20. кто скрыл от меня эту бездну?

Я смею всё, что смеет человек, Дикон проснулся с утра зная то, что не должен был, кто смеет больше, тот не человек. И он сделал всё. Он сделал — дети не умерли из-за воды. Он купил сестре украшения и платья. На него никто не напал. Диспут прошёл. Беспорядки всё равно начались. Видимо, иногда возможность исправить будущее — ещё не всё. Видимо, иногда нужно что-то ещё. Что-то, чего у него физически не было.

***

— Хуан, что случилось? — Дор Рикардо, в городе беспорядки… — он на секунду онемел, когда услышал — а к вам пришёл господин Ларак и с ним ещё трое. Они пришли с чёрного хода. — Где они? — В нижней приёмной. Дор Рикардо, если понадобится помощь — мы в соседней комнате. — Спасибо, Хуан. Посмотрим, кого нелёгкая принесла вместе с Налем — хотя догадки у него были. Трое тихо стояли у стены, Наль смущённо переминался с ноги на ногу посреди гостиной. — Здравствуй, Наль. Что случилось? — Я… — робко начал Наль, — мне… У нас не было другого выхода… Здесь нас не станут искать… — Наль, кто с тобой, почему их ищут и кто их ищет? — Ричард Окделл, — епископ Оноре откинул капюшон, — мы просим тебя об убежище. — Те, кто отравил воду? — он нахмурился. — Они вас ищут? — Дикон, — зачастил Наль, — Авнир и черноленточники кричат о ереси… Они убивают всех, кого заподозрили в… сочувствии. Громят дома, жгут, режут… Они убьют его преосвященство, если ты его не спрячешь! Сюда не пойдут — это же дом Ворона… Пойдут, сказало сознание. Дикон мысленно велел ему заткнуться. — Чем занимается городская стража? Вы видели кого-нибудь? — Нет, — помотал головой Наль, — ты не понимаешь, это заговор! Это подстроил Дорак! Сказался больным, чтобы про него никто не подумал, оставил вместо себя Авнира. Его Преосвященство выиграл диспут, к нему пошли люди, а черноленточники всё замечали. Дорак решил избавиться от исповедующих истинную веру, а мы сами себя выдали! — Граф Килеан не из союзников Дорака, — напомнил он. — Он из Людей Чести! — Его после диспута никто не видел! — выкрикнул Наль. — Может быть, он мёртв или в тюрьме! Дикон, охота началась. Я сейчас уйду. Старым городом ещё можно пройти. Я — никто, звать меня никак, но ты должен укрыть преосвященного. Они никогда не подумают про особняк Алва. Дикон на секунду замер. А если не пройдёт? Сознание не давало подсказок, предательски замолчав. Если не пройдёт — если его там убьют? Из-за того, что он помог Дикону тогда с той историей с отравленной водой? Если кто-то узнает Наля и убьёт? Нет. Нет, он не мог этого допустить. — Стой, — Наль слегка вздрогнул, когда Дикон схватил его за руку. — Ричард, ты… — робко улыбнулся Наль, — я в тебе не сомневался, но мне лучше уйти. Понимаешь, мой хозяин — лигист. Если меня не будет, он может догадаться, что я у тебя. Не нужно, чтоб вспомнили, что сын Эгмонта Окделла в городе. — Сын Эгмонта Окделла в цветах Алвы и все знают, что он был вчера в Нохе, — сказал он. — Наль, пожалуйста. А если тебя там убьют? Что я скажу матушке? Дяде? — голос понизился до шёпота. — Как мне с собой потом жить, если ты там умрёшь? Наль побледнел. — Но, Дикон… У тебя и так слишком много гостей. И потом, я же ещё должен найти эра Августа и предупредить… Он в Тарнике, я поеду к нему. — Если это заговор Дорака, то Дорак начал с Тарники, — отрезал он. — Наль, прошу тебя. Наль робко кивнул через мучительно долгое мгновение. — Хорошо, — тихо сказал он, — я остаюсь здесь. — Хорошо, — повторил он, прежде чем коротко его приобнять. — Ваше преосвященство, уже поздно. Вы и ваши спутники голодны? — Герцог, — священник покачал головой, — мои братья погибли и погибают. Могу ли я думать о телесной пище? Если в обители герцога Алва есть часовня… Если память ему не изменяла на этот раз, то была. — Святой отец, она закрыта, нужно искать ключи. — Не беспокойся, молитва может быть вознесена отовсюду, лишь бы шла от чистого сердца. — Я подготовил комнаты, — вошедший Хуан учтиво поклонился, — ваши гости, дор Рикардо, могут отдохнуть. Дикон благодарно кивнул. — Будь благословен, — тихо сказал епископ. Хуан не ответил, просто зажёг свечи. — Наль, ты голоден? — он повернулся. — Нет, — тихо ответил Наль, — нет, я… тоже не голоден. Господи, за что одарил ты его родственниками с чистым сердцем, совестью и плохими, просто ужасными людьми в их окружении? — Я и мои братья благодарим тебя, Ричард Окделл, — церемонно наклонил голову Оноре. Его лицо осталось бесстрасным. — Поблагодарите герцога Алву, это его дом. Хуан, надо запереть окна — герцога Алвы здесь нет, здесь вообще только слуги. И… что у нас с оружием? — Ричард, — ахнул не успевший уйти Наль, — ты же не думаешь, что они посмеют… — Погромы, Наль. Под шумок кто-нибудь обязательно пойдёт грабить дома. — Я подготовлю оружие, — спокойно кивнул Хуан. Вдох и выдох, Дикон. Создатель и Леворукий, он пытался. Он действительно пытался это предотвратить. — Я попытаюсь лечь спать. Если что — буди. Лишь бы ничего не приснилось. Сегодня и сейчас он не был готов к ещё одному откровению свыше.

***

— Если ты сидишь за рулём, ведя машину посреди нигде, то ты-всезнающий, метафорически, застрял в багажнике этой машины, пытаясь азбукой морзе сказать водителю, а куда, собственно, вам надо ехать. — Метафора разваливается, умник, поскольку у второго, прежде чем его посадили в багажник, был шанс расставить дорожные знаки. И, поверь мне, эта сволочь сделала даже слишком хорошую работу. Пока ты мне не сказал, что знаков там быть не должно, я спокойно себе ехал по его указке. Ему даже азбука морзе в твоём лице не сильно-то была нужна.

***

— Дор Рикардо!.. Дор Рикардо, проснитесь! Он вздрогнул, просыпаясь от дрёмы. — Дор Рикардо, лигисты! — Где, сколько? — Около тридцати человек у ворот и человек двадцать со стороны Данарского проезда, с факелами. Факелы? Это плохо. Но толпа не такая уж большая, по крайней мере, не сотня — силами особняка есть возможность отбиться. — Они смогут что-нибудь поджечь, не попав за ограду? — Нет, только если в дом вломятся. Если в дом вломятся, пожар уже значения иметь не будет. — Оружие готово? — Да, дор Рикардо. — Они что-нибудь требуют? — Пока нет. — Хорошо. — он слегка покрутил головой, разминая шею. — Что с нашими гостями? — Они у себя, я их не беспокоил. — Хорошо, — повторил он. — Сейчас спущусь. Он проверил пистолеты, сразу зарядил их, но на взвод ставить пока не стал, опоясался шпагой и кинжалом. Спал наполовину одетый, справедливо опасаясь форсмажора, так что спустился быстро. Хуан с ещё троими слугами сидел в прихожей, на скамье ждали своего часа пистолеты, а у стены стояли полтора десятка мушкетов. Хорошо. Хорошо. Вдох и выдох, Дикон. — Мы их зарядили, дор Рикардо, — сказал Хуан, — на всякий случай. В дом соберано без его разрешения не войдет никто! А у него, получается, право впускать всё же было — скорее всего, от Алвы, но есть шанс, что и сами слуги так могли решить. — Хорошо, — снова повторил он. — Если больше никто не появится — отобьёмся. — Если потребуется. Но я бы послал слугу в казармы. Антонио готов… — Нет, — Отрезал он. Не хватало ещё кого потерять так, пока он посыльный. — Во-первых, лигисты с двух сторон. Во-вторых, нас и так мало. В-третьих — в какие казармы, Хуан? Если ты имел в виду городскую стражу, то они должны были давно вмешаться — а раз не вмешались, то без приказа из казарм не вылезут. — Дор Рикардо, — запыхавшийся привратник казался озабоченным, — они стучат. Требуют… Хуан выругался, что-то ещё сказал по-кэналлийски. Привратник повернулся и ушел. Хуан взлохматил себе волосы, сбросил куртку, расстегнул рубаху и старательно потер глаза. — Я спал, — объявил он, — этот олух меня поднял. Я спал после кувшина хорошего вина и зол, как закатные кошки. Сейчас я скажу все, что думаю о тех, кто по ночам стучит в дом соберано. А дор Рикардо спит, и будить его я не стану. Дикон резко выдохнул. — Должны поверить. — Если в доме спят и ругаются, значит, там нечего скрывать, — пожал плечами Хуан. — Но Бернардо — осёл, он испугался. Те могли понять. Хуан еще раз показательно зевнул и вышел во двор. Он сел на скамью рядом с мушкетами. В приоткрытую дверь тянуло дымом, колокола надрывались совсем рядом. Бунт охватил аристократические кварталы. Надо ли стрелять первыми — или подождать нападения? — Дор Рикардо, — Хуан вернулся помрачневшим, — они знают, что в доме прячутся еретики. Им кто-то сказал. В голове резко зазвенело. — Что вы ответили? — Что вы спите, что их никто не звал. Я отвечаю за дом монсеньора и не пущу туда грязных лавочников. В доме одних серебряных подсвечников больше двух сотен… Он мрачно кивнул. — Что они? — Маленько поостыли, но не уходят. Они уверены, но боятся. В другой дом уже бы ломились, а тут до света подождут и пошлют к главному. К главному? За подмогой? — Хуан. В дом к Первому маршалу Талига ломится какое-то отребье. Что будет, если мы их попросту перестреляем? Может, это бандиты чёрные ленты нацепили! Нормальные люди сами двери давно позакрывали. — Пока не ломятся, — мрачно возразил Хуан. — А если начнут? — Если начнут… если начнут — можно попробовать. Глядишь, после первого трупа уберутся. Надежда. — Хуан, я буду здесь внизу. Зови, если что. — Только свет не зажигайте, — кивнул Хуан, — мы же спим.

***

Утро было просто отвратительное. Остаток ночи он провёл, вскидываясь на каждый шорох. Понятное дело, это не добавило ему красоты — с утра пораньше он попросил разбудить Айрис, потом зашёл к ней сам, и тут взъерошенный нервный вид пошёл в плюс — Айри легко согласилась посидеть этот день в комнате с книгами. Фанатиков не стало больше, что было хорошо, но и уходить они не спешили. Он вернулся в дом, без особого аппетита сжевал горбушку хлеба и запил водой. Потом спустился к гостям, предупредил их о том, что лигисты ещё бродят по городу и им придётся задержаться, не стал слушать возражения и пошёл обратно к Хуану. Он был зол, напуган, у него болела голова из-за всех странных знаний, которые начали к нему возвращаться, и его подсознание смеялось над ним — ему нужен был лишь повод. Нервная энергия кипела под кожей, и ему не нужно было много, чтобы крышечка у этого чайника наконец улетела на орбиту. Долго ждать не пришлось. За воротами начали гудеть громче, потом из привратницкой высунулся Бернардо: — Они требуют разговора с герцогом Окделлом! — Требуют — получат! Только пусть потом не жалуются! Кинжал был при нём. Шпага, сейчас больше обозначение статуса — тоже. Оба пистолета заряжены ещё с вечера, проверены с утра. Дверь в привратницкую за ним закрылась, перед ним была низкая дверь с решётчатым окошком, через которое можно стрелять. А вот от шпаги здесь толку не будет — ничего, кинжал есть. Лигисты клубились у ворот, но стучать пока ни у кого не нашлось смелости. Будет, как в пророчестве о первом, ступившем на землю Трои, — Дикон его просто убьёт без всяких угрызений совести! — Это что ещё за бардак у дома Первого маршала?! — рявкнул он. — Пошли вон отсюда! — Мы действуем по приказу его высокопреосвященства! — крикнул какой-то тощий тип с претензией на заявление. — В этом доме скрываются еретики! — Мне приказывать могут только Первый маршал и его величество! Я не собираюсь пускать в дом монсеньора всякое отребье, так что убирайтесь к своему высокопреосвященству по-хорошему! — Вы должны выдать нам еретиков! — визгливо крикнул тощий, прежде чем подскочить к воротам и начать в них колотить. Разрядить уже взведённый пистолет — дело двух секунд. Труп недоумка упало на землю, в толпе вскрикнули. — Не хотите по-хорошему — будет по-вашему, я вас всех сейчас, блять, перестреляю! — он высунулся за дверь. — Хуан, неси мушкеты! Вдруг за воротами раздалось цоканье копыт и знакомый ленивый голос: — Какая наглость… Стоило уехать всего на несколько месяцев — и что я вижу перед своими воротами? Он захлопнул дверь и велетел наружу, чуть ли не под копыта Моро: — Монсеньор! Вернулся! — Добрый день, Ричард, — хмыкнул Ворон. — Господин Первый маршал, — шелестело по толпе, и кто-то вякнул: — Господин, у вас… в вашем доме еретики… — Вот как? — Алва изогнул бровь. — Сих достойных господ я к себе не приглашал. Впрочем, вас я не приглашал тоже. — Они… они забрались в дом… Безбожный Оноре и с ним ещё двое! — Эсператистский епископ? Какая гадость, — лениво усмехнулся Рокэ. — Ричард, у нас в доме есть незваные гости? Бля, а званые считаются? — Нет, монсеньор, — откликнулся он — А еретики? Он подавил нервный смех. — Нет, монсеньор. — Их впустил в дом ваш оруженосец! — Мне надоело, — поморщился Алва. — Я устал и хочу спать. Забирайте своего покойного приятеля и отправляйтесь ловить ваших еретиков. — Его высокопреосвященство сказал… Мы доложим ему!.. Дикон поставил второй пистолет его на полувзвод, лицо закаменело. Лигист заткнулся и с ужасом перевёл взгляд на него. — Ричард, — с усмешкой обратились к нему, — вы собираетесь стрелять по мирным гражданам Олларии? — Монсеньор, мирные граждане сидят по домам! Эти, — он чуть ли не шипел. — пришли грабить и убивать. — Какая прелесть… — протянул насмешливо Алва, прежде чем хлестнуть взглядом и интонацией лигиста: — Забирайте своего покойного приятеля и убирайтесь. Иначе сейчас отправитесь докладывать Создателю. Притихшие лигисты молча повиновались, разбегаясь по-крысиному. Распахнулись ворота. Алва соскочил с коня, бросил поводья Пако, плащ и перчатки — отложившему мушкет Хуану, ему через плечо: — Идёмте в дом, Ричард.

***

— Ричард Окделл проявил эсператистское милосердие и смелость, присущие его роду. Разговор прервали. В дверях стоял его преосвященство. За спиной Оноре маячила светлая шевелюра Пьетро и хмурился Виктор. — Добрый день, господа. — Алва отхлебнул вина. — Проходите, располагайтесь. Красное? Белое? Ликеры? — Мы вам обязаны жизнью, — с чувством сказал епископ, — и я благодарен вам, хоть и скорблю о смерти этого несчастного. Мне следовало выйти навстречу преследователям, но я проявил слабость. — Мне вы ничем не обязаны, — фыркнул Алва и протянул ему пустой бокал, — Ричард, налейте ещё! О вашем присутствии я ничего не знал, но раз вы всё равно тут, не вижу причины не позавтракать. Я голоден, как все кошки мира. — Сегодня мы отказываемся от пищи в память о наших погибших братьях, — очень серьёзно откликнулся Оноре. — Не понимаю, — Алва задумчиво тронул цепь с сапфирами, — при чём здесь погибшие братья? Какое им дело, едите вы или нет? — Умерщвляя нашу плоть, мы питаем наш дух. — Напротив. Если человек голоден, он будет думать о еде. Вот после завтрака можно поболтать и о вечном. Дикон молчал, хотя тянуло хмыкнуть. — Создатель, прости этому человеку, — вздохнул Оноре. — Что именно мне должен простить Создатель? — осведомился Алва. — Что я в него не верю? — С вами невозможно разговаривать. — Тогда пойдемте завтракать. Оноре лишь покачал головой, хотя Пьетро явно надеялся на его согласие. Алва хмыкнул. — В таком случае позвольте вас покинуть. Ричард, вы тоже голодаете в память невинно и винно убиенных? А ваш кузен? — Нет, монсеньор. Кажется… Кажется, нет, тем более, что Наль любит поесть. Вот только согласится ли он есть за одним столом с Вороном? — Кажется? — Я спрошу у него, монсеньор? — Кажется, вы и так неплохо научились принимать решения без оглядки на меня, так зачем спрашиваете? Это должно было заставить его чувствовать стыд?