Часть 5

Глава 5

 Все изменилось. Он вернулся. И теперь об этом знали все. И теперь надвигалась война. Лето прошло смутно, половину лета Гермиона провела в с родителями, а половину лета в Норе у семейства Уизли. В начале лета она получила всего одно послание от Драко. Филин прилетел рано утром со свёртком в клюве. Гермиона проснулась от шума крыльев и дальше от стука в окно. Открыв и впустив птицу, та опустила на стол свёрток и сразу же исчезла.    Развернув свёрток Гермиона увидела небольшую красивую коробочку, а сверху лежало письмо.  Повременив с коробкой, она сразу же вскрыла письмо и принялась читать. Гермиона, Я не знаю, как начать это письмо. Возможно, с извинений, которых ты не ждёшь и не примешь. Возможно, с того, что мне не стоило писать вовсе. Но если я этого не сделаю — ты никогда не узнаешь. Ты думаешь, я исчез. Что я снова выбрал молчание, трусость, безопасность. Но это не так. Я всё это время думал о тебе. Каждую ночь. Каждый день. О том, что я сказал… и чего не сказал. Мы оба знаем - теперь всё иначе. Он вернулся. И мы стоим на краю. Ты на одной стороне. Я… между. Но я выбираю. Я уже выбрал. Я всегда буду выбирать тебя. Я не могу обещать, что всё будет хорошо. Что я смогу защитить тебя. Что я даже выживу. Но я могу сказать, что если настанет час, когда тебе будет страшно, когда все отвернутся - вспомни, что я где-то рядом. В этой коробочке — то, что поможет тебе помнить. Даже если мы окажемся по разные стороны линии. Даже если нам придётся стрелять друг в друга. Даже если я исчез окончательно. Я помню тебя. Всю. Настоящую. Ты -  мой единственный выбор, Гермиона. Даже если ты больше не можешь выбрать меня.

 Д.

Гермиона перечитала письмо дважды. Нет, трижды. Последний раз -  медленно, построчно, будто каждое слово было вырезано острым лезвием и вложено в неё. Сначала она сидела, не шелохнувшись. Ни звука. Только взгляд - потемневший, растерянный, недоверчивый. Он написал. После всего. После лжи. После молчания. После того, как её сердце перестало верить в него. И всё же… оно сейчас билось. Снова. Она положила письмо на колени и дрожащими руками потянулась к коробочке. Открыла. Что бы там ни было — оно пахло Драко. Не буквально, конечно. Но в том предмете жила его тень. Его присутствие.   В коробке лежал шарф . Обычный шарф на шею. Красивый. Темно-бордовый. Она сразу же вытащила его из коробки и обвернула вокруг шеи. Будто это был и не платок вовсе, будто это были его руки обнимающие ее. Слёзы не полились. Она научилась держать их в себе. Они, как и всё остальное, стали тихим, незаметным штормом внутри. Но рука сжималась судорожно на краю стола, а губы подрагивали от слов, которые она не могла произнести вслух. "Я не могу обещать, что всё будет хорошо. Что я смогу защитить тебя." - И ты всё равно пытаешься… - прошептала она едва слышно. - Почему? Она закрыла глаза, прижав руки к груди и зарывшись носом в платок на шеи.. И ненавидела себя за то, что часть её всё ещё надеется. Всё ещё ждёт. Всё ещё любит. "Даже если ты больше не можешь выбрать меня." - Драко… - шёпот сорвался с губ, как признание. Как рана. - Я никогда не переставала. Я с тобой.  Быстро вытерев слезы Гермиона села за стол, достала чистый лист и ручку и принялась писать. Писала очень быстро. Все что было в голове. Драко, Я не знаю, зачем пишу это письмо. Ты, наверное, никогда его не получишь. А если и получишь — не прочтёшь. А если прочтёшь — не поверишь. Но я всё равно пишу. Потому что если не напишу, просто перестану дышать. Ты исчез. Точно так же, как появился. Без объяснений, без обещаний, без прощаний. Только холод в глазах, слова, которые ты, как кинжалы, вбивал в меня у всех на виду. И эта тишина… самая страшная. Тишина, которая кричит громче, чем любое заклинание. Я ненавидела тебя. И люблю. Одновременно. И если в этом безумие - пусть. Я устала бояться того, что чувствую. Ты сделал всё, чтобы оттолкнуть меня. Сделал вид, что тебе плевать. Что я — ничто. Но я видела. Вижу. Вижу, как ты отворачиваешься слишком резко. Как уходишь слишком быстро. Как держишься за маску, будто от этого зависит твоя жизнь. А может, так и есть. Ты боялся за меня? Или за себя? Хотел уберечь — или просто не выдержал? Я не знаю. И, наверное, уже никогда не узнаю. Но когда я прижимаю к себе твой платок - мне кажется, что ты рядом.Не как враг. Не как маска. А как тот мальчик, что стоял со мной на башне. И смотрел, как восходит луна. Тогда ты был настоящим. Если бы ты знал, как мне не хватает именно его. Я скучаю. Боже, как же я скучаю. И самое страшное — я всё ещё жду. Пусть даже ты никогда не выберешь меня. Пусть даже ты никогда не простишь себе того, что чувствовал. Я всё равно здесь. С этим письмом. С этим платком. С этой невозможной любовью.

Твоя, если ты хоть раз в это верил, Гермиона.

Гермиона перечитала написанное. Сначала бегло — взглядом, который ищет ошибки. А потом медленно. Будто каждое слово резало изнутри, оставляя невидимые раны. Это было всё, что она держала в себе слишком долго. В каждой строчке — не надежда, а прощание. Не слабость, а правда, которую она больше не могла носить в себе. Слёзы не лились ручьём. Просто глаза стали мокрыми. И сердце — тяжёлым. Она сидела тихо, почти недвижимо, и лишь пальцы сжимали край листа слишком крепко, будто это могло удержать её от падения. Он никогда это не прочтёт. Не потому что не захочет. А потому что она не позволит себе разрушить его этим письмом. Её слова были слишком правдивыми. А правда — не всегда подарок. Иногда это нож. И она знала: если он узнает, если поймёт, что она всё ещё ждёт его, всё ещё любит, — он может снова сломаться. А он и так держался на последней грани. Она аккуратно сложила письмо. Посмотрела на него так, будто это был последний взгляд на что-то дорогое. И не разорвала. И не сожгла. Она открыла коробочку, где было его письмо и платок. Письмо, в котором не было ничего прямо. Только намёки. Только боль между строк. И платок, который всё ещё пах его домом. Его страхом. Его заботой. Рядом с этим письмом, она положила своё. И прикрыла коробку. Это было её решение.Не говорить. не писать. Даже если её любовь могла бы стать для него спасением — она знала, он не примет её. Не сейчас. Кроме нее у него есть еще и мать, которая тоже нужнаеться в защите. Она прошептала последнее: -  Если ты когда-нибудь откроешь это… значит, ты выжил. - И вышла из комнаты. А тишина осталась сторожить их письма. Два шрама, сложенные вместе. Гарри с Роном несли какую-то чушь, как обычно, слишком громко и с чрезмерной уверенностью. "Драко не мог быть Пожирателем смерти", -  вновь и вновь повторяла про себя Гермиона. Просто не мог. Это звучало абсурдно. Невероятно. Почти оскорбительно. Но с каждым их словом что-то внутри болезненно сжималось - сердце, разум, что-то глубже. -  Гермиона, ты же видела, -  не унимался Гарри, - он озирался по сторонам, как будто боялся, что за ним следят. Что он делал в "Горбин и Бэркс"? Мебель подыскивал? И ещё этот оборотень... Это было посвящение, что ли? Она резко выпрямилась, как будто хотела поставить границу между собой и этим разговором. -  Я ещё раз тебе говорю: я не знаю, что я видела, - твёрдо ответила Гермиона. Слишком твёрдо. Слишком быстро. Она старалась выглядеть как можно спокойнее, но внутри всё горело. И всё же она добавила, уже тише, почти не глядя на них — чтобы казаться более убедительной: -  Зачем им такой, как Малфой? Вы же его знаете… Он -  трусливый мальчишка, который им ничем не поможет. Эта ложь прозвучала убедительно. Слишком убедительно. Как будто её выучили заранее. Как будто она заранее готовилась защищать его. - Я всё равно послежу за ним, -  не сдавался Гарри, глаза его были полны решимости. -  Потратишь только время, - бросила она, вставая. Голос звучал спокойно, но руки дрожали. Она вышла из купе , не дожидаясь реакции, будто боялась, что кто-то заглянет ей в глаза и увидит правду: что больше всех в этой комнате она боится, что Гарри может быть прав. Гермиона вышла в коридор, чтобы купить что-нибудь перекусить, и увидела его. Вернее — его спину и светлую макушку. В груди будто что-то защемило, и она невольно задержала дыхание. Он был всего в нескольких метрах от неё, но когда она втянула воздух, он остановился и медленно развернулся. Он уже не был похож на себя, но в этом взгляде, несмотря на холод и тяжесть, Гермиона почувствовала что-то знакомое и почти тёплое. Сердце неожиданно забилось быстрее, и в глазах появились мягкие искры воспоминаний. Вся эта холодная оболочка вдруг словно треснула, и за ней проглянуло что-то человеческое — что-то, что до сих пор жило внутри него и, может быть, искало путь к ней. Чёрный костюм с чёрной рубашкой и галстуком словно впитывал в себя весь свет вокруг, делая его фигуру ещё более угрожающей и внушительной. Он вырос, стал выше, крупнее - словно из мальчика превратился в холодного, неприступного стража теней. Волосы, коротко остриженные и зачесанные назад, открывали острые черты лица, придавая ему вид хищника, который всегда настороже. Глаза - такие же холодные, но теперь будто закованы в лёд. В них застыла морозная пустота, а глубокие тёмные круги под глазами словно рассказывали о бессонных ночах и бесконечной борьбе внутри него. Что с ним сделали? Это было лицо, на котором читались злоба, отвращение и ненависть -  не к ней, а ко всему миру вокруг, как будто он взял на себя всю боль и разочарование, превратившись в ледяную скульптуру отчаяния. Но когда он увидел её, что-то в этом холодном взгляде дрогнуло. Время будто замерло - и сквозь толщу льда пробился слабый проблеск знакомого света, едва заметная трещина в этой ледяной броне. Его глаза на миг смягчились, и в них вспыхнула искра -  теплота, которую он отчаянно пытался скрыть. И в этот момент Гермиона поняла: несмотря на весь холод и мрак, внутри него всё ещё жила часть того человека, которого она когда-то знала. И это было так. Проходя по коридору, Драко вдруг замер -  едва ощутимым толчком в грудной клетке отозвалось то самое чувство, которое он забыть не мог, как бы ни старался. Чувство, которое пронзало его спину, как солнечный луч сквозь штормовое небо. Он знал: на него смотрят. Те глаза. Те самые -  умные, сильные, добрые… и бесконечно глубокие. В которых он когда-то едва не утонул - добровольно, без страха, с глупой надеждой, которую теперь не имел права даже вспоминать. Даже сквозь шум поезда, сквозь расстояние, до него донёсся аромат. Волосы - всё тот же запах зелёного яблока и мяты. Чистый, живой, её. А теперь - ещё и едва уловимый шлейф парфюма: лёгкая вишня, как первый поцелуй, как лето, которого у него никогда не было. Он повернулся. Медленно, будто знал заранее, кого увидит. И когда увидел - сердце на мгновение перестало биться. Гермиона. Она. Без сомнений. Всё, как он помнил. И всё равно - красивее. Теплее. Ярче. Он прикрыл глаза. Позволил себе украсть у реальности эту минуту. Просто смотреть. Не трогать, не говорить. Потому что это - всё, что ему теперь позволено. Больше он не имел права ни на что. Ни на прикосновение. Ни на искру надежды. Он не осмелился бы дотронуться до неё — не этой рукой. Рукой, на которой теперь чернеет тёмная метка. Его метка. Метка, что стала приговором. Клеймом. Памятником всему, чего он не смог спасти. Ему пришлось. Иначе — мать. И Лорд, который поселился в их доме, в их стенах, в их снах… Он дал возможность… матери снова быть рядом с Люциусом. Позволил ей воссоединиться с мужем, вытащив отца из Азкабана. Теперь у него было задание. Жестокое, мерзкое, невозможное. Задание, за которое она обязательно возненавидит его. А может быть - уже ненавидит. И он её в этом не осудит. Он сам себя ненавидел больше, чем кто-либо другой мог бы. Но у него было две женщины, ради которых он готов был на всё. Мать. И — Гермиона. Одна — его кровь. Вторая — его боль. Его свет. Его потеря. Где-то в конце вагона хлопнула дверь, и кто-то вышел, громко и неуместно, как выстрел в тишине. Это был знак — время вышло. Их крошечная вечность в коридоре закончилась. Драко бросил короткий взгляд за спину Гермионы, туда, откуда приближались шаги, а затем снова посмотрел ей в глаза. Глубоко, долго. Будто хотел оставить этот взгляд у себя внутри, сохранить его навсегда. Как последнюю фотографию в памяти, которую никто не сможет отнять. Он хотел сказать ей многое. Всё. Рассказать правду, рассказать, как не спал ночами, как слышал её голос в голове, как воевал с собой. Как носил на груди боль от того, что её никогда не коснётся. Он хотел… но не мог. Не имел права. Он просто покачал головой — едва заметно, с горечью, с сожалением. В его глазах мелькнуло то, чего Гермиона не видела в нём раньше: сломанная нежность. Он сделал шаг назад. Ещё один. Разворот. И скрылся за дверью следующего вагона, даже не обернувшись. А внутри него — всё рушилось. Кусками, безжалостно. Мир трещал по швам. Он чувствовал, как тонет в этом молчаливом прощании, как сердце сжимается от невозможности, от выбора, который был не выбором. Она заслуживала правды. Заслуживала света. Заслуживала всего этого мира. А он мог дать ей только тьму. И поэтому -  ушёл. Поттер, как всегда, залез слишком далеко. Своим вечным геройством, своей подозрительностью, своим умением лезть в чужую боль, даже не понимая, что делает. Драко сделал то, чего от него, по сути, ожидали — а не то, чего хотел сам. Он оставил Поттера лежать в вагоне, сжимая палочку и проклиная себя за то, что с каждой секундой всё дальше от себя настоящего. Когда он вошёл в Большой зал, всё уже было в разгаре - свет, золотой блеск свечей, шепотки первокурсников, шляпа, поющая своё очередное пророчество. Всё было, как обычно. Но Драко не слышал ни слова. Он был в себе - где-то далеко, в том месте, где крутилось всё: задание, мать, Лорд… она. Он чувствовал её взгляд. Как она искала Поттера глазами, как нервно бросала взгляды в его сторону. Он не мог не чувствовать. И каждый раз, когда их взгляды пересекались, он ловил этот миг, будто воруя у мира что-то, на что не имел права. Её тревога - его наказание. Её взгляд - его спасение. Распределение закончилось. Ужин - тоже. Шумная толпа потекла прочь из Большого зала, унося с собой тепло, свет и мнимую нормальность. И вдруг - прикосновение. Резкое, почти невесомое. Чьи-то руки схватили его за мантию, чуть придержали, и знакомый, до боли родной голос прошептал прямо в ухо: - Приходи в полночь на башню. Он не обернулся. Даже не кивнул. Только замер. Одним этим шёпотом она разрушила всё его самообладание. Он не должен был идти. Это было опасно, глупо, безрассудно. Это противоречило всему, что он должен был делать, кем теперь был. Он не должен. Но хотел? Хотел. Очень хотел. Безумно. Он лежал на своей кровати в тишине спальни, уставившись в потолок. Разум шептал "нет". Метка на руке жгла, будто предупреждала. Сердце билось, как у мальчишки, впервые влюбившегося. Он боролся. До последнего. И всё же сбросил одеяло. Он встал. Пошёл. К ней. Туда, где ждала она. Услышав шаги, Гермиона вся дрожала. Колени подгибались, дыхание сбивалось, руки были холодными, как лёд, а сердце -  будто живое заклинание внутри груди, готовое вырваться наружу. Она не могла стоять спокойно, не могла думать ясно. Внутри всё было на грани - страх, предвкушение, надежда. Слишком многое поставлено на кон. Слишком многое чувствовалось слишком сильно. Шаги приближались. Гулко, глухо, будто отбивались прямо в её сердце. Каждый шаг — как удар по нервам, как удар по страху. И когда звук стал невыносимо близким, она развернулась — в самый момент, когда он появился на башне. И всё. Она больше не могла сдерживать себя. Ни мысли, ни чувства, ни тело. Она бросилась к нему - стремительно, отчаянно, как будто этим движением могла спасти всё, что рушилось между ними. Как будто если не сейчас - то никогда. Он мог бы оттолкнуть её. Мог бы. Должен был. Но хотел ли? Нет. Ни секунды. Когда она, как хрупкая птица, влетела в его объятия, он прижал её к себе крепко, будто боялся, что она исчезнет, если отпустит. Он закрыл глаза и вдохнул её запах — мята, яблоко, вишня, спасение. И в этот миг мир остановился. Не было войны. Не было метки. Не было заданий и предательств, страха и боли. Были только они. Он и она. Два человека, уставших быть врагами. Два сердца, которые слишком долго молчали. И в тишине башни, под звёздным небом, Драко впервые за долгое время почувствовал, каково это — быть живым. Он держал её, не двигаясь, не дыша, будто боялся, что любое движение разрушит это хрупкое мгновение. Её руки обвили его шею, пальцы дрожали, как и всё её тело. Ласковое тепло её прикосновения будто вытесняло холод, осевший в нём с лета. Она прильнула к нему, будто хотела слиться с ним, спрятаться от всего мира. И вдруг… она всхлипнула. Едва слышно, почти по-детски. -  Ты… ты пришёл, — выдохнула она, голос срывался, ломался, - я не знала… думала, ты не придёшь… Он опустил голову ей  куда-то в изгиб шеи. Закрыл глаза. Потому что смотреть в её глаза сейчас - это значит рухнуть. Это значит позволить себе всё то, чего он не имеет права хотеть. -  Я не должен был… — прошептал он глухо. - Я не имел права… -  Заткнись… - перебила она сквозь слёзы, -  просто… заткнись, Драко. Я устала бояться. Устала гадать, где ты, что с тобой… Ты думаешь, я не вижу, что с тобой происходит? Что ты стал… чужим? Она отстранилась чуть-чуть, чтобы увидеть его лицо. Слёзы стекали по её щекам, и от этого он чувствовал, как будто внутри него треснуло что-то важное, основное, живое. Он хотел вытереть их, хотел сказать, что всё будет хорошо. Но это было бы ложью. А она не заслуживала лжи. -  Я… - голос его дрогнул, - я тону, Гермиона. Каждый день. Ты не понимаешь, что я сделал… что должен сделать… -  Нет, ты просто не хочешь мне позволить понять, -  прошептала она. - Ты всё время отталкиваешь. Но я всё равно здесь. Ты слышишь? Я здесь. И если ты уйдёшь - я всё равно буду ждать. Он сжал челюсть. Его глаза блестели, но слёз не было. Он не умел плакать. Он давно запретил себе это. Но в груди было так больно, как будто рвались все заклинания, которыми он пытался держать себя на плаву. -  У тебя нет права ждать меня, Гермиона, - хрипло выдохнул он. -  Я не тот, кого можно ждать. Я - тот, от кого бегут. - Тогда я останусь, - твёрдо сказала она. - Пока ты сам не выгонишь меня. Он смотрел на неё, и в его взгляде было столько любви, боли и ненависти к себе, что стало страшно. Он дрожал. Его пальцы сжались на её талии сильнее, будто он не хотел отпускать… но знал, что должен. - Не жди меня, - прошептал он почти беззвучно. - Это кончится плохо. Для меня, для тебя… - Тогда пусть кончится, -  ответила она, прижимаясь лбом к его груди, - но я хотя бы буду знать, что была рядом. И в этот момент в нём что-то сломалось. Или, наоборот, собралось заново. Он отстранился чуть-чуть, чтобы увидеть её лицо, и в лунном свете увидел -  слёзы. Искренние. Горькие. Любящие. Он провёл пальцами по её щеке, смахнув их осторожно, как будто касался хрупкого стекла. А затем -  замер. Смотрел ей в глаза. И она смотрела в ответ, не отводя взгляда. Столько всего было в этой тишине: вина, любовь, страх, отчаяние, желание… Он не думал. Не решался. Он просто поддался. Склонился к ней и поцеловал. Медленно. Осторожно. Почти священно. Как будто впервые в жизни позволил себе почувствовать, что такое быть живым. Она ответила сразу -  мягко, так по-гермионовски, будто в этот поцелуй вложила всё тепло, всю веру, всю любовь, что носила в себе всё это время. Мир исчез. Башня, школа, война, всё вокруг — исчезло. Был только их поцелуй. Долгий, дрожащий, полный боли, тоски и надежды, которую они не осмеливались произнести вслух. Когда они оторвались друг от друга, он прижал лоб к её лбу, всё ещё держась за неё, будто боялся, что она растает, исчезнет, станет сном. -  Я всё равно уйду, - прошептал он с трудом. - Тогда я всё равно тебя найду, - ответила она. - Снова и снова. И в этот момент он понял: его сердце уже не принадлежит тьме. Оно принадлежит ей. Прошло несколько недель. Война за окнами Хогвартса на время затихла, уступив место обычным школьным дням. Драко стоял у стены, в тени, как и всегда, стараясь не привлекать к себе внимания. Он не участвовал в обсуждении, не поднимал руку, не спорил. Просто смотрел и слушал. А говорил самый прекрасный голос во вселенной. Гермиона. Её речь была как заклинание - чёткая, уверенная, музыкальная. Она рассказывала о Амортенции, любовном зелье, которое пахнет для каждого по-разному. Кто-то смеялся, кто-то краснел, кто-то делился своими запахами с соседями по столу. Но Драко молчал. Он не мог и не хотел отрывать взгляд от неё. Для него весь класс исчез. Оставался только этот голос. Теплый, живой. Его амортенция. Его слабость. Его всё. Слизнорт тем временем с важным видом открыл крышку котелка — и в ту же секунду из зелья повалил пар. Волшебный, сладкий, тёплый… Яблоко. Мята. Вишня. Он вдохнул - и будто оказался снова на башне. В её объятиях. В её дыхании. В том единственном поцелуе, который греет его в ночи. Он приподнял голову, и на лице его появилась еле заметная, почти неуловимая улыбка. Настоящая. Тихая. Человеческая. Он поймал её взгляд - она смотрела на него искоса, будто случайно, будто не специально. Но он знал: специально. Он прекрасно знал, что ни про какую пергаментную бумагу, свежескошенную траву и зубную пасту она не говорила правду. Она солгала - и сделал это нарочно. Потому что настоящий запах, который она чувствовала… был его. Хвоя. Сандал. Мускус. И в этом взгляде, обменянном между ними через класс, через войну, через невозможность - была тишина. Понимание. И, возможно, любовь. Запретная. Тихая. Но настоящая. И хоть никто этого не видел - в тот момент, между парами Амортенции и строчками учебников, они были ближе, чем когда-либо. В тот вечер всё рухнуло. Иллюзии, тишина, даже зыбкое ощущение тепла, которое он ещё хранил после того взгляда на уроке. В комнате его ждал белый конверт. Лаконичный. Без подписи. Но всё было ясно. Внутри - угроза. Прямая. Холодная. Целенаправленная. «Ты знаешь, что должен делать. Не тяни. Мы следим. Если медлишь -  следующей будет она. Или твоя мать.» А позже - Северус. Его сдержанный голос, ещё один камень в грудь: -  Ты должен начинать, Драко. Иначе они сделают это по-своему. Он вспомнил тот день в «Горбин и Бёркс». Как его пальцы коснулись поверхности шкафа. Как Слизняк, жалкий и трусливый, пугливо рассказывал, что второй шкаф - в Хогвартсе, сломанный, но всё ещё хранящий силу. И теперь - вот он. Шкаф. В Выручай-комнате. Массивный, темный, почти живой. Он стоял перед ним поздней ночью, один на один с задачей, от которой зависела не только его жизнь. Сломан. Полностью. Снаружи -  цел, но внутри… трещины, искривлённые связи магии, хрупкая паутина межпространственной связи. Он вдохнул. Поднял палочку. Первый раз - неудача. Второй - тоже. Снова и снова, стиснув зубы, он пытался починить невозможное. Если бы здесь была Гермиона… Она бы поняла. Она бы нашла логическую цепочку, что-то прошептала про пространственные переплетения, пробормотала нужное заклинание -  и всё бы сработало. Она бы ему помогла. Она всегда могла. Но её здесь не было. И не будет. Потому что починка этого шкафа - и есть его задание. Из-за которого она его возненавидит. Он не мог позволить матери стать следующей. Не мог представить метку на её руке. Не мог видеть страх в её глазах - и потому шел вперёд. По краю. - Гарри, ты уверен, что это был Малфой? -  спросила Гермиона как можно спокойнее, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Чтобы в нём не прозвучала тревога, страх, надежда. Она сделала вид, будто это просто уточнение - логический вопрос в споре. Но внутри у неё всё сжималось. Каждое слово Гарри било по ребру её сомнений, усиливая боль. -  Да! - выпалил он с отчётливым раздражением. - Я видел, как Кэти вошла в туалет, куда зашёл он. Я уверен. Это он подкинул ей ожерелье. Он её проклял! Гермиона сжала пальцы в кулаки под столом. Тихо, почти не дыша, прошептала: - Но Снейп сказал, что у него было алиби… Гарри фыркнул. Его глаза метали молнии. - Снейп! Конечно он его прикрывает! Он всегда его прикрывает! - крикнул он и резко вскочил с кресла, оттолкнув книгу с колен. - Гарри, может, ты всё-таки ошибаешься? - попыталась она мягко, но в её голосе всё равно слышалась защита. Не его. Драко. - Да что с тобой, Гермиона?! - закричал Гарри, в груди его бушевал гнев. - Это же Малфой! Он в этом по уши! Ты что, не веришь мне?! - Это серьёзное обвинение, Гарри, - ответила она уже жёстче, стараясь сохранять самообладание. - Мы не можем просто так бросаться такими словами, даже если речь идёт о Малфое. Ты не видел самого проклятия, ты не знаешь, кто именно это сделал. - А ты не хочешь знать, да? — выпалил он уже тише, обжигающе. — Потому что ты.... ты боишься, что это окажется правдой? Её сердце пропустило удар. Но Гарри не ждал ответа. Он резко развернулся и ушёл, громко хлопнув дверью библиотеки, оставив её одну - с шумными мыслями и ужасным ощущением, что всё рассыпается. Гермиона осталась сидеть, молча. Ни читать, ни думать уже не могла. Мог ли это быть он? Мог ли Драко действительно подкинуть это ожерелье? Или Гарри ослеплён ненавистью и страхом настолько, что видит в Малфое врага там, где нужно видеть мальчика, который отчаянно пытается выбраться? Она не знала. Но сердце… сердце отказывалось верить в худшее. Даже когда разум требовал не быть наивной. Даже когда между ней и Драко теперь стояло то, что он не скажет - и она не решится спросить. Гермиона видела. Каждый день. Эти взгляды, брошенные украдкой, словно случайно, но слишком точные, чтобы быть случайными. Он всегда смотрел быстро, резко — будто сам себе запрещал — а потом сразу же отворачивался, пряча глаза, уходя, словно что-то отрывая от себя с болью. Особенно это усилилось после того, как по школе разнесся слух, что она идёт на приём Слизнорта с Кормаком Маклаггеном. Её совсем не волновал Кормак - он был просто прикрытием, вынужденным выбором, чтобы не идти одной, не оставаться на скамейке запасных. Но слухи... слухи сделали своё дело. И Драко, казалось, стал тенью самого себя. Он не подходил, но будто хотел. Не говорил, но явно сдерживал слова на губах. Не смотрел - но всё равно смотрел. Для него это было ударом. Глупо. Детски. Но больно. Он сдержанно радовался, что она не зациклилась на нём, ведь так, наверное, безопаснее. Но внутри всё горело. Он хотел подойти к ней у портрета её гостиной, хотел, чтобы она вышла и улыбнулась ему — не Кормаку. Хотел говорить ей комплименты, заученные и искренние. Хотел коснуться её руки, как учили его когда-то — когда будущее ещё казалось светлым. Хотел кружить с ней под омелой, пока музыка не утихнет. Хотел поцеловать её… по-настоящему, нежно, медленно, с тоской всей той боли, что носил в себе. Но реальность была другой. Метка снова зачесалась. Жгла кожу. Напоминала. Он снова потёр руку - и Гермиона заметила. Уже не в первый раз. Теперь, сидя в кресле у камина в гостиной, обхватив себя руками, она думала. В голове не умещалось всё сразу. Гарри, Кэти, ожерелье, метка, эти взгляды... и Кормак, который шутил что-то плоское на приёме, в то время как она думала о Драко. А может, Гарри был прав?Может, он и правда выбрал сторону? И, самое ужасное, — этой стороной была не она. Больно. До слёз. До пустоты внутри. Но… а что, если его заставили? А если кто-то держит его в страхе? Если Люциус — зная, кого он любит — использует это против него? Если всё это — защита? Попытка спасти не себя, а её? А вдруг всё наоборот? Вдруг она, со своей наивной верой в него, сама себе всё напридумывала? А на самом деле — он уже не Драко, которого она поцеловала на башне, а другой. Чужой. Потерянный. Ушедший на ту сторону. Её грудь сжало. Слёзы подступили к глазам, но она вытерла их, не давая скатиться. А если нет? А если он всё ещё борется?А если он всё ещё — за неё, но по-своему? Она не знала. И это неведение было хуже любого ответа. Приём у Слизнорта был шумным, ярким и абсолютно невыносимым. Гермиона с самого начала чувствовала себя не на своём месте. Платье сидело прекрасно, волосы мягкими волнами спадали на плечи, и, казалось, всё должно было быть идеально. Но нет. Каждый раз, когда Кормак пытался приобнять её за талию, когда слишком уверенно наклонялся к её лицу, когда шептал что-то в ухо у неё всё внутри сжималось. Она отходила, делала шаг в сторону, пряталась за другими гостями, извинялась и убегала к столу с напитками. Он же был настойчив, не понимал намёков — или делал вид, что не понимает. И когда в очередной раз она попыталась ускользнуть, он успел схватить её за руку и резко притянул к себе. -  Расслабься, Гермиона, мы ведь пара, -  прошипел он самодовольно, обхватывая её сильнее, будто пытался владеть ею. И в этот момент распахнулась дверь. Вошёл Филч, таща за собой… Драко. У неё сердце ухнуло куда-то в живот. Что он делал здесь? Его же не приглашали. И всё, что она хотела — подбежать к нему. Вцепиться в него. Потребовать объяснений. Потребовать правду, какой бы ужасной она ни была. Она её примет. Она проглотит её. Потому что обещала ему. Драко же буквально несколько минут назад спустился с восьмого этажа. Из выручай-комнаты. Всё в нём было напряжено до предела. Он устал. Он измотан. Но музыка, доносившаяся из подземелий, сделала своё. Он не выдержал. Он просто хотел увидеть её. Хотя бы на мгновение. Он встал в тени арки, почти незаметно. И она была там. Красивая. Легкая. Смеющаяся сквозь натянутую вежливость. И этот чертов Маклагген рядом. Но она уходила от него. Увернулась, сделала вид, что смотрит в сторону, спряталась в людском вихре. И Драко… он улыбнулся. Тихо, горько. Она всё ещё его. Хоть немного. Хоть капельку. Пусть печально, но — его. -  Моя, - прошептал он, почти неслышно. Но именно в этот момент, как назло, рядом появился Филч, почуяв неладное. И, как всегда, без такта и церемоний, схватил его за плечо и потащил в зал. -  Ты не приглашён! Нарушаешь порядок, Малфой! -  рычал он. - Я доложу профессору Снейпу! Драко не сопротивлялся. Он смотрел только на одно. На то, как Маклагген держит её, и она не хочет этого. На то, как она замерла при виде него. И этого было достаточно, чтобы в нём вскипело всё. Он хотел сорваться. Вырвать руку Кормака. Ударить. Закричать. Забрать её. Унести подальше. Но он просто смотрел. Не мигая. Пока Снейп разбирался с Филчем. Пока все в зале начали перешёптываться.Пока не закрылась дверь. И как только она захлопнулась — Гермиона выбежала.Она не могла сидеть дальше. Схватила его за руку, и он — резко, как будто её прикосновение обожгло — вырвал её пальцы. На миг ей показалось, что перед ней снова тот, старый Драко. Надменный. Злой. Холодный. Но он повернулся. Освободил руку уже от Снейпа — и замер напротив неё. Она посмотрела в глаза. Без страха. Без слов. - Я буду ждать тебя там, - просто сказала она. И развернулась. Ушла. Не обернулась. Снейп шипел, отчитывал, приказывал сосредоточиться, напоминал про задание, про метку, про миссию, от которой зависела вся семья Малфоев. А Драко… Драко стоял, глядя в темноту коридора, куда ушла она. И знал: Он придёт. Пока она ждёт - он будет приходить. Потому что эта "ерунда", как сказал Снейп, - и есть вся его жизнь. Он стоял на башне, обхватив перила пальцами так крепко, что те побелели. Луна освещала его лицо — усталое, с тенями под глазами, с какой-то надломленной пустотой внутри. Он услышал шаги и мгновенно обернулся. - Ты пришла, -  выдохнул с облегчением, будто заново начал дышать. -  Не могла не прийти, - ответила она. В голосе - горечь. - Я была здесь каждый вечер, Драко. А ты… ты не приходил. Я была одна. Он подошёл к ней, не думая. Как будто подталкиваемый чем-то сильнее его. Взял её лицо в ладони, нежно, будто боялся, что она исчезнет от одного прикосновения. И поцеловал. Поцелуй был жадный, неуверенный, как последний глоток воздуха. Он прервал его лишь на секунду, оперся лбом о её лоб и прошептал: - Я так скучал. Я с ума схожу от мысли, что каждый твой взгляд может стать последним. Боюсь… что однажды ты окажешься там, где тебе не место. Где тебя… -  он осёкся, - где тебя уже никто не сможет спасти. - Мы под защитой. Здесь Дамблдор. Здесь безопасно, - попыталась сказать она, словно в это можно было поверить. Он закрыл глаза. Если бы она знала… Скоро всё изменится. Задание приближается. Его мир - катится в бездну, и он уже почти за её краем. Она достала что-то из кармана — тонкую ткань темно-бордового цвета. Мягкая ткань струилась между ее пальцами. Этот тот самый шарф. - Я получила твое письмо. И… подарок. - Она показала украшение, и в глазах её блестели слёзы. Он сжал её ладонь, улыбнулся едва заметно. - Носи его, когда меня не будет рядом. Он будет оберегать тебя. Даже если я не смогу… -    Не говори так, - перебила она. Слова оборвались, будто ножом по горлу. Она вцепилась в его мантию, глядя прямо в глаза. -  Соври. Слышишь? Соври, что ты всегда будешь рядом. Хоть сейчас. Хоть на один вечер. Скажи, что всё хорошо. Просто… обмани меня красиво. Он сжал зубы. Глубоко вдохнул. Но соврать не смог. Вместо этого -  осторожно притянул её к себе, прижал к груди и прошептал: - Я бы хотел, чтобы это всё было ложью. Чтобы ты не страдала. Чтобы мы могли просто быть… Не героиней и мальчиком с.... А просто - ты и я. Где-нибудь далеко от войны. От страха. От всего. Она подняла к нему лицо, и в глазах её были слёзы. - Я не хочу этой реальности. Я не хочу правды. Я хочу нас. Хочу тишины. Хочу, чтобы не было боли.  Хочу, чтобы ты жил. Хочу… тебя. Астрономическая башня окутана ветром и молчанием. Небо над ними  в звёздах, как в осколках надежды, которые вот-вот упадут с неба. -  Я люблю тебя, - прошептала Гермиона, глядя в его глаза, полные тревоги и мучительного выбора. Драко будто замер. Он слышал её голос в снах, видел её лицо в каждом отражении, но никогда не позволял себе надеяться на эти слова. И теперь, когда они прозвучали, мир будто перестал существовать за пределами её взгляда. - Скажи ещё раз, – хрипло прошептал он, делая шаг ближе. -  Я ждал... я ждал этого, ждал тебя. Всю свою чёртову жизнь. Он обхватил её лицо дрожащими руками. Его дыхание сбивалось, как и сердце, стучащее в груди с яростью, которой он больше не мог сдерживать. -  Гермиона... -  снова выдохнул он. -  Я люблю тебя. Безумно. Больно. До ненависти к себе. И прежде чем она успела ответить, его губы нашли её. Поцелуй был не просто страстным -  он был отчаянным, как спасение. Его губы жадно ловили её, словно боялись потерять. Она ответила, растаяв под натиском эмоций, обвив его шею руками. Его язык легко, но властно раздвинул её губы, проникая внутрь, касаясь её языка, завлекая в танец, в котором не было победителей, только пламя. Он прижал её ближе, почти грубо, чувствуя, как жар пробегает по телу. Она дрожала, но не от холода. Его руки скользнули по её спине, притягивая её к себе, пока между ними не осталось ни воздуха, ни границ. Только желание, только боль и долгожданное освобождение. Гермиона задыхалась в этом поцелуе, в его вкусах -  горечь страха, соль слёз, и странная, нежная сладость, которую он никогда не осмеливался показать никому. Он целовал её так, как будто пытался доказать: он не потерян. Что он всё ещё человек. Что он принадлежит ей. Когда они, наконец, оторвались друг от друга, оба были взволнованны и беззащитны. Лоб к лбу. Дыхание в унисон. - Я всё равно не отпущу тебя, - прошептала она. А он молча кивнул. Потому что и сам был не в силах уйти. Драко всматривался в её лицо, будто хотел запомнить каждый изгиб, каждую веснушку. Её дыхание касалось его щёк, а сердце било так громко, что, казалось, его могли услышать внизу, во дворе. -  Ты понятия не имеешь, - прошептал он, опуская лоб на её. = Сколько раз я говорил себе, что не имею права даже мечтать о тебе. Что я -  это всё, от чего тебя нужно спасать... Гермиона схватила его за ворот мантии, притянула ближе. - А я всё это время ждала, когда ты перестанешь бегать. И наконец-то придешь. Даже если на пороге война и нас скорее всего убьют. Давай хотя бы побудь счастливыми сейчас. Я так этого хочу. Он усмехнулся - горько, почти с отчаянием. Но в следующую секунду его глаза потемнели. И всё в нём рвануло вперёд. Он накрыл её губы своими, уже не с осторожностью, а с потребностью, почти с голодом. Это был не поцелуй - это была исповедь. Его язык вновь нашёл её, и теперь движения были глубже, смелее. Он целовал её, как человек, которому больше нечего терять. И Гермиона отвечала - с той же яростью, с той же болью в груди. Она впивалась пальцами в его волосы, подавалась к нему всем телом, будто хотела исчезнуть в нём. Он прижал её спиной к каменной стене башни. Холод был, но она чувствовала только его — его жар, его силу. Его ладони прошлись по её талии, сжимая её через ткань. Его поцелуи стали небрежными, рваными - на губы, на шею, на кожу под ухом. Он не мог насытиться ею. - Ты сводишь меня с ума, - прошептал он между поцелуями. - С того самого проклятого дня, на лестнице. С тех пор я хотел тебя. Всю тебя. -  Так возьми, - прошептала она в ответ, срываясь на дыхание. -Возьми, если осмелишься. Он зарычал, низко, глухо, и снова поймал её губы в поцелуй — ещё глубже, ещё яростнее. Его пальцы скользнули под край её мантии, обжигая каждую точку, к которой прикасались. Но вдруг он замер. Его лоб снова опустился на её, и он закрыл глаза. - Я боюсь, Гермиона, - сказал он тихо, почти сломлено. - Что однажды этот мир сломает нас. Что я - сломаю тебя. Она взяла его лицо в ладони. Твёрдо. Уверенно. - А я не позволю. Ни тебе, ни миру. Понял? Он посмотрел на неё. И в этот момент -  в её глазах, в её дыхании, в её руке на его груди — он нашёл что-то, чего у него никогда не было: веру. И он снова целовал её. Не так, как в первый раз. Не с отчаянием - а с надеждой. Медленно, нежно, но не менее страстно. С языком, который не искал только тела - а чувствовал каждое её движение, как продолжение своего. Их дыхания слились, сердца стучали в унисон. Она таяла в его объятиях, он тонул в её прикосновениях. И в ту ночь на вершине Хогвартса - среди звёзд, между светом и тьмой -  они принадлежали только друг другу. Пусть и ненадолго. Он поднял палочку и, не отрывая взгляда от её глаз, одним мягким движением зачаровал пространство. Ветер стих, звёзды словно приблизились. Прямо на каменном полу возникла большая кровать будто из сна, вся в темно-синих бархатных покрывалах, с мягкими подушками и шёлковыми простынями. Гермиона смотрела на него, затаив дыхание. В его взгляде уже не было страха - только нежность, глубокая, настоящая. Он осторожно поднял её на руки, как будто она была хрупким, драгоценным чудом. И с бесконечной бережностью опустил её на постель, следом опускаясь рядом. -Если ты передумаешь… скажи, - прошептал он, едва касаясь её губ. - Я не передумаю, - ответила она, глядя ему в глаза, и в этом взгляде было столько доверия, что он чуть не задохнулся. Снова поцелуй - не спеша, мягко, будто читал по её губам строки, которые знал только он. Его руки скользнули к пуговицам её рубашки, пальцы дрожали, но движения были аккуратными, почтительными. Он расстёгивал её медленно, будто каждая пуговица - это шаг к чему-то священному. Когда ткань упала с её плеч, он замер, вдыхая её аромат, всматриваясь в изгибы, в линии, в тепло её кожи. Он склонился, целуя её ключицу, мягко, с паузами, будто хотел подарить ей уверенность в каждом прикосновении. Она отвечала, тянулась к нему, открывалась с такой же трепетной храбростью. Её пальцы скользнули под его рубашку, исследуя его тело с той же осторожной страстью, с тем же волнением первого откровения. Они остались наедине с кожей, с дыханием, с сердцем. Драко смотрел на неё сверху, опираясь на локоть, его пальцы скользили по её щеке, по линии шеи, по ключице. Он будто пытался выучить её тело наизусть. Гермиона лежала под ним, её кожа казалась теплой, сияющей в лунном свете, волосы рассыпались по подушке, словно из золота и меди. Он опустил голову и начал целовать её грудь - не спеша, с благоговением. Его губы сначала были едва ощутимыми, как прикосновения перьев, но потом стали глубже, чувственнее. Он задержался у её сосков - сначала один, затем другой, нежно касаясь губами, языком, чувствуя, как она выгибается навстречу, как её дыхание становится всё прерывистее. - Ты такая красивая, - прошептал он, проводя ладонью по её животу, ниже, к бедру. Она дрожала под его руками - не от страха, нет, от ожидания, от всего нового, что между ними раскрылось. Её ладони скользнули по его спине, по изгибу талии, вниз. Она хотела чувствовать его полностью - от пальцев до самого сердца. Когда его рука скользнула между её бёдер, она приоткрыла губы, затаив дыхание. Он смотрел ей в глаза, пока пальцы ласково, осторожно исследовали её. Сначала легко, нежно — мягкие круги, пока она не застонала тихо и не приподнялась навстречу. Он чувствовал, как она становится влажной под его прикосновениями - как её тело готово, как она доверяет. - Всё хорошо? - прошептал он, замирая. - Да, - выдохнула она. - Хочу тебя. Полностью. Он провёл головкой члена по её входу, скользнул, но не вошёл сразу. Он целовал её снова — глубоко, с языком, с жаждой, но всё ещё нежно, пока его тело находило путь внутрь. Когда он вошёл, это было медленно - сначала чуть-чуть, давая ей привыкнуть. Она слегка сжалась, застонала, и он остановился, целуя её щёку, шепча: - Спокойно, милая. Я здесь. Только ты и я. И она кивнула, притянула его ближе, позволила ему двигаться дальше. Он вошёл полностью, сдерживая себя, сдерживая желание, потому что сейчас важна была только она. Их тела слились в движении — медленном, ритмичном, чувственном. Он чувствовал её тепло, как обволакивающее пламя, чувствовал, как она сжимается вокруг него, как с каждой минутой становится всё свободнее, смелее, принимает его всё глубже. Она целовала его губы, шею, грудь, шептала его имя, а он замирал в ней на мгновения, вглядываясь в её глаза, прежде чем снова начать двигаться - чуть быстрее, чуть увереннее. Его бёдра касались её, кожа -  в коже, дыхание - в дыхание. Когда они достигли пика, она сжалась вокруг него, дрожащая, застывшая в полном растворении. Он последовал за ней — с долгим, хриплым стоном, уткнувшись в её шею, вдыхая её запах. Их тела ещё долго были сплетены, даже когда всё уже закончилось. Он не ушёл с неё — просто лёг на бок, притянул её ближе, укрыв одеялом, и долго гладил пальцами её спину, волосы, шею. - Никогда больше не прячься от меня, - прошептала она, уткнувшись в его грудь. - Даже если весь мир будет против нас, - ответил он, целуя её лоб, - я буду с тобой. Они уснули, убаюканные звёздами и тишиной. А мир, который казался таким жестоким, вдруг отступил -  хотя бы на одну ночь, одну кровать, один медленный, нежный, незабвенный первый раз.