Часть 6

Глава 6.

После той ночи всё изменилось — не громко, не внезапно, но глубоко. Прошли дни. Затем недели. И они были самыми счастливыми в их жизни. Каждый вечер Драко ждал её на вершине Астрономической башни. Всё так же, как раньше — но теперь между ними не было стены. Только прикосновения, поцелуи, тёплые объятия в прохладе ночи. Он укрывал её своей мантией, клал голову на её колени, а она перебирала его волосы и слушала, как он говорит ей вещи, которые никому в жизни не говорил. Башня, некогда одинокая и пустая, стала их собственным уголком. Уютным, будто зачарованным. Они приносили туда подушки, одеяла, книги. Гермиона иногда читала ему вслух, а он слушал, глядя не на страницы, а на неё. Там был их рай — между заклинаниями, страхами, войной. Они любили друг друга — по-настоящему, глубоко. И страсть, и нежность теперь были их естественным языком. Его руки изучали её тело с той же уверенностью, с какой сердце знало: оно принадлежит только ей. А она отвечала ему всей собой — ласково, смело, зная, что он с ней — не просто физически, но до самой души. И сейчас, в один из тех тихих вечеров, Гермиона сидела в гостиной Гриффиндора, задумавшись, как часто он улыбается ей, когда думает, что она не видит. Как его пальцы находят её руку даже сквозь толпу. Как он говорит её имя – шепотом, будто молитву. Она не замечала, как теребит край рукава, уставившись в камин, мысли унесли её далеко… к серым глазам, к башне, к ночам, пахнущим звёздами и Драко. – Гермиона? – окликнул её голос. Она вздрогнула, очнулась. Это был Гарри. Он подошёл ближе, прищурился: – Всё в порядке? Ты уже десять минут не реагируешь. Я даже трижды сказал, что Снейп уволился. Она улыбнулась – рассеянно. – Извини, задумалась. – Это что, новая книга? – он кивнул на раскрытую рядом, которую она даже не перелистывала. – Нет, – мягко ответила она. – Просто… знаешь, бывают такие моменты, когда тебе нечего бояться. Когда ты просто дышишь. И этого достаточно. Гарри с любопытством посмотрел на неё, но промолчал. Лишь слегка кивнул. Он не знал, что именно она прятала за этой тёплой, почти сияющей улыбкой. А Гермиона снова опустила взгляд, но в уголках губ уже играла лёгкая, счастливая улыбка. В голове звучал его голос. Его шепот. «До встречи, любовь моя. Сегодня, как всегда, на башне…» Гарри вскочил с кресла с таким резким движением, что Гермиона вздрогнула. Он подбежал к ней, держа в руках Карту Мародёров. — Гермиона! Смотри. Внимательно. Он развернул карту на столе прямо перед ней. Всё в Хогвартсе, как всегда: коридоры, лестницы, имена, медленно двигающиеся по пергаменту. Но Гарри указывал на одно конкретное — на имя, задержавшееся у стены восьмого этажа. Драко Малфой. Гермиона резко перевела взгляд на карту. Сердце предательски кольнуло. Она узнала это место. Знала, что именно там он часто бывал в последние недели, когда молчал, уходил в себя или внезапно отменял встречи. — Смотри, — повторил Гарри, тыча пальцем. — А то всё пропустишь. На её глазах имя Драко задержалось у пустого участка стены… и вдруг исчезло. Пропало. Будто никогда и не существовало. Гермиона застыла. Нет. Так не бывает. В Хогвартсе нельзя трансгрессировать — защитные чары. Даже оборотни, даже анимаги, как Питер Петтигрю, отображались на карте. Но здесь — имя исчезло. Полностью. Словно он слился с самой школой. Или проник туда, куда карта не видит. Гарри развернулся к ней с лицом, полным беспокойства и убеждённости: — Ты видела? Он просто исчез! Так же нельзя — так не должно быть. Он явно что-то скрывает, Гермиона. И это не что-то безобидное. Он… он делает что-то ужасное. Почему ты всё ещё не веришь мне? Пока не поздно... Она встретилась с его глазами — и соврала так легко, будто делала это каждый день: — Я верю тебе, Гарри. Правда. Завтра проследи за ним. Возможно, ты прав. Стоит проверить. Её голос был спокоен, ровен, даже чуть задумчив. И Гарри кивнул, приняв её слова всерьёз. — Ты не одолжишь мне карту? — спросила она, протягивая руку. — Я просто засеку, через сколько он снова появится. Может, вычислим, где он был. Это поможет. А ты иди спать. Тебе надо отдыхать. Ещё одна ложь. Ещё один шаг по тонкому льду. Гарри молча передал карту. И ушел. Он хотел, чтобы она была вовлечена, чтобы разделила с ним подозрения. Он не знал, что она уже давно стоит по другую сторону. Гермиона встала и направилась в спальню. Тихо закрыла за собой дверь, и только тогда её дыхание сбилось, губы дрогнули. Она подошла к своему сундуку и вынула мантии-невидимку — ту самую, которую брала у Гарри, когда тайком искала книги о крестражах. Сейчас она пригодится по другой причине. Нужно найти его. Узнать, что он скрывает. Спросить в лицо. Или… быть рядом. Просто рядом. Слёзы снова подступили, но она не позволила им пролиться. Она больше не могла себе этого позволить. Гермиона поднималась по лестнице, прижимая к груди Карту Мародёров. Её шаги были почти бесшумными, сердце билось в горле. Имя Драко всё ещё не появилось. Значит, он был там. Где бы это ни было. И она знала — он выйдет. Сегодня ночью они должны были встретиться. Она остановилась перед знакомой гладкой каменной стеной, прямо напротив той, возле которой его метка исчезла. Карта дрожала в её пальцах. Сняв мантию-невидимку, она медленно выдохнула и осталась стоять, напряжённая, как натянутая струна. Он придёт. Он обещал. Даже если не знал, что обещает. Прошло несколько минут. Или вечность. И вдруг… Камень напротив её начал двигаться. Зашевелился, как будто кто-то стер с него чары. Появилась дверь — высокая, деревянная, будто из сна. Она распахнулась беззвучно. И из темноты шагнул он. Драко. Он остановился в дверном проёме, как в застывшей картине. Полуночный свет падал на его лицо, и Гермиона видела — он бледен, уставший, глаза тревожные, словно он не спал уже много ночей. Но сильнее всего был не его вид. А то, как он смотрел на неё. Словно она — и приговор, и спасение. Он не двинулся. Лишь задержал дыхание, будто сам не верил, что видит её здесь. — Как ты меня нашла? — тихо спросил он. Его голос был ровным, почти шёпотом, чтобы эхо не отозвалось по пустым коридорам. Гермиона не ответила. Она лишь медленно подняла руку и показала Карту Мародёров. Не говоря ни слова. Не обвиняя. Не оправдывая. Просто смотрела на него. Он замер. В груди всё сжалось. Он ждал. Ждал удара. Вопросов. Страха. Ухода. Но она сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Она подходила к нему. А он не мог двигаться. Не мог дышать. Лишь думал: "Знает ли она? Догадалась? Поняла? И если да — останется ли? Или это прощание?" Её взгляд был холоднее, чем он привык. Но в нём не было отвращения. Не было ненависти. Только… тишина. Слишком глубокая, чтобы понять. Он сжал кулаки, ногти врезались в ладони. Она остановилась прямо перед ним. Теперь между ними не было и метра. Лишь дыхание. Лишь молчание, острое, как лезвие. А потом — ни слова. Гермиона просто протянула руку, резко и решительно, схватила его за запястье. Драко вздрогнул, но не сопротивлялся. Он знал. Он знал, что она сделает.Рукав. Она задрала его почти рывком. Быстро, как будто, если медлить — не хватит сил. И вот оно. Чёрное клеймо. На его коже, как клеймо на душе. Метка, извивающаяся едва заметно, будто чувствовала чужой взгляд. Тёмная метка. На секунду весь воздух будто вышел из коридора. Только она и он. И это. Его стыд. Его страх. Его приговор. Гермиона замерла. Глаза — широко раскрытые, застекленевшие. Взгляд впился в метку, будто пытался стереть её одной только болью. Нет. Она знала. Знала, что это возможно. Знала, что Драко стал другим. Замкнулся. Исчезал. Но она всё равно надеялась. Что это не то. Что он не один из них. Но он был. Она отпустила его руку. Та безвольно повисла вдоль его тела, как чужая. Драко не шелохнулся. Он не опустил взгляд. Не отвернулся. Он просто смотрел на неё. Прямо. Слишком честно.В его глазах — ни защиты. Ни оправданий. Он стоял обнажённым перед ней не телом — душой. И ждал. Что она скажет.Что она сделает.Что она уйдёт.Развернётся, как он сто раз представлял в своих кошмарах, и больше никогда не обернётся. Но она не двинулась.Только закрыла глаза. Медленно.Один вдох. Один выдох.И открыла их снова.Взгляд был другим. В нём теперь было не только потрясение. В нём была боль. Но и решимость. — Гермиона… — выдохнул он, наконец. — Пожалуйста, не думай, что ты... что мы были ложью. Всё между нами — правда. Каждое прикосновение, каждый раз, когда я смотрел на тебя… я не притворялся. Никогда. — Тогда скажи мне, — голос её был ровным, сдержанным. — Что там, за этой дверью? Где ты исчезаешь? Чем ты занят, Драко? Он отвёл взгляд. Горло сжалось. Ответ был прост. Но последствие — разрушительным. — Я не могу, — прошептал он. — Если я расскажу… ты уйдёшь. — А если ты не расскажешь — я уйду сейчас, — так же тихо сказала она. Тишина. Камень под ногами казался хрупким, как стекло. Он поднял на неё глаза — в них было всё: страх, любовь, растерянность, желание бороться. — Гермиона… — хрипло прошептал он. — Я клянусь, я не хотел.  Это не мой выбор… но я… я… Он сделал шаг к ней. — Я люблю тебя. И если ты уйдёшь сейчас… я не переживу. Но я не могу сказать всего. Не здесь. Не так. Она посмотрела на него — в упор. Долго. Так, что он чуть не отвёл взгляд. Но не отвёл. — Тогда покажи. Не словами. Пусти меня туда. Покажи мне, кто ты сейчас. И я решу, уйти… или остаться. Он закрыл глаза. Сделал вдох. А потом протянул руку. К двери. И медленно её распахнул. — Идём. Только пообещай… - Он повернулся к ней, голос дрогнул: — Обещай, что будешь осторожна. Там… ты можешь разочароваться. Гермиона посмотрела на него — не как врага. Не как предателя. А как на человека, который стоит на краю. И может сорваться. Если она не протянет руку. — Не боюсь тебя, Драко. Ни там. Ни здесь. Ни в сердце. И она вошла внутрь. С ним. Они шагнули внутрь. Комната встретила их тишиной и полумраком. Не было ничего волшебного. Никаких алтарей, древних реликвий или артефактов тьмы. Только бесконечный, запылённый хлам. Башмаки, разбитые часы, переполненные книжные полки, зеркала, покрытые паутиной, сломанные метлы, покосившиеся шкафы. Словно сюда веками сваливали всё ненужное. Всё забытое. Комната требований. Гермиона сразу поняла, где они. Сердце в груди сжалось. Драко молча шёл вперёд, ведя её за руку. Он не отпускал её ни на миг, сжимая её пальцы так, будто именно они удерживали его на краю. Гермиона чувствовала: он дрожит. Незаметно. Внутри. Не от страха — от того, что вот сейчас она увидит всё. И может отвернуться. Но она не останавливалась. Они шли медленно, обходя груды книг, сломанных парт и стульев, словно в лабиринте призраков. Гермиона уже хотела спросить, куда он ведёт её… но вдруг он замедлил шаг. И замер. Перед ними стоял старый шкаф. Высокий. Потёртый. Почерневший от времени. Он ничем не выделялся среди остального хлама, но стоило на него взглянуть — и по спине Гермионы пробежал холод. Драко не смотрел на него. Он смотрел на неё. Губы сжаты в тонкую линию, глаза — тусклые. Ни защиты. Ни оправданий. А ей не нужно было спрашивать. Она поняла. Поняла, что он делает. Зачем приходит сюда. Почему исчезает. Её взгляд скользнул по шкафу, по его створкам, по замкам. Она знала, читала, слышала. Шкаф-прототип. Второй где-то далеко. Их можно связать. Сделать порталом. С одной стороны — Драко. С другой… кто-то из них. Он открывает проход. В самую душу Хогвартса. Гермиона отшатнулась на полшага. Рука её дрогнула в его пальцах. — Ты... — выдохнула она, и голос предал её. Он дрогнул. — Ты помогаешь им проникнуть в школу? Драко стоял, как будто на допросе. Но он не умолял, не оправдывался. — Да, — сказал он. Тихо. Уверенно. Потому что лгать ей — хуже, чем всё остальное. — Зачем… — шепнула она. — Почему ты… Он повернулся к шкафу, проводя рукой по шершавой древесине. Будто касался чего-то отвратительного — но родного. — Мне дали задание. Одно. Если я выполню — моя мать будет жива. Они пообещали. Волдеморт… он не прощает ошибок. Мне дали выбор — или я сделаю это… или кто-то другой сделает, а я потеряю всё. И я… я думал, что справлюсь.. — Зачем им нужно сюда проникнуть? — тихо спросила Гермиона. Голос звучал твёрже, чем она ожидала. — Что они ищут, Драко? Он отвёл взгляд. Медленно. Словно каждое слово, которое он сейчас собирался сказать, было ножом, вонзающимся глубже. — Не все знают. Даже я не знаю всего. Они не рассказывают планы даже своим… — он усмехнулся, горько, — …собакам. Он замолчал. Рука всё ещё держала её, но пальцы были холодными. — Тогда расскажи, что знаешь, — попросила она, вглядываясь в его лицо. — Всё, что знаешь. Мне нужно понять. Драко глубоко вдохнул. Медленно, как будто воздух ранил. — Он… он ищет путь внутрь. Но не просто чтобы убить кого-то. Не просто чтобы устрашить. Ему нужен доступ. К людям. К знаниям. К артефактам. Он верит, что в Хогвартсе есть нечто, что поможет ему стать… бессмертным. Непобедимым.Показать, что он может. Гермиона побледнела. Она уже знала, что это может быть. — Крестраж, — прошептала она. — Что если один из них здесь? Драко ее не услышал. А если бы услышал, то не понял, о чем она говорит. — Он хочет сломать школу изнутри.- продолжил он. -  Символически. Хогвартс — это последний оплот. Последнее место, где дети всё ещё верят в добро, в магию, в Дамблдора. И если он падёт… мир падёт за ним. Он обернулся к шкафу, сжав кулаки. — Я — трещина в этой защите. Я — его путь внутрь. Гермиона молчала. Всё в ней кричало. Она чувствовала, как рушится не только школа, но и её представление о том, что безопасно. Что правильно. Но она смотрела на Драко. И видела: он не гордится этим. Он ненавидит свою роль. — А кто должен войти? — задала она следующий вопрос. — Кто стоит по ту сторону? Он замер. Плечи его напряглись. — Беллатриса. И несколько Пожирателей. Грэйбэк. — Когда? — сжала она его руку. — Я не знаю точно. Я тяну время. Притворяюсь, что не справляюсь с заклинаниями, порчу деталь за деталью, чтобы отсрочить запуск. Но… — он выдохнул. — Я не смогу остановить это надолго. Тишина повисла между ними. Гермиона смотрела на него. Внутри бушевала буря. Он предал Хогвартс. Он привёл врагов. Но он сделал это не из зла. Не из ненависти. А из отчаяния. И даже сейчас, когда стоял перед ней, обнажённый в своей вине, он не прятался. Потому что он всё ещё был — её Драко. И она поняла, что этот путь — уже не только его. Она шагнула ближе. Снова взяла его за руку. Глубоко вздохнула. — Тогда я помогу тебе, — прошептала она. — Но ты не будешь один. Мы найдём выход. Любой. Только поклянись — никто не умрёт из-за тебя. Ни один ученик. Ни один друг. Никто. Он опустил голову. — Клянусь. И она обняла его. В этой темной, забытой комнате, среди хлама, среди страха и безысходности, она всё ещё держала его крепко. Потому что в самых тёмных местах рождаются самые яркие чувства. Они стали предателями.Не по идеологии. Не по выбору. А потому что другого выхода не было. Драко — ради матери. Гермиона — ради него. Теперь, среди хлама и теней, в пыльной, наполненной магией и страхом комнате, они были вместе, как два сговора, ставших одной виной. Они стали ремонтировать Шкаф Исчезновения. Рядом. Молча. Иногда их пальцы встречались, и они не смотрели друг на друга, чтобы не видеть боль. Шкаф был старый. Повреждённый. Отзывавшийся капризами древней магии. Он то гудел, то щёлкал, то просто отказывался реагировать. Гермиона подбирала детали — выискивая их среди груд старых артефактов, древних предметов, книг. Она всё ещё ненавидела саму идею — открыть дверь злу. Но каждый раз, когда видела, как дрожат пальцы Драко, как он уходит в себя, боясь провалиться в бездну… она знала — ради него. Ради него — она станет чем угодно. Первой они пробовали яблоко. Зелёное, гладкое, почти нелепо невинное. Оно исчезло. С лёгким всхлипом магии. И… не вернулось. — Оно не работает, — выдохнул Драко. — Оно уходит, но путь не стабилен. Второй шкаф не принимает. Или теряет. Или… Он не закончил. И тогда Гермиона предложила страшную вещь. — Может, дело в том, что… это не живое. Может, только магия, связанная с жизнью, даёт резонанс. Я читала об этом. — Ты предлагаешь… — он замолчал. — Птицу, — твёрдо сказала она. Он смотрел на неё долго. Потом кивнул. Медленно. Птица — серая, маленькая — дрожала у неё в руках. Она погладила её по клюву, прошептала «прости». И посадила внутрь шкафа. Закрыла дверцу. Щелчок. Звук, как треск старого дерева. И тишина. Они открыли шкаф. Пусто. Драко смотрел на неё, и в его глазах было только: "Мы убили её." Они молчали минуту. Другую. А потом Гермиона стиснула губы, отвернулась. Но прежде чем она успела выдохнуть, из тени шкафа… что-то зашевелилось. Птица. Она была жива. Они выдохнули одновременно. Гермиона вцепилась в дверцу шкафа, будто могла обнять саму надежду. — Она… она вернулась, — прошептала она. — Это сработало, — сказал Драко. Голос был полон и ужаса, и облегчения. — Почти. И всё же — почти. Потому что, когда через два дня они повторили эксперимент с другим предметом — тот исчез, и не вернулся. А позже — птица, которую они выпускали вновь, не вернулась совсем. А спустя ещё одну ночь пришёл совинопочтой клочок пергамента. От лавочника. С припиской: «Птица была заколдована — не бойтесь, она живучая. Но не стоит делать это снова. Следующий раз не будет фарсом.» И стало ясно — они на пороге. Почти получилось. И почти — страшнее, чем "совсем нет". Потому что теперь с каждой попыткой — всё реальнее. А значит, ближе… и он. Волдеморт. Ближе ночь, когда тьма войдёт в школу через этот шкаф. И с каждой новой деталью, с каждым щелчком магии, Гермиона чувствовала, как часть её души рассыпается. Но рядом был Драко. Сломленный, но её. И она держалась. Ради него. Ради любви. Письмо пришло совой — без печати, без подписи, без приветствия. Всего несколько строк. Холодных. Как сама смерть. «Дамблдора. Любой ценой. Время вышло.» У него вырвалось из пальцев, когда он прочёл. Бумага шлёпнулась на стол, словно уже была пропитана кровью. Он должен. Убить. И не просто кого-то — Дамблдора. Того, кто всё это время был рядом. Кто смотрел на него, как на ученика, а не врага. Драко не помнил, как оказался в туалете Плаксы Миртл. Он не помнил, как сел на холодный край умывальника, сгорбившись. Как выдавливал из себя слова, как в тумане. — Они хотят, чтобы я его убил — Кого? — испуганно спросила Миртл. — Его… Дамблдора. Миртл ахнула. Но Драко уже не слышал. Он задыхался. Воздух был тяжёлым, вязким. Будто школа сжималась вокруг него, как ловушка. Он не убийца. Он всего лишь… мальчишка. Вода стекала по кафельным стенам. Плач Миртл звучал глухо и неразборчиво, где-то вдалеке. Драко сидел на полу, облокотившись о стену, бледный, с тенью под глазами. Его руки дрожали, но не от холода. А от того, что было написано в письме. Он не слышал, как хлопнула дверь. Но голос — не спутать ни с чем: — Вот ты где. Он поднял взгляд. Поттер. взгляд острый, как лезвие. Злость пульсирует в каждом шаге. — Прячешься от всех? Или планируешь новое покушение? — зло бросил Гарри. — Что на этот раз? Подложенная метла? Яд в тыквенном соке? — Отвали, Поттер, — выдохнул Драко. — Не в настроении для допроса. — Не в настроении?! — Гарри шагнул ближе. — Кэти Бэлл едва не умерла, Малфой! А теперь ещё и проклятая медовуха! Ты думаешь, никто не заметит?! — Я не делал этого! — выкрикнул Драко, вскакивая. — Я не прикасался ни к медовухе, ни к ожерелью! — Тогда кто? Случайность? Ты думаешь, я идиот? — Думаю, ты — слепой. Не всё в мире вращается вокруг тебя и твоих теорий, Поттер. Может, ты не всё знаешь. Как обычно. — А ты знаешь? — Гарри сузил глаза. — Знаешь, кто ты, Малфой? Ты предатель. Пожиратель. Убийца в процессе! Эти слова ударили сильнее любого заклинания. Драко замер. А потом резко поднял палочку. — Убирайся, Поттер. Последний раз предупреждаю. — Почему? Потому что тебе есть что скрывать? — Гарри тоже поднял палочку. — Давай. Покажи, на что способен. Удиви меня. И тут всё сорвалось. — СЕКТОСЕМПРА! Драко не успел среагировать. Вспышка. Тело отшвырнуло к стене. Резкий звук, как рвущаяся ткань. И вдруг — кровь. Много. Горячая. Быстрая. Она залила рубашку, стекла на кафель, смешалась с водой. — Нет… — выдохнул Гарри, опуская палочку. Он сам отшатнулся, осознав, что сделал. — Нет, нет, нет… — Гарри бросился вперёд, но не знал, что делать. — Я не знал, что заклинание… Драко задыхался. Смотрел в потолок. Он даже не кричал. Он думал только о ней. Он чувствовал, как кровь вытекает слишком быстро. Горячая, липкая, она уже пропитала мантию, натекла на кафель, смешалась с ледяной водой. Боль была острая… но не в теле. А в сердце. Потолок качался над ним, будто волна. Глаза не могли сфокусироваться. Всё плыло, растворялось. Но её образ — он был чёткий. До последней черты. До дрожи. Гермиона. Он думал о том, как она смотрит на него, когда злится — с этими упрямыми искрами в глазах. О том, как мягко касалась его руки, когда он был на пределе. Как гладила по волосам, когда он не мог дышать от страха. О том, как шептала: "Ты не один." Он вцепился пальцами в пол. Слабый, как никогда. "Прости. Я обещал тебе, что справлюсь. Что удержусь. Что выберусь… А я? Я снова сломался." Слёзы подступили к глазам, но он не дал им упасть. Он хотел, чтобы если умрёт — то как Малфой, чёрт возьми, а не как сломанный мальчишка. Но всё внутри рвалось. Не потому что больно. А потому что, возможно, он больше не увидит её. "Я не хочу умирать вот так. Один. В грязной луже. Словно никто." "Я хотел… жить. Ради неё. Ради нас. Ради того, что у нас могло бы быть, если бы этот проклятый мир дал нам шанс." "Я хотел дожить до весны. Увидеть, как она улыбается, сидя на башне. Сказать ей, что люблю. Что правда люблю, не как в книгах, не как в проклятых сказках. А по-настоящему. До дрожи." Он сжал зубы. Вздох резанул лёгкие. "Гермиона…" Он прошептал её имя. Может, в голове. Может, вслух. Если бы только она была здесь. Если бы только держала его за руку. Если бы это было последнее, что он почувствует — её пальцы, её запах, её шёпот… "Пусть даже я погибну. Только пусть она знает, что я…" Но мысль не успела завершиться. Дверь распахнулась. Снейп. Темнота съедала сознание, но перед тем, как его потянуло вниз — он всё ещё держался за образ её. Не школа. Не Волдеморт. Не миссия. Только Гермиона. Когда боль отступила, и дыхание стало ровнее, а комната перестала кружиться — Драко понял: он ещё жив. Очередной раз. Но всё внутри было надорвано. Не только тело. Он сам. Снейп исчез так же молча, как и пришёл. В тишине. В холоде. И остался только он — с пустым потолком и горькой мыслью, что снова почти умер, ничего не сказав ей. Гермионе. Он долго лежал, смотрел в белизну стен. И тогда, в тишине и шорохе крови под бинтами, он понял: — Я больше не хочу умирать с её именем в мыслях. Я хочу жить с ней. Хоть один вечер. Хоть один раз — как будто войны нет. Без предрассудков. Без тайных проходов. Без страха. Просто… быть с ней. Смеяться. Смотреть на звёзды. Целовать её — без чувства, что это может быть в последний раз. Обнять — не как беглец, а как тот, кто выбрал её и будет держать, пока она рядом. Он долго смотрел в окно, где на стекле уже отражались звёзды. Мир шёл ко дну — медленно, тяжело, с треском ломающейся надежды. А он — стоял. И держал в руках кольцо. Старинное. Простое. С холодным серебром. Найденное в Римской комнате среди потерянных сокровищ. Оно не было куплено, не было благословлено родителями или династией. Но в нём было всё, что он чувствует. Он не был глуп. Он знал, что завтра всё может исчезнуть. Он знал, что этот вечер, возможно, последний, когда он ещё может быть собой, а не тем, кого от него ждёт Тёмный Лорд. И он знал, что после всего — он не сможет остаться с ней. Не сможет сохранить её в этом мире, где нет места ни любви, ни честности, ни "мы". Но… Сегодня — ещё можно. Пусть это будет ложь. Пусть это будет маленький, украденный у реальности сон. "Пусть она станет моей. Хоть на один вечер. Хоть понарошку. Пусть она станет моей… невестой." Гермиона узнала он Гарри, что он сделал. И вылетев из гостиной победала в туалет, но там уже не было никого. Шум воды бился о стены, как рыдания. Пол был мокрым, холодным, скользким. Гермиона упала на колени, не чувствуя ни холода, ни боли. Только — пустоту. Стены звенели от её крика. — Дракооо! Её голос захлебнулся воде, как будто весь Хогвартс притих, чтобы выслушать это отчаяние. "Он мёртв. Он умер здесь. Один. А я…" — Я не успела, — шептала она. — Я не сказала ему, что люблю. Что я выберу его, всегда его. Что… что он — не один. Что он больше, чем его фамилия, чем война, чем страх. Слёзы смешивались с каплями с потолка. Тело дрожало. "Я хотела показать ему мир. Настоящий. С глупыми маггловскими фильмами. С карамельным попкорном. Хотела, чтобы он увидел Эйфелеву башню. Потрогал море. Узнал, что можно смеяться — просто так." "А теперь всё." И вдруг — голос. Тихий. Нежный. Точно она его придумала. — Гермиона? Гермиона, я здесь. Она не сразу поверила. Застыла. Тёплые руки обхватили её плечи, осторожно, будто он боялся, что она разобьётся. И тогда она узнала. Сердцем. Она обернулась. Медленно. И увидела его лицо. Уставшее. Бледное. Но — живое. — Драко… — одними губами. Он кивнул, взгляд полный вины и нежности. — Прости. Я… Я не знал, что Поттер… — Ты жив, — перебила она, обняв его с такой силой, как будто хотела впитать его в себя. — Больше ничего не имеет значения. — Я думал, что умру. Я хотел… почти хотел, — прошептал он, прижимая её к себе. — Но всё время думал о тебе. Только о тебе. Она всхлипнула. Он гладил её по мокрым волосам. И впервые — не прятал ни чувства, ни страх. — Мы успеем, — прошептала она. — Услышал? Успеем всё. Я покажу тебе кино, и телефон, и автоматы с жвачкой, и глупые мультики. — Даже если я ничего не пойму? — Даже тогда. Особенно тогда. Они засмеялись сквозь слёзы. Он прижался лбом к её лбу. А потом — поцеловал. Не как в прошлый раз. Не с отчаянием, не со страхом. А как будто впервые. По-настоящему. Они живы. И у них есть ещё мгновения. Он сжал её пальцы чуть крепче. А потом… отпустил. Встал. Неловко, будто тело всё ещё не вернулось к нему. — Гермиона. Она подняла взгляд. — Можно я… сделаю вид, что всё как раньше? Как будто мы — просто… парень и девушка? — Драко… — Я знаю, что это не так, — усмехнулся он. — Но если бы мы жили в другом времени… если бы ты не была ты, а я не был я… Я бы… Он запнулся. Она смотрела. Ждала. Он сглотнул. — Я бы пригласил тебя на свидание. Пауза. Он нервно провёл рукой по затылку, потом вдруг резко добавил: — Нет. Знаешь что? Я всё равно сделаю это. Он выпрямился, посмотрел ей прямо в глаза. Не как Малфой. Не как сын Пожирателя. А как просто он. — Гермиона Грейнджер. Сегодня. В полночь. На Астрономической башне. Будешь моей гостьей? Она не ответила сразу. Улыбка медленно расплывалась по её губам. Тепло. По-настоящему. — Я подумаю, — кокетливо сказала она. — Ты уже думаешь. — Он прищурился. — Слишком поздно. Это да. — Тогда… да, Драко Малфой. Я буду твоей. На один вечер. На всю жизнь. Пока хватит времени.