Омакэ. Из моря соли не вытащишь

Жизнь или нет, он должен был знать, что цена будет неподъемной, целый фунт плоти, который никто не смог бы себе позволить. Джинн. Он выбрал себе это амплуа, потому что он был пленённым духом, но даже так, он сам мог выбирать цену своим желаниям. И своим хозяевам он ставил самый высокий тариф. — Танцуй, дух, — его хозяева, впрочем, точно знали, что выгода не превышала риски, и сейчас, стоя перед каким-то иностранным королём в качестве подарка, знака доброй воли, он знал, что они хотели воспользоваться его жестокими рамками цены. — Ваше желание — для меня закон, — сказал он, наслаждаясь тем, как люди в зале вздрогнули от его голоса.

***

Новый хозяин, которому его подарили, был красив, что не значило практически ничего, и, кажется, мало заинтересован в огненном духе, которого ему дали в качестве королевской милости, что было облегчением. Больше всего остального его интересовала странная сила, что он чувствовал от этого Рокэ Алвы — у неё был синий привкус, если бы его можно было так описать, искрящийся на языке, как газировка, цепляющий и удушающий, и он бы не смог объяснить ни себе, ни кому-нибудь другому, что за сила эта была. Он был уверен, что его новый хозяин об этой силе не знает — редко кто из людей этого времени знал о проклятии, что оставили им их предки, редко кто вообще догадывался о малом сроке, что этому миру остался, покорно отдаваясь Тьме и Скверне. И он был в этом мире в ловушке. И почему? Потому что он просто не хотел умирать. Какая ирония. Этот человек, Рокэ Алва, был хмур и угрюм, и он медленно парил вслед за ним, поскольку тот нёс его лампу. Так же молча Алва передал конюхам своего вороного красавца, сбросил дорожный плащ и резким порывом ветра сначала влетел вверх по ступенькам в дом, а потом и в свой кабинет. Осторожно, но резко, он поставил его лампу на стол, будто бы она жгла ему руки, прежде чем повернуться и встретить его лицом к лицу. Он знал, как выглядел. В конце концов, он специально день и ночь создавал себе образ, чтобы люди боялись обжечься. Кожа у него была чёрным камнем с горящими прожилками лавы, волосы вздымались всполохами кроваво-красного огня, и глаза горели — он их сам такими создал. Джинны были духами огня, и он постарался как можно ярче это показать. Даже если это означало, что одежда на нём буквально горела — в любом случае двое из трёх предыдущих хозяев не заботились о его наготе, и даже принесли ему в жертву нескольких людей, чтобы он выглядел прекрасной девушкой, пусть и сотканной из огня. Как же сильно его образ портили серебряные наручи на руках и ногах. Последний из его предыдущих хозяев был немного благоразумен. Последний знал, что предыдущие погибли, потому что ценой за ночь с Джинном была их собственная жизнь. — Ну что ж, — проговорил хозяин, прислонившись к столу, пока он продолжал равнодушно парить перед ним, сидя на воздухе скрестив ноги. — Я должен сказать, что никогда раньше не имел дело с огненным духом, однако я уверен, что мне точно не нужен такой слуга в своём штате. Он продолжал пассивно парить, смотря ему в глаза. И что же он мог сказать, чего бы он уже не слышал? Никогда раньше не видел. Найду применение. Каков прейскурант? — алгоритм был прост, и он успел выучить его наизусть. — Как мне освободить тебя? Он резко напрягся. — Простите? — У огненных духов часто проблемы с восприятием слов? Я спросил: Как. Мне. Освободить тебя? От неожиданности он приземлился на пол. Он не мог поверить своим ушам. Впервые в жизни свобода была так близко — на расстоянии вытянутой руки. Одно лишь слово этого человека, и он будет свободен. Одно лишь слово, и он сможет забыть о желаниях, о хозяевах, об этой неблагодарной жизни. Он может быть свободным. — Вы правда сделаете это? — хрипло спросил он, пытаясь найти в чужих глазах хоть намёк на то, что над ним просто издеваются. — Освободите меня? — В противном случае я бы не спрашивал. Ну так что? Как же мне это сделать? Он на секунду прикрыл глаза. Что ж, если ему солгали, он узнает об этом сейчас. — Прикажите мне. — Так просто? — человек поднял бровь. — Не станет ли платой за это желание моя собственная жизнь? Ответить он не успел. — Освободись, дух. Слова прогремели в его ушах, затронув саму его суть. Сначала стало жарко, потом очень холодно, огонь слетел с него, словно песок — с громким звоном наручи треснули, прежде чем рассыпаться в пыль. Он заплакал.