить чаще, он заказал такое перо, что оно никогда не ломалось. И также незаметно положил его к ней в сумку. Она до сих пор им пользовалась. Это произошло в начале третьего курса. На уроке прорицаний, на которых Гермиона была особенно нервной. Окончательно он убедился, что влюбился в неё, тогда, когда гиппогриф ударил его. Потому что он повёл себя как герой — хотел произвести на неё впечатление, чтобы она смотрела и гордилась им, как Поттером. Тогда, несмотря на его поступок, она настояла на том, чтобы его отправили в больничное крыло. И он понял: даже несмотря на то, как он её обидел — она всё ещё была сострадательной. И он перестал говорить ей гадости, которые хотели слышать подлизы с его факультета. На втором курсе, когда начались нападения на маглорождённых, он по-настоящему испугался. Он сам же ей пожелал смерти — и почему-то стал следить за ней, чтобы чудовище, не дай Салазар, не утащило её в своё логово. Когда стало известно, что она попалась — Драко не находил себе места и всё же поздно ночью направился в больничное крыло, чтобы посмотреть на неё. И сделать то, что помогло Поттеру. Он вложил листок в её застывшую, ледяную руку — от прикосновения к которой у него сжалось сердце. В этом листке и было упоминание о василиске. Он вырвал эту страницу в книжном магазине — просто, чтобы почитать самому. Но оказалось, что именно она могла спасти ей жизнь. И когда Поттер снова стал героем, а все его друзья — включая Гермиону — облепили его больничную койку, Драко тихо радовался, что она осталась жива. А теперь она стояла перед ним. И в его сердце — так тихо и спокойно. И всегда так, когда он видит её и знает, что с ней всё в порядке. На каникулах, вдали от Хогвартса, он и вовсе не ел и не спал. И когда мать заметила его скитания и измождённый вид — она помогла ему ненадолго переместиться к дому Гермионы. Чтобы, пусть и издалека, просто убедиться, что она в порядке. Так о ней узнала его мать. Только она знала о его влюблённости. Но ему очень хотелось, чтобы узнала и Гермиона. Тогда мама дала ему совет: перестать трусить и наконец признаться. Да вот только вокруг неё вот уже полгода крутится Крам. И он подумал, что со своими чувствами — он будет лишним. Но, увидев её плачущей, не смог пройти мимо. И даже не смог быть мудаком, каким старался быть всегда — лишь бы не навредить ей своим общением. Потому что её друзья могли посчитать его опасным для неё. Но в тот момент у лестницы уже не было пути назад. Единственное, что сказала ему мать, — чтобы они были осторожны. Не только в плане «взрослых дел», но и в плане распространения их общения. Это могло плохо сказаться как на нём, так и на ней. И Драко был с этим согласен, хотя на себя ему было плевать. Главное для него теперь была она. — Я вообще не знаю… что ты любишь, что тебе нравится. Даже предположить не могу, что тебе подарить. И если бы ты… — продолжила Гермиона. — Мне нравишься ты, Гермиона. Эти слова прогремели как гром среди ясного неба. И запустили необратимый процесс. Гермиона подняла глаза и увидела, что он очень боялся это сказать. Его тело пробила дрожь, словно он вот-вот взорвётся или получит в ответ «Авадой». Но он не знал, что она этого никогда не сделает. Даже если бы он мог — у неё не поднялась бы рука. Она совсем не понимала, почему защищала его, когда мальчики решили, что он — наследник Слизерина. Но Гермиона всем сердцем была уверена: это не он. Когда Гарри и Рон рассказали ей, что они нашли ответы на свои вопросы в её руке, она прекрасно знала: этого листа у неё не было во время нападения. Но её внимательность к деталям дала о себе знать — она вспомнила, что он вырвал страницу в книжном. Долго сопротивлялась этой мысли, думала, что это просто совпадение… Но сердце хотело думать иначе. Он — хоть и косвенно — остановил нападения. — И если бы я мог попросить у тебя подарок на Рождество… — он замолчал. А Гермиона набрала воздуха в грудь, затаив дыхание, в ожидании. — Я бы очень хотел… поцеловать тебя, — выдохнул он и закрыл глаза, будто готовился к неизбежному. Но спустя несколько секунд он почувствовал прикосновение на своих губах. Тёплое. Нежное. Трепетное. Такое невинное. И он поддался вперёд, прикоснулся своими губами к её. И этот поцелуй… их первый поцелуй… здесь, на астрономической башне. Среди холода и ветра. Снега и льда. Всё это было ничто по сравнению с тем, что горело в их сердцах. Для обоих это был первый поцелуй. Гермиона никогда не целовалась прежде, потому что ей было неинтересно. А он — потому что ждал её. Сейчас Гермиона неумело, невинно целовала его. И будь проклят этот райский сад — но она была готова вкусить этот сладкий плод и быть наказанной. Хотя нет. Она никогда в жизни не почувствует за это стыда. Хотя Рождество уже прошло — она всё же подарила ему то, что он просил. И не пожалела об этом ни на секунду. Более того — она была готова дарить ему это снова и снова. Движения губ стали чуть увереннее, но не пошлыми. Драко поднял руку, положил её на её щёку и стал медленно поглаживать в такт движению губ. Они не заходили далеко — просто наслаждались этим моментом. Когда они оторвались друг от друга, у обоих на лице была глупая, счастливая улыбка. Улыбка подростков, которые впервые соприкоснулись с чудом. — Это мой самый лучший подарок на Рождество, — тихо сказал он. — Ты должен придумать, что ты хочешь на следующее, — так же шепотом ответила Гермиона.