Глава 2. Вернуться в игру.

— Привет, Джонни. Соскучился? — С улыбкой спросила я, отложив в сторону его гитару. Он не ответил, лишь молча смотрел не без труда фокусируя на мне мутный спросонья и похмелья взгляд. Мда. Вероятно, мое появление среди ночи оказалось не столько эффектным сколько шокирующим, способным взорвать мозг даже такому прожженному цинику. Стоило учитывать состояние друга до того как вламываться в его квартиру. Впрочем, Джонни довольно быстро осознал на какой планете находится, выхватил из-под декоративной диванной подушки заряженный пистолет и направил на меня, спросив холодно и зло: — Ты ещё нахуй кто?! — Знаю, в это будет непросто поверить, но это я, Ви. — Подняв руки на уровень груди, демонстрируя, что не хочу драки и пришла с миром, очень медленно и спокойно проговорила я, решив не ходить вокруг да около и сразу вывалить все козыри на стол. Джонни и раньше-то был опасно непредсказуем в своей импульсивности, а в такой ситуации, да ещё под бухлом и колесами подавно, так что разводить пустой трёп и тянуть кота за яйца себе дороже. Ещё шмальнет чего доброго и моё возвращение из мёртвых закончится не успев начаться. — Очень смешно, блядь. Мы оба знаем, что это невозможно. — Презрительно фыркнул Джонни, подняв на меня взгляд и изучая каждый миллиметр лица, словно сканирует, пытаясь понять кто перед ним. Не удивлюсь, если так и есть. Вряд ли ему пришло в голову выдирать из моего тела установленные импланты. Он продолжил, с горечью, обращаясь в большей степени к самому себе чем ко мне: — Ви мертва и заперта в киберпространстве за Чёрным заслоном. Оттуда ещё никто не возвращался. Повторяю свой вопрос: кто ты?! На кого ты работаешь?! — Бля, как с тобой непросто.— С тяжким вздохом протянула я: — Мне надо покурить. Где у тебя курево? Знакомая фразочка, казалось, отозвалась в сознании Джонни. И хотя он продолжал держать меня на прицеле, убрал палец со спускового крючка. Хороший знак. Он закурил, чтобы лучше думалось, сел в кресло напротив и бросил полупустую пачку и зажигалку на журнальный столик передо мной. Я, стараясь не делать резких движений, спросила: — Можно? — Валяй. — Затянувшись и не сводя с меня подозрительного взгляда, Джонни спросил обыденно, словно уточнял время на часах или какой сегодня день, что резко контрастировало с ситуацией и заставило меня невольно улыбнуться: — Что я говорил Ви на своей могиле? Первый раз за ночь прозвучало что-то разумное. Простейшая же проверка. Никто, кроме нас двоих знать этого не мог. И если я самозванка, обязательно запутаюсь в деталях и Джонни расколет меня до самой жопы, как преступники внедренного агента. — Технически там нет могилы. Просто пара листов железа на свалке у нефтяных вышек. На одном теперь твои инициалы и дата смерти. — Несколько расслабившись и стряхнув пепел в пустую пачку, я продолжила: — Ты говорил, что проебался по всем фронтам, сожалел о том каким человеком запомнился друзьям и просил дать тебе второй шанс, несмотря на то, что нашу с тобой дружбу тоже проебал. — Это и правда ты...— Опустив пистолет, пробормотал Джонни со странной смесью радости, удивления и облегчения. Засунул оружие за пояс джинсов и налив себе полстакана виски, махнул одним жадным глотком. Тут я его даже осуждать бы не стала. Не каждый день старые знакомые возвращаются с того света. — Ты не голоден? Потому что я бы чего-нибудь пожрала. — Потушив сигарету и поднявшись с кресла, спросила я. Во-первых, и правда не отказалась бы от еды, а во-вторых, нужно было хоть как-то снизить градус серьезности встречи и переключить внимание на обыденные вещи. Подозреваю, что сейчас у Джонни должен быть ко мне миллион вопросов и далеко не на каждый у меня были ответы. — Дай мне пять минут привести себя в порядок, потом прокатимся в одно местечко. Тебе понравится. — Кстати, об этом.— Прогуливаясь по комнате и не без интереса рассматривая обстановку, пока Джонни умывался и возился с прической, я иронично усмехнулась: — Нихуя себе, сказал я себе, трансформация. Я практически не узнаю своё тело. От оригинала что-нибудь осталось? — Многое, но не всё. Твоё тело стало проблемой почти сразу. Не хочу показаться грубым, но я в рот ебал такое счастье. — Что ты имеешь в виду?— Старательно делая вид, что не понимаю о чем речь, ответила я. Прошла в кухню, включила кофеварку и спросила между делом: — Где в этом доме сахар и сливки? — Нигде. Я не люблю, а у Киры аллергия. — Жесть. — Видимо, придется обойтись обычным черным. Я вернулась с кружкой в гостиную и продолжила: — Так и чем же тебя не устроило женское тело? Тебе шло быть мной. — Угараешь? За две недели до начала цикла, гормоны сходят с ума и готов раздвинуть ноги перед первым встречным. Настроение скачет от безумного счастья до желания шагнуть под поезд. Хочется то шоколадку, то убить кого-нибудь. За два дня до всё тело болит словно меня пиздили ногами. Ну и самая жесть это высыпания. Ебучий случай, у меня не было прыщей с тех пор как я был девственником. — То есть, лет до тридцати. Пока Альт не сжалилась.— Плюхнувшись с размаху в кресло и закинув ноги на подлокотник, усмехнулась я. — Тебе в "Облаках" с трудом нашли пару на вечер, даже за деньги. — Беззлобно огрызнулся Джонни, появляясь в гостиной в неизменных джинсах с берцами и застыв возле шкафа, решая что надеть. Будто выбор так уж велик. Готова поспорить, что либо футболка с какой-нибудь броской надписью, либо пиджак на голое тело, благо погода позволяет и, что греха таить, ему есть что показать. — Потому что в моей голове был ты. Значит, не справился с женской физиологией. Какая чушь. Да так и скажи, что просто не смог привыкнуть обходиться без члена. Как и всякий мужик, помешанный на себе и своем либидо.— Потягивая кофе, продолжала глумиться я: — Надо было поспорить на деньги, что ты и дня не продержишься в женской шкуре, тем более что на моих счетах ветер гуляет. Полагаю, одно с другим как-то связано. — Я распорядился твоим наследством наилучшим образом. Инвестировал в себя. Ты же знаешь пластических хирургов. Барыги те ещё.— Равнодушно отозвался Джонни, перебирая на вешалках свой обширный гардероб и ни на чём не заостряя внимание. — Херовый из тебя брокер, если честно. Где дивиденды от таких инвестиций? — Тебе примерный список или полное досье с фото и адресами? Если он шутит, что ведёт список всех своих побед на амурном фронте, это полбеды, а если серьезно, то кошмар полнейший. Как-то это мерзко. Словно речь не о живых людях, а о неком завоёванном трофее. — И кто теперь скажет, что мужики думают головой, а не членом. Сколько ты отвалил риперу? — Отставив в сторону опустевшую кружку, спросила я, хорошо зная, что подобного рода операции стоят недешево. В свое время после первого же неудачного налёта, я убирала последствия перелома носа и торчала Виктору солидную сумму. А здесь только навскидку и мой непрофессиональный взгляд, менялось практически все: от скелета до кожи и волос. — Самую малость. Ровно столько, сколько у тебя было и ещё немного добавил от себя. — Что ж, это объясняет куда делся мой автопарк и почему в квартире на Площади Корпораций теперь живёт какая-то пизда из "Макс Так". — Потому что хуй из "Траума Тим" хотел жирную скидку. Как он изволил выразиться: "придется делать ремонт, вся квартира провоняла сигаретным дымом". Что есть, то есть. За время существования с двумя личностями в одной голове, я пристрастилась к курению и бросать даже не планировала. То ли на меня так подействовала энграмма, то ли я сама по себе втянулась. — Мудила. — Ещё какой. — Согласно кивнул мой приятель, надевая пиджак поверх рубашки и не утруждая себя застегиванием. — Не покупатель мудила, ты мудила. Ни один хер в мире не может стоить как огромная студия в центре Найт Сити. Золотой что ли? Пора подумать о смене кликухи. Джонни Золотой хер. Самый самовлюблённый долбоёб всех времён и народов. — Далась тебе эта претенциозная берлога с видом на "Арасака Тауэр". Вот уж воистину. Можно выкинуть менеджера из корпорации, но корпорацию из менеджера не вышибешь. Не будь жлобярой. С деньгами надо расставаться легко. — Классно швыряться эдди направо-налево, когда не ты их зарабатываешь кровью и потом. Джонни прикурил сигарету, хлебнул бурбона из запасов своей подружки и очаровательно улыбнулся: — Да хорош пиздеть. После установки последней версии софта ты на заданиях ни одного выстрела не сделала. Велика сложность — подключиться к импланту противника и замкнуть его как угонщик старую колымагу. И вообще. Я был тебе опорой и поддержкой, так что имею право на наследство, маленький жадный лепрекон. — Ты готов?— Чтобы закончить спор, спросила я. Взывать к совести Джонни бесполезно, у него её нет, а просто собачиться по поводу моих сбережений бессмысленно. Во-первых, никто не мог знать, что я вернусь в мир живых, во-вторых, сделанного не вернешь. — Да, можем ехать. — И года не прошло. Я меньше времени трачу на сборы. — Когда такое было? Ты на вторую встречу с Бестией опоздала на три часа, потому что не могла решить какие надеть кроссовки, чтобы сочетались с косухой. — Имидж в Найт Сити решает. Тебе ли не знать. Скоростной лифт доставил нас на подземную парковку и я с удивлением обнаружила, что разорвав все старые связи и продавая имущество, от своей машины Джонни не избавился. Его винтажный "Порше" стоял на парковочном месте, закреплённом за владелицей квартиры и, если честно, смотрелся чужеродно среди дорогих спорткаров всех марок и расцветок. Не хватало разве что таблички с надписью "тебе здесь не место, ты не из нашего круга". Джонни сел за руль, врубил музыку на всю катушку, а я устроилась на пассажирском сидении рядом с водителем. — Может, я поведу? Ты же пьян как фортепьян. — Даже не мечтай. Я свою тачку тебе никогда больше не доверю. — Что так? Мы же друзья. — Ты в прошлый раз крыло поцарапала на своих ебучих уличных гонках. — Так это Клэр виновата. Она меня уговорила на эту авантюру. — Напомни чем кончилось? — Я выиграла заезд и в "Посмертии" мне больше не наливают. — Полагаю, коктейль "Ви" никому из посетителей не светит? — Ошибаешься. Традицию не нарушают. Нравится Клэр или нет, но я легенда, так что коктейль имени меня есть. Стоит как бутылка хорошего вина и в барной карте называется "Лживая сука". — Умеешь ты произвести впечатление. От элитного дома до того места, где собирались завтракать, ехали долго и в пути по большей части молчали. Я пялилась в окно, осматривая город, а Джонни думал о чём-то своем, сосредоточенно глядя на дорогу. Удивительно, но столица НСША мало чем отличалась от других больших городов, разве что число бомжей и количество мусора сильно меньше, да случайных перестрелок банд не увидишь, даже если будешь специально искать. Видимо, правительство при президенте Майерс делали свою работу сильно лучше, чем политиканы Вольного города. Когда проезжали мимо делового района и офисов корпораций, я попросила притормозить. Ужасно хотелось хот-дог и банку колы, а только здесь в столь ранний час перед рассветом хоть одна лавка была открыта. Я вышла из машины, сделала заказ и опершись на палатку закурила и не без интереса осматривалась по сторонам, ожидая пока моя еда будет готова. — На твоём месте, Ви, я бы здесь не задерживался и не пялился так уж откровенно на здания.— Наблюдая за мной из открытого окна водительской двери, сказал Джонни. — А чё такое? Я вроде бы как ничего плохого не делаю. По крайней мере, пока. — Невозмутимо покуривая, ответила я. — Ты такого только охране не пиздани. Они разбираться-то не будут. Знаешь, что это за домик? — Судя по ублюдскому дизайну, явно офисный центр. — Верно. Головной офис "Милитех". Так что стой, где стоишь. Шаг вперёд и ты в запретной зоне. — Когда нас это останавливало? — Никогда. Но перестрелка с охраной деловых партнёров правительства не лучшее начало дня, не находишь? — Весело живётся в столице. Невозможно с утра купить хот-дог, чтобы корпораты не решили, что ты шпионишь за их конторой. — Потушив окурок о каблук ботинка, улыбнулась я. Забрала свой заказ, вернулась в машину и с нескрываемым удовольствием откусив кусок, спросила: — А с чего вдруг "Милитех" так лютуют? Джонни бросил в мою сторону взгляд и трогаясь с места, ответил равнодушно: — Виной всему уличные беспорядки. Ты в городе недавно, так что вряд ли слышала про волну протестов. И чем громче орут митингующие, тем сильнее властьимущие закручивают гайки. — Полагаю, корпы уже предложили помощь своих частных армий? — Справедливое замечание. Все мы знаем как это происходит. — Прикурив сигарету, Джонни свернул с главной дороги в узкий переулок и мы поехали куда-то к чёрту на рога, на самые окраины. Просто для проформы, он спросил: — Как хот-дог? — Дерьмо полное. Выброшенные деньги. В забегаловке у мегабашни в Кабуки делают лучше. — Ты про ту харчевню, где подают бургеры с крысиными хвостами? — Ага. Что может быть лучше зажаристой канализационной крысы в черствой булке и под острым соусом. — Пища богов. В богом забытой дыре. Завтракали в какой-то забегаловке на границе города и пустошей. Одном из тех милых местечек, где за десять эдди можно до отвала наесться острой жареной едой, напиться дешёвым пивом, раздобыть пару косяков и телефончик местного фиксера, у которого найдется работёнка для всех, кто готов вписаться. Но ради смачного куска пиццы пеперони с саранчой я и не в такую глушь могу забраться. В пути и во время завтрака говорил в основном Джонни, детально расписывая как жил последние годы, а я слушала и старалась не осуждать. Когда я ехала в Вашингтон, ожидала чего угодно, только не застать его в раздрае и начинающемся кризисе среднего возраста, полоскающим мозги в алкоголе и утратившим всякий интерес к жизни. Мне всегда казалось, что уж этот вечный двигатель чистой энергии анархизма никогда не остановится. Ни при жизни, ни после смерти и уж тем более не после того как вернулся с того света, получив второй шанс. А вот же, оказывается, он способен удивлять. Потягивая пиво с лаймом и глядя на своего спутника, я спросила участливо: — Что с тобой случилось, Джонни? Куда делся тот человек, который был одержим войной с корпоратами и не задумывался о цене? Он прикурил очередную сигарету, хлебнул дешёвого виски и помолчав с минуту, ответил без тени сарказма, столь ему свойственного: — Думаю, он просто повзрослел. Знаешь Ви, слишком много всего случилось в Найт Сити. Мы с тобой проделали очень долгий путь и он неминуемо должен был отпечататься на нас обоих. Было время, когда я спал и видел, что заберу контроль раз и навсегда, а потом сразу начну делать тоже что и прежде. — Что изменилось? — Помимо того, что ты из раздражающей корпоратки превратилась в близкого друга? — Стряхнув пепел и задумчиво глядя на тлеющую сигарету, усмехнулся Джонни, но продолжил серьезно: — В какой-то момент я понял, что мне некуда возвращаться. По мне никто не скучал. Ни друзья, ни враги, ни наш долбаный городишко. Я полвека торчал в чистилище, а все, кого я знаю, жили. Плохо ли, хорошо ли, правильно или нет но жили. Обходились без меня все эти годы и настолько привыкли это делать, что обойдутся и дальше. Сколь не прискорбно, но кроме воспоминаний меня ничто не связывает ни с Керри, ни с Бестией, ни с группой. Они все изменились до неузнаваемости, а я остался прежним. Отголоском прошлого. Частью мира, которого уже нет. Я отложила в сторону кусок недоеденной пиццы, больше не лезет, и понимающе кивнула: — То есть ты как тот забытый солдат, который спустя годы после войны приходит домой и видит, что его никто не ждал? — Вроде того. И пока я болтался рядом с тобой, это не так бросалось в глаза. Всегда находилось о чем подумать и чем заняться, у нас была хоть какая-то цель. — Хочешь сказать, что после моей смерти ты утратил цель в жизни? Я в это не верю. — Жестом подозвав официантку и попросив принести мне еще парочку бутылок, я хлебнула пива и продолжила: — Ты не думал о том, что твой кризис во многом связан с рассинхроном между тем как ты живёшь и тем кто ты есть? — Намекаешь, что мятежный дух всё ещё у меня в крови? — Не намекаю. Я говорю прямо. Ты, как и я, из тех ебанутых, кто посвятил свою жизнь одному делу и даже смерть не является ни препятствием, ни оправданием на пути к цели. — А цель ни много, ни мало изменить мир к лучшему. — Со скучающей гримасой, протянул Джонни откинувшись на спинку стула и сложив руки на груди. — Да нахуй мир. Мой старик до того как окончательно сторчаться, любил говорить, что большое путешествие начинается с маленького шага. — Твой старик увлекался китайскими народными мудростями? — Он полжизни проработал в "Кан Тао", но это к делу не относится. Суть в том, чтобы не лежать на диване и грустить о былом величии, а каждый день совершать маленький шаг к своей цели. Я умолкла, запивая пивом свое негодование. Джонни прикурил сигарету и милостиво кивнул: — Продолжай, я слушаю. Это долгое предисловие явно ведёт к чему-то. — Почему ты не ответил лидеру профсоюза на предложение сыграть на сегодняшней акции протеста в деловом районе? — Глядя на него и стараясь прочитать по лицу о чем он думает, спросила я прямо. — Ты рылась в моей личной почте? Какая низость. — С притворным возмущением, отозвался Джонни, но мои слова, казалось, его вообще не трогали. Я пожала плечами: — Ты слишком крепко спал, мне было скучно. — А когда нетраннеру скучно, он ищет что бы такое взломать и куда сунуть свой любопытный маленький нос. — Примерно так. Рабочие файлы депутата мне неинтересны, а в личном ноутбуке твоей девушки только скучная хуерга. Расклады таро, психология отношений, какой-то сериал и каталоги соблазнительного бельишка. — С улыбкой сказала я, прикуривая сигарету и стараясь уколоть Джонни, потому что он не выносит критику в свой адрес и это всегда уморительно: — Я и без дипломированных пиздаболов скажу: единственное, что она может сделать с вашими отношениями, это закончить их. И желательно вчера. Джонни скорчил недовольную гримасу и ядовито произнес: — Да ты у нас прям гуру отношений. Напомни-ка сколько у тебя было серьезных романов? Полтора? Как там твой коп, рад был, что ты вернулась в Найт Сити? — Ага, безмерно. Планируем свадьбу в сентябре и я приехала, чтобы ты вёл меня к алтарю вместо моего безвременно почившего в канаве папаши. Разницы никто не заметит. — Если ты когда-нибудь соберёшься стать миссис Уорд, осесть на ферме и завести пару спиногрызов, я тебя придушу своими руками прямо во время брачной церемонии. — А потом застрелишься от тоски. — Не исключено. Давай будем честны, Ви. Спокойная жизнь не для таких как мы и твои романы с детективом или монтажёршей были обречены с самого начала. Если бы ты не умерла, очень скоро осознала бы, что это путь в никуда. Вы слишком разные. И у вас максимально не совпадают ни цели, ни взгляды, ни приоритеты. — Тоже самое я могу сказать о тебе. Ответь мне, Джонни, тебя не тошнит от попыток притворяться нормальным? Девушка из высшего общества, пентхаус с бассейном, светские ужины в кругу людей, которых ты ненавидишь? Он иронично повел бровью: — В свое оправдание скажу, что Кира хорошо ебется, а наш роман часть плана. — Ты отвратителен. Ужасный ответ. — Другого нет. — План в том, чтобы следить за соседом сверху? Как он развлекается со своим личным секретарем и намеревается избавиться от жены? — Я ещё не смотрел запись. Нашла что-то? — Без интереса уточнил он, потягивая виски и глядя на меня. Я кивнула: — Да вроде того. Этот твой костюм тайно пичкает супругу препаратами, провоцирующими киберпсихоз. — Я, конечно, догадывался, что он уёбок, но чтобы до такой степени. — Никто не любит быть на коротком поводке. Особенно те, кто получив власть и деньги, уверовали в свою исключительность и забыли кто вытащил их за ноздри из дерьма. Что планируешь делать с полученным компроматом? — Ничего. Моя задача была только записать встречу. Дальше пусть фиксер и заказчик решают как это использовать. Я не сдержалась от смешка: — Вот бы в Найт Сити охуели. Джонни Сильверхенд халявит наемником от скуки. Он в свою очередь улыбнулся: — Это всё пагубное влияние твоего тела, привыкшего быть на побегушках.— И став серьезным, продолжил без лишних предисловий: — А теперь, если ты не против, давай сменим тему. Я достаточно рассказал о себе. Твоя очередь. Как ты выбралась из-за Чёрного заслона? Я потупила взор, взяла салфетку и складывая из нее нечто отдаленно напоминающее фигурку оригами, ответила мрачно: — Боюсь, друг мой, мне нечего сказать. — То есть? Вселение энграммы в тело не самый простой процесс и без посторонней помощи это нереально провернуть. Поверь, я знаю о чем говорю. Пробовал. — Ты угараешь? — Я абсолютно серьезен. — Охренеть. Ты настолько заморочился ради меня? — Так сложно поверить, что я способен думать о ком-то, кроме себя? Ви, не заставляй меня нести всю эту хрень, что ты мне дорога. А то расплачусь как девчонка. — Ну пиздец, Джонни. Я серьёзно. — Да мне тоже не до шуток. Ты досконально помнишь прошлое, но забыла как покинула киберпространство и осваивалась в новом теле? Какая-то избирательная амнезия. Я согласно кивнула, не отрываясь от своего занятия. Помолчала, собираясь с мыслями и ответила: — Ты прав. Звучит как полный бред, но это правда. Я нихера не знаю. Ни что случилось за Чёрным заслоном, ни кто меня вытащил и зачем. Последнее, что я помню, как мы прощались в киберпространстве. А потом... Тьма. Я очухалась в какой-то хибаре посреди пустошей в сотне миль западнее Найт Сити. Как после хорошей пьянки. С дикой головной болью, в трусах, без нихера. — Долгий же путь ты проделала. — Мне повезло. Наткнулась на отряд кочевников из Альдекальдо. — Разве они не свалили из Найт Сити? — Свалили, но небольшой отряд возвращается раз в год, чтобы почтить память погибших. Они мне помогли добраться в Найт Сити. Панам предлагала остаться, но я отказалась. Мне нужно было понять что произошло. И с этим мне мог помочь только ты. — Как ты меня нашла? — А сам как думаешь? Через королеву фиксеров, конечно. Бестия не поняла кто перед ней, я вернула своё лицо намного позже. А о тебе она и вовсе не желала слышать. — Мы расстались совсем не друзьями. Она бесится, что я забрал твою жизнь. И за это я её даже не осуждаю. Так вот в чем первопричина его нынешнего поведения. Навязчивое чувство вины за мою смерть и упорное нежелание простить себя. — Джонни, блядь, хватит посыпать голову пеплом! От тебя в тот момент вообще ничего не зависело! Я знала на что шла, когда отдала своё тело. И я об этом не жалею. Кому было бы лучше, если бы ты ушел с Альт в глубокую сеть, а я осталась медленно и мучительно умирать в теле, отторгающем мою личность как опасный вирус?! — Припечатав по столу бутылкой пива от избытка чувств, возмущённо выпалила я. В нашу сторону обернулись несколько завсегдатаев, но убедившись, что заварушки не намечается, так же быстро вернулись к своей еде и разговорам. Я сбавила обороты и продолжила чуть спокойнее: — К херам. Не желаю больше обсуждать прошлое. — Предпочитаешь думать о будущем? — Скорее сосредоточиться на настоящем. Вечером ты играешь на акции протеста. Это не обсуждается. — Не командуй мной, Ви. Я ещё не согласился.— С лукавой ухмылкой, ответил Джонни, но я видела по нему, что он согласен, а спорит просто по инерции. — Самое время сказать "да". Лучшего способа отметить наше воссоединение и придумать сложно. — Выразительно глядя на него, сказала я. Джонни самодовольно улыбнулся и сдался: — Ладно, позвоню своей команде. С одним условием. — Это каким? — Ты, солнышко, сыграешь со мной. — Ты рехнулся? Я же не музыкант. — Даже не отнекивайся. Либо мы оба в игре, либо никто. — Не уверена, что у меня получится. — Ночью я услышал достаточно. Есть шероховатости, но ты играешь куда лучше чем тот долбоёб, которого я нанимал в прошлый раз. Несколько часов в запасе есть, я тебя подготовлю. — Ты теперь играешь с приглашенными музыкантами? — Да. Тебя это удивляет? Не хочу брать ответственность за группу. Мне "Самурая" хватило выше головы. С их постоянными разборками и недовольством по любому вопросу. — Если ты настаиваешь, я только за. Давайте, мистер, вжарим рок в этой дыре. Несколько часов до начала протестной акции и концерта в деловом районе под самым носом у корпораций пролетели незаметно. На репетиции я чувствовала себя не в своей тарелке, словно забрела на чужую территорию, но под чутким руководством Джонни, довольно легко освоилась в новой для себя роли второй гитары и бэк-вокала. Впрочем, деятельный лидер группы на этом не остановился и в ходе репетиции с остальными участниками, решил, что мы непременно споем дуэтом одну из новых его песен, наиболее подходящих для протестной акции. После репетиции поехали по магазинам. Джонни категорически не устраивал мой вид и нужно было подыскать что-то соответствующее для выступления на сцене. Пока ехали в деловой район, я с удовольствием отмечала, что мой друг словно очнулся, выбрался из своего состояния мрачной меланхолии и ловил кайф от всего происходящего. Вопреки ожиданиям, страха сцены у меня не возникло и я не забыла все, что мне вдалбливал Джонни на репетиции и после. Под окнами офисов корпораций собралась приличная толпа протестующих и просто гражданских, которые пришли послушать музыку. И от нас требовалось не разочаровать их ожидания. Насколько это возможно сделать в момент выступления, я наблюдала за Джонни. Он был в своей стихии, на кураже и играл превосходно. Помнится Падре утверждал, что "Самурай" наркоманы и лабухи безо всякого таланта, да и я сама считала, что Джонни больше идеолог, чем музыкант, что сейчас не готова повторить, язык не повернется. За последние пару лет его стиль претерпел значительные изменения. Он ушёл от дисгармоничных воплей и бешеных риффов хром-рока в незаслуженно забытый пауэр-метал. Драйва стало чуть меньше, зато музыка более мелодичной, лирика осмысленной, а вокальные партии сложными. Команда сессионных музыкантов справлялась отлично, я же просто старалась не сбиться с ритма и не фальшивить. Вроде даже получилось. — Ну что, Вашингтон, зададим им жару? Революция! — Объявляя последнюю по очереди, но не по важности песню в сет-листе, весело проорал в микрофон Джонни. Резко притянул меня к себе ближе и едва заметно одобрительно кивнул. Мой выход. Уж не знаю как у меня получится спеть, но постараюсь не ударить в грязь лицом. Он начал сразу после вступления: — Я стою перед вами, мои братья по крови, простой человек с простыми словами. Я не ожидаю хвалебных песен, когда умру. Я подхватила вторым голосом: — Пусть мои стенания нескончаемого горя зажгут пламя в ваших руках, которым вы сможете выковать собственное будущее. Так воспряньте под звуки... Революции! Наш подъём на высокий уровень. Революция! Пока мы играли, решение озвучить завуалированный призыв к действию в финале концерта не казалось таким уж плохим. Но уже на втором припеве, я заметила, что под сценой ситуация явно накалилась. Возбуждённая толпа протестующих подхватила слова песни как один из своих лозунгов. А дальше начался ад. Какой-то придурок швырнул фаер в сторону полицейского оцепления и вся площадь пришла в движение. Между митингующими и полицией завязалась потасовка, быстро перерастающая в массовую драку. Финальные аккорды песни утонули в яростном реве толпы и призывах прорвать оцепление. Полицейские не остались в долгу и очень не дипломатично требовали разойтись, не вынуждая на крайние меры. С окрестных улиц доносились звуки сирен прибывающего подкрепления, на полицейской волне звучали запросы на применение спецсредств. Ещё немного и спецназ открыл бы огонь по протестующим. Совсем не так я себе представляла этот вечер. Закинув гитару за спину на манер катаны, я подхватила Джонни под руку и стараясь перекрыть шум разгула народного гнева, проорала: — Съебываем отсюда, пока не огребли за компанию! Возражений не последовало. Хоть в чём-то мы были полностью согласны. Покинули сцену и с хорошей спринтерской скоростью устремились через беснующуюся толпу людей в переулок к своей машине, намереваясь убраться как можно быстрее и как можно дальше. Не вышло. Всё-таки попали под замес и полицейские дубинки. Геройствовать и хвататься за оружие казалось тупой затеей, так что получив по морде то ли от митингующих, то ли от полицейских, мы оба позволили себя арестовать и за компанию с другими героями вечера увести и погрузить в подогнанные бронированные автобусы полиции, до отказа набитые такими же жертвами произвола властей. Ну или нарушителей покоя столичного города. Это с какой стороны посмотреть. Насколько я могла видеть, разгон толпы занял не слишком много времени и вроде бы даже обошлось без жертв. Приказ открывать огонь так и не поступил, хватило удара полицейской дубинкой вдоль хребта, чтобы остудить горячие головы. А потом была долгая поездка до ближайшего участка. Стандартная процедура оформления и полный унизительный обыск с раздеванием догола, просто чтобы убедиться, что никто не прячет заточку в нижнем белье. Глушилки в участках блокируют импланты и даже самый хромированный человек становится не опасен. Личные вещи изъяли, а нас всех разместили в камерах ждать утра, даже особо не сортируя на мальчиков и девочек. Где было свободное местечко, туда и запихали. Развалившись на жёстких нарах, Джонни самодовольно усмехнулся: — Ебать. Моё лучшее выступление. Я криво усмехнулась разбитой губой и пристроилась рядом: — Серьёзно что ли? Не боишься, что нас посадят как провокаторов? — Не-а. Во-первых, не докажут, что наше выступление как-то поспособствовало радикализации протеста, любой начинающий адвокат отмажет в два счёта. А во-вторых, есть и более подходящие кандидатуры на роль козла отпущения. Мы так, за компанию. — Насколько я знаю копов... — Начала было я, но Джонни перебил со своим неизменным сарказмом: — Слишком близко. Несколько недель регулярно трахалась с легавым и сделала меня молчаливым участником этого непотребства, но продолжай, я слушаю. — Сумма залога будет в разы выше всех твоих гонораров вместе взятых. Ещё должны останемся. — Да похуй. Оно того стоило. К тому же, у меня есть право на звонок. Утром, на крайняк к вечеру, отпустят с извинениями. — С извинениями, что мало вломили? — Что сигарет в камеру не позволили взять. Курить охота. — Вас угостить? — Вмешиваясь в наш разговор, спросила какая-то девчушка, с очень знакомой миловидной мордашкой и ярко - красными волосами, похожая на живую куклу. — Не откажусь. — Приподнявшись с нар и взяв предложенную сигарету и зажигалку, отозвался мой друг: — Я тебя знаю. Ты Руби. Актриса из брейнов для взрослых. Я выразительно посмотрела в его сторону, вопросительно вскинув бровь. — Что? Студийная порнография вид современного искусства. — Я молчу. — Последовав примеру Джонни и стрельнув у актрисы сигарету, усмехнулась я. Будет время, я ему ещё не раз припомню увлечение подобными записями. Но уж явно не в присутствии этой девушки. Руби поудобнее устроилась на нарах, обхватив руками колени и согласно кивнула: — Да, это я. Теперь уже бывшая звезда и медийное лицо протеста. — Тебя поэтому здесь держат? — Не без интереса спросила я, рассматривая ее с головы до ног. Верилось с трудом, что эта милашка способна что-то организовать. А вот быть говорящей головой и распространять идеи реальных организаторов, вполне. — Ага. Надеятся, что я расколюсь и сдам лидеров профсоюза. — То есть, эти мудозвоны сидят где-то в подвале, а тебя бросили на амбразуру, разбираться с последствиями? Ебануться. — Презрительно фыркнул Джонни, снова завалившись на нары и глядя в потолок. — Я знала на что шла, когда соглашалась быть лицом протеста. — С прямо таки христианским смирением, ответила Руби. Смелости ей не занимать, а вот дальновидность хромает на обе ноги. Я сказала спокойно: — Дело у вас благое, одобряю и поддерживаю. А вот подход в корне не верный. Громкие акции протеста против корпораций малоэффективны и ни к чему не приведут. — Предлагаешь не бороться за свои права? Кто ты, блядь, и что сделала с Ви? — Завали, Джонни. Я говорю о том, что протестное движение должно быть во-первых, массовым, во-вторых действовать не только когда загнали в угол, а методично и педантично отстаивать свои права на всех уровнях каждый день. Иметь крепкую организацию, четкую иерархию, связи и средства воздействия. Вплоть до общака на поддержку арестованных. И самое главное, никогда не соглашаться на подачки от корпораций, а стоять на своем. Дадите слабину и вас размажут. — А подробнее? Я взяла ещё сигарету и до самого рассвета беседовала с Руби, рассказывая всё, что знаю о деятельности и структуре профсоюзных движений во все времена. Под утро к нашему обсуждению присоединились ещё пара человек из числа тех, кого привезли и заперли в камере последними. Обычные работяги и клерки, которые по чистой случайности попали под замес этим вечером. Часов в девять утра меня отвели к дежурному офицеру, допросили и вернули обратно в камеру ждать либо предъявления обвинения, либо залога. Смотря, что наступит раньше. Оказалось, что залог. И уже к полудню нас с Джонни выпустили. Но без извинений. На парковке ждал спорткар Киры. О чем уж Джонни беседовал со своей девушкой в её машине, не знаю. Сдержалась от желания подслушивать и ждала на лестнице полицейского участка. И без детального воспроизведения их диалога всё ясно. Сама женщина и понимаю, что чаша ангельского терпения Киры должна была рано или поздно переполниться. А отсутствие присутствия Джонни на важном для её карьеры ужине, ночёвка в обезьяннике в компании другой девушки и астрономическая сумма залога тянули не на каплю, а на целый океан поводов послать его ко всем чертям. Из спорткара Джонни вышел с нечитаемым выражением лица и явно не чувствовал вины за свое поведение и бесславное окончание романа. — Куда дальше? — Поднявшись со ступеней лестницы, спросила я. — Да хер его знает. Мы безработные и бездомные. Что-нибудь придумаем. Закурив последнюю сигарету из пачки, я проводила взглядом спорткар Киры и спросила без особого интереса: — Как поговорили? — Нормально. — Джонни рассовал руки по карманам джинсов и вдохнул полной грудью свежий воздух: — Обошлось без драмы. Его, казалось, совсем не волновал разрыв достаточно длительного романа, а его девушка повела себя слишком уж по-взрослому. Спокойно озвучив общее решение разбежаться. Шагая вдоль улицы прочь от здания полицейского участка, я иронично усмехнулась: — Жаль. Я бы заплатила последние двести эдди, чтобы посмотреть как Кира влепит тебе пощечину и будет швырять с балкона шмотки, сопровождая это действо нелестными комментариями. Джонни хохотнул, глянул на меня как на дурочку и ответил наставительным тоном: — Не смеши. Она же не Альт и не Бестия. А девица из высшего общества. Среди этой своры раскормленных мажоров скандалы с бывшими не в моде. Для них имидж на первом месте. Кира потратила десятки лет, выстраивая карьеру не для того, чтобы кто-то видел, как она ссорится со мной, обзывает последними словами и рыдает, размазывая косметику по лицу. Может быть, дома наедине с собой, она себе что-то подобное и позволяет. Но уж точно не на людях. — Да не льсти себе. Не будет она рыдать, что ты ушел и вы расстались. Скорее откроет бутылку шампанского и отметит это дело. — Запулив окурок в ближайшую мусорку и удовлетворённо улыбнувшись, что попала с первого раза, сказала я. — Может и так.— Не стал спорить Джонни, хотя явно остался при своем мнении, что бывшие страдают, когда он озвучивает решение о разрыве: — Хер с ней. Я рад, что мы расстались. — Даже не будешь скучать? — Было бы по чему. — А пентхаус и роскошная жизнь? — Золотая клетка ты хотела сказать. Секс, конечно, был хорош, но в остальном... Ну нахуй. Более скучной дамочки представить невозможно, а быть вроде экзотического зверька, выставляемого напоказ, слишком унизительно. — Всё-таки ты редкостный мудила.