Глава 26.
14 июля 2026, 21:31Глава 26.
«Агата стояла в лесу, покрытом туманом. Белесая дымка клубилась у её ног, скрывая землю, делая каждый шаг невесомым, будто она парила над пропастью, не видя дна. Деревья — чёрные, обугленные силуэты — тянулись к небу сухими ветвями, словно моля о пощаде. Воздух был холодным, влажным, и пахло в нём чем-то забытым — сыростью, плесенью, и ещё чем-то сладковатым, почти тошнотворным. Вокруг неё стояли девушки в чёрных мантиях. Ткань тяжело струилась до самой земли, сливаясь с туманом, и казалось, что они не касаются почвы — парят над ней, как призраки. Они молчали. Их лица скрывали глубокие капюшоны, но глаза — пустые, как выжженная пустыня, — смотрели на неё с безразличием, лишённым всякой эмоции. Ни страха, ни гнева, ни сочувствия. Только тишина. Агата хотела спросить, кто они, зачем здесь, но слова застревали в горле. Лёгкие сжимались от холодного, спёртого воздуха, и она чувствовала, как сердце колотится где-то в ушах — глухо, тяжело, как похоронный колокол. Внезапно одна из них шагнула вперёд. Её движение было плавным, почти танцующим, и туман расступался перед ней, будто не смея касаться. Она подняла руки и скинула капюшон. Под ним оказалась женщина лет тридцати. Рыжие волосы — огненные, живые — рассыпались по плечам, контрастируя с безжизненностью леса. Её глаза — зелёные, глубокие, как омут, — смотрели на Агату с такой интенсивностью, что та почувствовала, как под этим взглядом тают все её защитные стены. Женщина приблизилась. Её шаги были бесшумными, и только через секунду Агата ощутила холодные, цепкие пальцы на своих запястьях. — Скоро мертвецы вернутся, — произнесла она, и голос её был тихим, но настойчивым, как шёпот ветра перед грозой. — Берегись. Ты должна защитить себя. Не поддавайся сладким речам искусителей. Агата замерла. Пальцы женщины впивались в кожу, оставляя невидимые следы. Она не понимала, что означает это предостережение. Что за мертвецы? Какие искусители? Она хотела спросить, но язык не слушался. Слова застыли где-то в горле, превратившись в беззвучный крик. — Доверяй нам, — продолжала женщина, и её голос стал мягче, почти ласковым, отчего стало ещё страшнее. — Прими себя. Слова эхом звучали в голове Агаты, оставляя после себя вопрос, который мучил её сильнее любого проклятия: как ей защитить себя, если она сама не знала, кем является? Она — Агата Блэквуд, девушка из Лондона, осиротевшая дочь профессора. Она закрыла глаза. Туман клубился под веками, и в этой темноте снова возникли лица: мёртвые девушки в мантиях.» Агата резко вдохнула — и открыла глаза. Она сидела в своей комнате. На коленях лежала раскрытая книга, чашка чая остыла на тумбочке. За окном медленно умирал день. Видение исчезло. Но осадок остался. Она сложила руки на коленях, глубоко вздохнула, пытаясь избавиться от тревожных мыслей. Завтра — школа. Ей нужно было собраться и преодолеть страх перед возвращением. Но тёмные видения всё ещё преследовали её, создавая вокруг стену неопределённости, которая с каждым днём становилась всё выше и толще. «Кто я?» — снова спросила она себя. Ответа не было. Только тишина. Только шум дождя за окном. И где-то в глубине сознания Разерия молчала — и это молчание было страшнее любых предупреждений. «Ты должна принять себя, — прошептал внутренний голос, похожий на эхо того, лесного. — Но как?» Агата не знала. И это незнание было самым тяжёлым грузом.***
Гостиная Агаты была залита мягким вечерним светом, пробивающимся сквозь полупрозрачные шторы. Девушка сидела на диване, поджав под себя ноги, и с сосредоточенно-скептическим видом перелистывала старый гримуар Бонни. Её пальцы пробегали по пожелтевшим страницам, а на лице застыло выражение человека, который пытается разобраться в сложном ребусе, но вместо логики видит лишь набор случайных символов. — Серьёзно? — пробормотала она себе под нос, нахмурив брови. — Это вообще кто-то читает? Или просто рисуют для красоты? Бонни сидела рядом, наблюдая за подругой с лёгкой улыбкой. Она прекрасно знала, что Агата относится к магии с изрядной долей скепсиса, но всё равно каждый раз приносила свои книги, надеясь, что хоть что-то заинтересует упрямую блондинку. С другой стороны комнаты, в мягком кресле у окна, расположилась Кэролайн. Она выглядела так, будто её мысли были где-то далеко — взгляд устремлён в экран телефона, пальцы быстро и раздражённо стучат по клавиатуре. Время от времени она останавливалась, перечитывала написанное и снова принималась печатать с удвоенной энергией, недовольно поджимая губы. Агата, наконец, отложила гримуар в сторону и с явным облегчением выдохнула. Она повернулась к Кэролайн и пристально посмотрела на неё, приподняв одну бровь. — Тайлер опять что-то натворил? — спросила она, и в голосе её послышалась привычная смесь любопытства и лёгкой усталости от бесконечных вампирско-оборотнических разборок. Кэролайн подняла голову от телефона, и в её глазах на мгновение мелькнула досада. Она сделала паузу, будто обдумывая ответ, а затем нехотя выдала: — Нет. Пока нет, если честно. Тайлер, слава богу, сейчас тише воды, ниже травы... — она многозначительно замолчала, а затем добавила с нарастающим раздражением: — Хотя с подачки Ребекки всё может случиться в любую секунду. Ты же знаешь, как она умеет подливать масло в огонь. Особенно если это касается меня. При упоминании Ребекки Бонни оторвала взгляд от страниц и посмотрела на Кэролайн с понимающей улыбкой. Она хорошо знала характер древней вампирши и её привычку вмешиваться в чужие дела. — Не обращай внимания, — мягко сказала Бонни, перелистнув страницу, чтобы просто занять руки. — Пока Тайлер спокоен и не ведётся на её провокации, всё будет хорошо. Он же не дурак, в конце концов. — Вот именно! — подхватила Кэролайн, но в голосе её всё ещё слышалась обида. — Поэтому я и не хочу обсуждать это сейчас. Давайте о чём-то другом, а то у меня настроение окончательно испортится. Агата понимающе кивнула и решила сменить тему, пока Кэролайн не завелась по-настоящему. — Так, давайте не о плохом, — сказала она бодрым голосом, поправляя сползшую лямку топа. — Мы тут три красивые девушки, у нас выходные. Какие планы? Что будем делать? Кэролайн наконец отложила телефон, сделав глубокий вдох, будто выдыхая всё плохое. Её лицо чуть разгладилось, и она пожала плечами. — Планов нет, — призналась она. — Вообще никаких. А у тебя, Бонни? Бонни закрыла гримуар и положила его на колени, задумчиво посмотрев на подруг. — Тоже никаких, — ответила она. — Есть идеи? Агата загадочно улыбнулась и поправила волосы, откидывая тёмную прядь назад. Она сделала эффектную паузу, наслаждаясь вниманием подруг. — У меня да... — медленно протянула она, привлекая их любопытство. — Я собираюсь поехать в Англию. — В Англию? — переспросила Кэролайн, приподнимаясь в кресле. — Серьёзно? И что, прям вот так, спонтанно? — Да, — кивнула Агата. — Друг моего отца скоро приезжает сюда по делам, и мы вместе возвращаемся обратно. У него здесь планы, и потом нам по пути, так что всё довольно просто. Бонни встревоженно нахмурилась. Она всегда переживала за подруг, особенно когда те уезжали далеко. — Надолго? — спросила она с беспокойством в голосе. — Нет, — поспешила успокоить её Агата. — Всего пару дней. Пару дней, Бонни, это точно. Я же не собираюсь там надолго задерживаться, у меня тут жизнь, знаешь ли. — Но какая причина? — не унималась Бонни. — Ты же не просто так собралась, я тебя знаю. Агата слегка закатила глаза, но в этом жесте не было злости — только усталость от ситуации, которую она не могла контролировать. — Моя мать, — честно призналась она. — Она хочет увидеться. И у меня нет выбора, понимаешь? Либо я еду, либо она начинает за... кхм, долбить моего крестного. А он уже не молод, и я не хочу, чтобы она его доставала. Так что придётся съездить, поговорить, сделать вид, что я рада, и вернуться обратно. Чисто формальность. Кэролайн, которая уже успела полностью переключиться с плохого настроения на радостное, одобрительно улыбнулась. — Ну, это же отлично! — воскликнула она. — Ты отдохнёшь пару дней от всей этой суеты. От вампирских драм, от Ребекки, от всего. Смена обстановки никогда не помешает. — О да, — усмехнулась Агата, скрестив руки на груди. — Я бы даже сказала, это мне жизненно необходимо. А то эта древняя вампирша уже, кажется, считает меня своей собственностью. Честно говоря, я удивлена, что она до сих пор не поджидает меня у двери моего же дома с цветами и списком того, что я должна сделать, чтобы угодить ей. Бонни усмехнулась, но в глазах её читалась искренняя обеспокоенность. — Да уж, Ребекка к тебе просто прикипела, — заметила она. — Не представляешь насколько, — вздохнула Агата, приложив руку ко лбу в театральном жесте отчаяния. — Это просто какой-то кошмар. Она считает, что имеет право лезть в мою жизнь, говорить, как мне одеваться, с кем дружить... — О, я знаю, что она считает! — Кэролайн вскочила с кресла, и её глаза загорелись праведным гневом. — Вчера я стою с Агатой в кафетерии, хочу взять обычную воду. Только воду! И тут эта древняя стерва подходит, отталкивает меня плечом, даже не извинившись, берёт Агату под руку и начинает затирать: «Ой, Агата, дорогая, ну какая же ты у нас красавица, тебе просто обязательно нужно стать черлидершей, твоя фигура и грация просто созданы для этого»! — Кэролайн злобно передразнила слащавый голос Ребекки, а затем вернулась к своему обычному тону, ткнув пальцем в воздух. — Наша Агата, между прочим! Наша, а не её! Бонни прыснула со смеху, а затем покачала головой. — Похоже, она и правда считает Агату своей, — сказала она с усмешкой. — Она тебя уже не подругой считает, а своим проектом. — Девочки, — Агата поднялась с дивана и встала между ними, разведя руки в стороны, будто разнимая драчунов. — Давайте ещё и подеритесь за меня, а? Мне не хватало только того, чтобы вы устроили битву прямо у меня в гостиной. Ребекка, конечно, выводит из себя, но не до такой же степени. Кэролайн уже открыла рот, чтобы возразить, но Агата строго подняла палец. — А вот и вырву ей все волосы, — заявила Кэролайн, уперев руки в боки. Её голос звенел решимостью. — Надоела эта древняя стерва, надоело, как она лезет к чужим парням и к чужим подругам. Хватит! Я больше не собираюсь терпеть её покровительственный тон и то, как она пытается забрать тебя себе. Агата только вздохнула, но в глазах её заплясали смешинки. Она обожала эту их безумную преданность, даже когда та принимала такие формы. — Так, давайте договоримся, — сказала она примирительно, опуская руки. — Я спокойно уезжаю в Англию, на пару дней. За это время вы успеете поскучать по мне, но умудритесь не перебить друг друга и не устроить войну с Ребеккой. Идёт? — Конечно, только ради тебя, - хором ответили девочки.***
Агата сидела в кафе, за столиком у окна, и крутила в пальцах остывшую чашку кофе. Почему же она здесь оказалась? Для этого нужно переместиться на пару часов назад. Следующий день начался не так уж плохо для Агаты. Блондинка договорилась перед отъездом с девочками встретиться в кафе, чтобы обсудить всё накопившееся, и сейчас она мечтала спокойно собрать сумку, только самое необходимое — ночной кошмар оставил горький привкус во рту, и ей хотелось просто выпить горячего кофе и забыться на пару часов. Но такое радостное событие — в кавычках — испортил ранний звонок. Ребекка где-то откопала её номер и теперь ждала Агату у кафе. "Сюрприз", — саркастически подумала Агата, нажимая "отбой". И сейчас она ждала, когда вампирша возьмёт на барной стойке капучино. Ребекка стояла у стойки, лёгкая, грациозная, в простом бежевом пальто, и болтала с бариста о погоде, как обычная девушка, а не древняя первородная. Вернувшись за столик, она села напротив Агаты, поставила перед собой чашку и улыбнулась — тёплой, почти робкой улыбкой. — Спасибо, что пришла, — начала она. — Я знаю, что ты не очень рада меня видеть. Но мне действительно нужно поговорить. Агата молчала, наблюдая за ней. Ребекка выглядела иначе, чем обычно. На ней не было той холодной, отстранённой маски — только усталость и что-то похожее на тоску. — Что ты хочешь узнать? — наконец спросила Агата — О Разерии, — тихо ответила Ребекка. — Я знаю, что она внутри тебя. Я не говорю это, чтобы напугать. Просто… — она запнулась, сделала глоток кофе. — Я хочу рассказать тебе о ней. О том, какой она была. Агата нахмурилась, но ничего не сказала. Внутри зашевелилась Разерия. «Будь осторожна, — мысленно предупредила она. — Она говорит не просто так». «Я знаю», — ответила Агата. — Когда я встретила Разерию, я была… холодной, — начала Ребекка, глядя в чашку. — Мы, Первородные, не умеем доверять. Слишком много предательств, слишком много боли. Но она была другой. Она не боялась меня. Она смотрела на меня так, будто я была просто человеком. Обычной девушкой. Агата молчала, слушая. — Она стала мне ближе, чем собственные братья, — голос Ребекки дрогнул. — Когда я была с ней, я могла быть собой. Не Первородной, не монстром, не тем, кого нужно бояться. Просто Беккой. Ребекка подняла глаза, и в них стояли слёзы. — Ты знаешь, почему я так хочу сблизиться с тобой? Агата покачала головой. — Потому что в тебе есть она, — сказала Ребекка. — Я вижу её в твоих жестах, в том, как ты смотришь, как улыбаешься. Конечно, вы разные. Ты — не она. Но есть что-то общее, что-то, что я не могу объяснить. Что-то… родное. Она замолчала, собираясь с мыслями. — Я хочу найти семью, Агата, — наконец сказала она. — Настоящую. Такую, которая не предаст, не уйдёт, не исчезнет. Клаус, Элайджа, они — мои братья, но… между нами всегда было слишком много боли. Слишком много крови. А Разерия — она была светом. И когда я рядом с тобой, мне кажется, что этот свет всё ещё горит. Агата смотрела на неё долгим взглядом. Внутри разливалось странное тепло — не её, а Разерии. Какая-то тихая, почти забытая грусть. «Она говорит правду, — мысленно сказала Разерия. — Она всегда была такой — ищущей любви, которую никто не мог ей дать». — Ребекка, — Агата накрыла ладонь вампирши своей. — Я не могу заменить тебе Разерию. И я не хочу этого делать. Но… я могу быть твоим другом, если ты этого хочешь. Ребекка подняла на неё удивлённый взгляд. — Правда? — Правда, — кивнула Агата. — Но при одном условии: ты перестанешь играть в игры. Перестанешь делать вид, что ты просто скучающая школьница. Ты — Первородная. И я не боюсь тебя. Я боюсь только того, что ты можешь причинить боль моим друзьям. Ребекка улыбнулась — искренне, почти благодарно. — Обещаю, — сказала она. — Я не трону твоих друзей. Никогда. Она сжала ладонь Агаты в ответ. — Спасибо, — прошептала она. — Просто… спасибо. Агата смотрела на Ребекку, которая сжимала её ладонь с такой искренней благодарностью, что у самой Агаты на мгновение защемило сердце. Но где-то в глубине сознания уже заворочалась Разерия. «Ты врёшь ей, — мысленно сказала она. — Ты не хочешь быть её подругой. Ты делаешь это ради друзей». Агата мысленно вздохнула. «Да, — честно ответила она. — Я не хочу с ней сближаться. Она — Первородная. Она опасна. Но если я буду держать её рядом, я смогу знать, что она замышляет. Я смогу защитить Елену и остальных». «Умно, — заметила Разерия. — Но жестоко». «Я не могу позволить себе быть доброй, — ответила Агата. — Не в этом мире. Так что пусть послужит нам хорошую службу». Она убрала руку, делая вид, что поправляет волосы, и улыбнулась Ребекке — той же тёплой, ободряющей улыбкой, которую тренировала перед зеркалом. — Значит, мы договорились, — сказала она. — Я не обещаю, что буду идеальной подругой, но я попробую. Ребекка просияла. Она выглядела почти счастливой — по-детски, беззащитно. — Это всё, о чём я прошу, — ответила она. — Просто… попробуй. Они замолчали. Агата сделала глоток уже остывшего кофе, чувствуя, как внутри неё борются желание уйти и любопытство. Ребекка молчала, глядя в окно, и казалась почти обычной девушкой, а не древней вампиршей, которая видела империи и войны. — Агата, — вдруг сказала Ребекка, не поворачивая головы. — Можно я задам тебе один вопрос? — Задавай. — Ты когда-нибудь встречалась с моим братом? С Элайджей? Агата замерла. Сердце пропустило удар, но она быстро взяла себя в руки. Ребекка не знала об их отношениях — и не должна была знать. Агата опустила взгляд в чашку, чувствуя, как внутри поднимается волна старой, тягучей боли. «Осторожно, — мысленно предупредила Разерия. — Она не знает. Не говори лишнего». — Встречалась, — спокойно ответила Агата. — Несколько раз. Он был… вежлив. Но мы не были близки. — Он вообще ни с кем не был близок, — грустно усмехнулась Ребекка. — После того, что случилось с Разерией, он замкнулся в себе. Я думала, он никогда не сможет сблизиться с кем-либо снова. «Она не знает, — мысленно сказала Разерия. — Она даже не подозревает, что он любил тебя. Что вы были близки». «Значит, так и останется, — ответила Агата. — Так безопаснее для всех. Не хочу, чтобы она всё доложила Клаусу». — Ты не знаешь, где он сейчас? — осторожно спросила Ребекка. — Понятия не имею, — честно ответила Агата. — Он ушёл. И больше я его не видела. Ребекка кивнула, и в её глазах мелькнула тень печали. Она явно скучала по брату, но не хотела показывать этого. Вместо этого она улыбнулась Агате: — Он всегда был самым человечным из нас. Иногда я думаю, что он слишком человечен для нашего мира. — Может быть, — тихо сказала Агата. — Но, наверное, это и делает его особенным. Ребекка поднялась и улыбнулась. — Мне пора, — сказала она. — Но спасибо тебе. За этот разговор. — Не за что, — ответила Агата, поднимаясь тоже. Они вышли из кафе, и прохладный осенний воздух ударил в лицо. Ребекка направилась к своей машине, а Агата осталась стоять на крыльце, глядя на серое небо. «Ты думаешь о нём, — мысленно сказала Разерия. — Об Элайдже». «Думаю, — согласилась Агата. — И мне больно». «Это нормально. Боль — признак того, что ты жива». Агата усмехнулась и направилась к своей машине. Разговор с Ребеккой оставил странный привкус — горечи и облегчения одновременно. Горечи — потому что она не могла рассказать правду. Облегчения — потому что не пришлось врать о том, что действительно было между ними. О том, что осталось в прошлом. И, возможно, навсегда. «Ты думаешь о нём, — мысленно сказала Разерия. — Об Элайдже». «Думаю, — ответила Агата, не отрывая взгляда от горизонта. — И мне больно». «Боль — признак того, что ты жива». «Я знаю. Но иногда я хочу, чтобы эта боль ушла. Чтобы я могла просто забыть его… и не вспоминать». «Забыть? — Разерия усмехнулась, но в её голосе не было насмешки — только горечь. — Ты не сможешь забыть его. Я знаю. Я пыталась забыть Клауса. Пятьсот лет пыталась. И что в итоге? Он всё равно здесь. В моей крови. В моей памяти. В каждом моём вздохе». Агата вздохнула, прислонилась к перилам и закрыла глаза. «Если бы он вернулся, — тихо сказала она. — Если бы он оставил Клауса, если бы извинился за всё… я бы, наверное, приняла его. Я бы попыталась снова. Даже зная, что это глупо». Внутри неё повисла пауза. Разерия молчала так долго, что Агата уже решила, что она ушла в свою тень. «Ты дура, — наконец сказала Разерия, и в её голосе зазвенела сталь. — Такая же дура, какой была я. Любовь не прощает ошибок. Она не делает тебя сильнее. Она делает тебя уязвимой. Она заставляет тебя верить в то, чего нет, и надеяться на то, что никогда не сбудется». Агата открыла глаза, чувствуя, как внутри неё разливается холод. «Ты хочешь сказать, что он не вернётся?» «Я хочу сказать, — голос Разерии стал тише, почти шёпотом, — что любовь сотворит с тобой то же, что сотворила со мной. Она уничтожит тебя. Медленно, незаметно, но верно. Ты будешь ждать, надеяться, прощать, а он будет делать то, что всегда делает — выбирать себя». «Но он не такой, как Клаус, — возразила Агата. — Он другой». «Они все другие, пока не становятся такими же, — горько сказала Разерия. — Элайджа ушёл с братом. Он предал тебя. Он выбрал кровь, а не тебя. И если он вернётся, он будет просить прощения. И ты простишь. А потом он снова уйдёт. И так будет всегда». Агата почувствовала, как слёзы подступают к горлу, но сдержала их. «Ты думаешь, я не знаю, что это глупо? — спросила она. — Но я не могу просто выключить чувства. Я не могу перестать надеяться». «Я знаю, — мягче ответила Разерия. — Поэтому я и говорю тебе это. Чтобы ты понимала, на что идёшь. Чтобы, когда он вернётся — а он вернётся, я знаю его, — ты помнила, какой ценой даётся любовь к нему». Агата отвернулась от дороги и направилась к своей машине, чувствуя, как ветер холодит мокрые глаза. «Я запомню», — сказала она. «Надеюсь», — ответила Разерия. Она села в машину, завела двигатель и выехала с парковки. В зеркале заднего вида кафе становилось всё меньше, пока не исчезло за поворотом. Впереди была дорога — пустая, прямая, уходящая в сумерки. И на этой дороге ей предстояло решить, кого она выберет: себя или призрака прошлого, который всё ещё жил в её сердце. Агата ехала в сторону дома Кэролайн, когда перед машиной на дорогу выскочила девушка. Она была в странном платье — тёмно-синем, длинном, с высоким воротником, как носили в прошлых веках. Юная, совсем юная — лет шестнадцати, не больше, с тонкими чертами лица и тёмными, как ночь, глазами. Агата резко нажала на тормоз. Машина визгнула шинами и остановилась в паре метров от незнакомки. Сердце колотилось где-то в горле, но внутри неё заворочалась Разерия — и в этом движении было узнавание, почти благоговение. «Это Мика, — мысленно сказала она. — Моя верная служанка. Моя девочка». «Но она же умерла… — Агата не отрывала взгляда от девушки, стоящей на дороге. — Давно умерла». «Знаю. Но она здесь». Мика не двигалась. Только смотрела прямо на Агату, и в её глазах — пустых, почти прозрачных — теплилось что-то древнее, нечеловеческое. Агата вышла из машины и медленно приблизилась к ней. Девушка сделала шаг навстречу, и ветер, казалось, проходил сквозь неё, не касаясь ткани платья. — Миледи, — прошептала Мика, и её голос был глухим, как эхо из далёкого прошлого. — Я ждала тебя. — Почему? — спросила Агата, чувствуя, как по спине бежит холод. Мика оглянулась по сторонам и отступила в тень кустов. — Идём. Здесь небезопасно. Агата последовала за ней. Мика отвела её за поворот, скрытый от дороги, и остановилась. Её лицо было бледным, почти прозрачным, но глаза горели тем странным, лихорадочным светом, который бывает только у тех, кто пришёл из другого мира. — Сейчас небезопасно, — начала она. — Призраки выходят. И не все из них дружелюбны. Некоторые ищут кровь, некоторые — месть. А некоторые… связаны с Эстер. — Эстер? — спросила Агата, чувствуя, как внутри неё всё холодеет. — Мать твоего мужа, — Мика перевела взгляд куда-то в сторону, словно прислушиваясь к голосам, которые слышала только она. — Она прокляла потомков своих детей, — сказала Мика. — Отдала их другой ведьме. По магическому уговору. Так же, как отдала свою старшую дочь. Ту, которая ещё жива. «Старшая дочь? — мысленно переспросила Агата. — Ребекка?» «Нет, — голос Разерии был напряжённым. — У Эстер была старшая дочь. Она умерла до рождения Клауса». — Она не хотела, чтобы кто-то знал правду, — продолжала Мина. — Потому что правда могла разрушить её. Но теперь, когда мы мертвы, мы видим то, что было скрыто от нас, когда были живы. И ты должна быть готова. — Готова к чему? — спросила Агата. — К тому, что всё, во что ты верила, — ложь, — тихо сказала Мина. — Проклятие, которое было на Клаусе, перешло на его ребенка. На твою дочь. На Клариссу. Агата почувствовала, как земля уходит из-под ног. Внутри неё Разерия замерла, перестав дышать. «О чём она говорит? — мысленно спросила Агата. — О Клариссе?» «Слушай, — ответила Разерия, и её голос дрожал. — Просто слушай». — Её магия была привязана к другой ведьме, — Мика говорила быстро, словно боялась, что не успеет. — Из-за этого она была слаба. Её силу хотели забрать, но у той ведьмы не получилось. Однако проклятие осталось. Оно в крови. Если вы снова забеременеете, за вашим ребёнком могут прийти. Или хуже — если Эстер вернётся, она погубит твоего мужа. Агата смотрела на Мину и не могла произнести ни слова. Внутри неё бушевала буря — страх, гнев, отчаяние. Она хотела спросить, что всё это значит, хотела узнать, как это связано с ней, с Разерией, с тем, что они пережили. Но слова застревали в горле. — Я должна идти, — сказала Мина, делая шаг назад. — Моё время здесь истекает. Но помни: ты не одна. Мы следуем за тобой. И когда придёт время, мы скажем тебе больше. Она шагнула в тень кустов и исчезла, словно растворилась в воздухе. Только лёгкий ветерок покачивал ветки, да где-то вдалеке запела птица. Агата стояла на пустой дороге, чувствуя, как холод пробирает до костей. Внутри неё Разерия молчала — и в этом молчании было столько боли, что Агата боялась нарушить его. — Ты знала? — наконец спросила она. — О проклятии? «Нет, — голос Разерии был тихим, почти беззвучным. — Я не знала. Я чувствовала, что Кларисса была слаба, но я думала… я думала, что это из-за её рождения. Я не знала, что она была проклята. Что её магия была обещана другой». Агата закрыла глаза. В её голове кружились обрывки мыслей, чувств, воспоминаний, которые не принадлежали ей, но которые она носила в себе. — Мы найдём ответы, — сказала она, и голос её был твёрже, чем она чувствовала. — Мы разберёмся. «Разберёмся, — эхом отозвалась Разерия. — Но что, если правда окажется страшнее, чем я могу представить?» Агата не ответила. Она развернулась и пошла к машине, чувствуя, как холодный ветер холодит лицо. Она села в машину, захлопнула дверцу и прижалась лбом к холодному рулю. Руки дрожали так сильно, что она не могла их унять. Она сжимала их в кулаки, разжимала, снова сжимала — но дрожь не проходила. Перед глазами всё ещё стояло лицо. Её голос всё ещё звучал в ушах. Она не заметила, сколько времени прошло. Минуты, час, вечность. Тишину нарушил звонок. Телефон вибрировал на пассажирском сиденье. Кэролайн. Уже в пятый раз. Агата подняла голову и взяла трубку. — Да, что случилось? — голос её был хриплым, чужим, словно она не говорила несколько дней. «Призраки. Случились…» — голос Кэролайн был взволнованным, сбивчивым, но в нём звучала та привычная, почти истеричная энергия, которую Агата узнала бы из тысячи. — О чём ты? — Агата выпрямилась, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. «Ты думаешь, нам показалось?» — мысленно спросила Разерия. Её голос был настороженным, но в нём уже не было той слепой веры, что они ошиблись. «Я надеялась, что это просто сон», — ответила Агата. — Кароче говоря, — тараторила Кэролайн, — мы с Бонни сидели в кафе, ждали тебя, а тут её книга, и бац! Потом её бабушка! Понимаешь! Ну, не совсем её бабушка, призрак её бабушки. В общем, долго рассказывать, езжай в дом Сальваторе. Мы тебя будем ждать тут. Кэролайн отключилась, и тишина вернулась. Агата опустила телефон на колени и уставилась в лобовое стекло. Дорога была пустой, и где-то вдалеке, за поворотом, уже зажигались огни города. Мир был таким же, как и час назад — но для неё он уже никогда не станет прежним. «Бабушка Бонни, — мысленно сказала Разерия. — Значит, призраки действительно возвращаются». «Похоже на то», — ответила Агата. Она завела двигатель, выдохнула и выехала на дорогу.***
Дом Сальваторе встретил Агату непривычной тишиной. Гравий тихо захрустел под колёсами машины, когда она остановилась возле особняка. Девушка несколько секунд сидела неподвижно, крепко сжимая руль. Сердце всё ещё билось слишком быстро после встречи на кладбище. «Ты готова?» — негромко спросила Разерия. «Нет. Но выбора у нас нет.» Агата вышла из машины и быстрым шагом поднялась по ступеням. Дверь оказалась открытой. Стоило ей переступить порог, как навстречу буквально вылетела Кэролайн. — Наконец-то! — облегчённо выдохнула вампирша и сразу крепко обняла подругу. — Я уже думала, что с тобой что-то случилось! Агата неловко ответила на объятие. — Всё нормально… Просто задержалась. Она солгала настолько спокойно, что никто не заметил дрожи в её голосе. В гостиной стояла Бонни. Напротив неё — пожилая темнокожая женщина с добрыми глазами. Шейла Беннет. Бонни не могла перестать смотреть на неё. По её щекам беспрерывно текли слёзы. — Бабушка… — прошептала она. Шейла ласково погладила внучку по волосам. — Всё хорошо, малышка... У Агаты болезненно сжалось сердце. Она невольно вспомнила собственного отца. Того, которого уже никогда не сможет обнять. Шейла подняла взгляд. — Значит, это и есть Агата? Девушка слегка кивнула. — Здравствуйте. Пожилая ведьма тепло улыбнулась. — Наслышана о тебе. Агата неуверенно улыбнулась в ответ. — Приятно познакомиться. Несколько секунд в комнате стояла почти домашняя тишина. Но именно Шейла первой нарушила её. — У нас мало времени. Все сразу стали серьёзными. — Что происходит? — спросила Агата. Кэролайн быстро начала объяснять: — Мы сидели в кафе. Всё было нормально. Потом книга Бонни сама открылась… — А затем появилась моя бабушка, — закончила за неё Бонни, до сих пор не отпуская руку Шейлы. Шейла медленно кивнула. — Не только я. Её голос стал серьёзнее. — Первородная ведьма открыла дверь между мирами. Теперь все души, у которых остались незавершённые дела, могут вернуться. В комнате стало тихо. — Все? — переспросила Агата. — Все. От этого короткого ответа по коже пробежал холод. Перед глазами вновь возникло лицо женщины на кладбище. Разерия тоже молчала. Теперь сомнений не оставалось. Это действительно были не видения. Шейла продолжила: — Пока дверь открыта, граница между мирами становится всё слабее. Если её не закрыть, последствия будут ужасными. — И как это сделать? — спросила Кэролайн. — Нужно уничтожить талисман Первородной ведьмы. — Ожерелье, — догадалась Агата. Шейла кивнула. — Именно. Все переглянулись. — Тогда чего мы ждём? — Кэролайн первой сорвалась с места. Следующие полчаса превратились в настоящий хаос. Они осмотрели гостиную. Кухню. Кабинет. Библиотеку. Каждый шкаф. Каждый ящик. Каждую полку. Даже старые коробки на чердаке. Дом Сальваторе выглядел так, словно по нему пронёсся небольшой ураган. Кэролайн раздражённо захлопнула очередной шкаф. — Да где же оно?! Бонни проверяла книги одну за другой, надеясь почувствовать магию амулета. Но ничего. Совсем ничего. Агата осматривала каминную полку, когда Разерия тихо произнесла: «Его здесь нет.» «Я уже начинаю это понимать.» Она резко закрыла последний ящик комода. Пусто. Кэролайн тяжело выдохнула. — Может, Деймон забрал его? Она тут же набрала его номер. Гудки. Ещё. И ещё. Ответа не было. — Не берёт… Бонни нервно провела ладонью по лицу. — Мы теряем время. Именно тогда Кэролайн словно что-то вспомнила. — Анна. Все посмотрели на неё. — Джереми говорил, что видел её. Если призраки действительно вернулись… может, она взяла ожерелье. Бонни резко подняла голову. На её лице мелькнула боль. — Джереми… Она замолчала. Агата нахмурилась. — Что случилось? Бонни отвела взгляд. — Он… поцеловал Анну. В комнате повисла тяжёлая тишина. Кэролайн виновато закусила губу. Агата медленно выдохнула. Она не знала, что сказать. Слишком многое происходило одновременно. Именно в этот момент её телефон зазвонил. На экране высветилось имя Елены. Агата ответила. — Агата! — голос Елены звучал взволнованно. — Не уничтожайте амулет! — Что? — Не отправляйте призраков обратно. Пожалуйста. Агата нахмурилась. — Елена… ты понимаешь, что происходит? — Просто… не делайте этого. Прошу. Связь оборвалась. Несколько секунд девушка продолжала смотреть на экран телефона. — Что сказала Елена? — спросила Кэролайн. Агата медленно убрала телефон. — Она просит не закрывать дверь. Бонни удивлённо посмотрела на неё. — Что? — Она не хочет, чтобы призраки исчезали. Шейла тяжело вздохнула. — Если дверь останется открытой слишком долго, этот мир перестанет принадлежать живым. Слова ведьмы прозвучали как приговор. Агата почувствовала, как внутри снова нарастает тревога. Она молча направилась к выходу. Ей нужен был хотя бы глоток свежего воздуха. Она толкнула входную дверь и вышла на крыльцо. Ночной ветер ударил в лицо, немного остужая мысли. Девушка спустилась на несколько ступенек, пытаясь привести дыхание в порядок. И именно тогда из темноты медленно вышел мужчина в коричневом костюме. Высокий. Бледный. Со светло-голубыми глазами. Он остановился в нескольких метрах от неё, внимательно рассматривая её лицо. А затем… мягко улыбнулся. — Здравствуй, Агата. Мужчина остановился в нескольких шагах от неё. На его губах застыла знакомая тёплая улыбка. Та самая. Которую Агата видела тысячи раз. Которую уже никогда не надеялась увидеть снова. Мир словно перестал существовать. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, не смея даже вдохнуть. — …Папа?.. — едва слышно прошептала она. Мужчина ничего не ответил. Лишь сделал ещё один шаг навстречу. И этого оказалось достаточно. — Папа… Голос сорвался. Агата бросилась к нему, крепко обнимая, словно боялась, что он исчезнет в следующую секунду. Слёзы сами покатились по щекам. — Папа… Господи… папочка… Она прижималась к нему, плакала, цеплялась за его пиджак дрожащими пальцами. — Я так скучала… Мужчина осторожно обнял её в ответ. Тепло. Так же, как делал всегда. Одной рукой он гладил её по волосам, другой медленно провёл по спине, стараясь успокоить. — Всё хорошо, мой ангел, — тихо произнёс он. Услышав это обращение, Агата расплакалась ещё сильнее. Именно так он называл её с самого детства. — Почему?.. — сквозь слёзы прошептала она. — Почему ты ушёл? Почему умер? Почему оставил меня одну? Она подняла на него покрасневшие глаза. — Я столько раз спрашивала… за что? Мужчина тяжело вздохнул. В его взгляде мелькнула боль. Он осторожно убрал прядь её волос за ухо. — Есть вопросы, на которые я пока не могу ответить. — Почему? — Потому что ещё не пришло время. — Нет! — Агата покачала головой. — Не говори так… Я столько месяцев жила без тебя… Я заслуживаю знать! Он лишь грустно улыбнулся. — Когда-нибудь ты всё узнаешь. Очень осторожно он вытер большим пальцем слезу с её щеки. Затем наклонился и поцеловал дочь в висок. Совсем как раньше. Агата закрыла глаза. На мгновение ей показалось, будто она снова ребёнок, а впереди их ждут обычные выходные, а не весь этот кошмар. Но реальность быстро вернулась. Она резко подняла голову. — Тогда скажи хотя бы про Разерию. Мужчина замер. Его лицо изменилось. Улыбка исчезла. — Разерия… — тихо повторил он. — Ты знаешь её? Он внимательно посмотрел ей в глаза. — Ты разговариваешь с ней? — Да. — Она рядом с тобой постоянно? Агата кивнула. — Она помогает мне… предупреждает… иногда спорит со мной… Мужчина закрыл глаза. Будто услышал именно то, чего боялся больше всего. — Нет… Это короткое слово прозвучало почти обречённо. Он провёл рукой по лицу. — Я надеялся, что этого никогда не произойдёт. — Что происходит? Кто она? — Этого я сказать не могу. — Почему?! — Потому что об этом должна рассказать тебе твоя мать. Имя матери заставило Агату напрячься. Она отступила на шаг. — Белла? Он кивнул. — Она очень хочет увидеть тебя. Лицо Агаты стало холодным. — А я не хочу видеть её. Мужчина печально улыбнулся. — Знаю. — Она бросила меня. — Всё куда сложнее, чем ты думаешь. — Нет! Она ушла! — Агата… Она отвернулась. Он несколько секунд молчал, после чего мягко взял её за плечи и заставил посмотреть себе в глаза. — Послушай меня очень внимательно. Его голос впервые стал твёрдым. — Сейчас это важнее всего. Агата замерла. — Доверяй только себе. Никому больше. Ни ведьмам. Ни вампирам. Ни древним. Ни тем, кто будет уверять, что хочет тебе помочь. Она нахмурилась. — Даже Бонни? — Я не говорю о конкретных людях. Я говорю о тех, кто узнает, кем ты являешься. Он сделал небольшую паузу. — Многие ведьмы захотят использовать тебя. Получить твою силу. Они будут говорить красивые слова. Обещать защиту. Но не верь им. Агата почувствовала, как внутри всё холодеет. — Почему? Мужчина долго молчал. — Потому что твоя сила способна изменить слишком многое. И слишком многие захотят сделать её своей. — А Разерия? Он посмотрел куда-то ей за плечо, словно надеялся увидеть там кого-то ещё. — Если с тобой что-нибудь случится… Он тяжело выдохнул. — Пострадает и она. Вы связаны гораздо сильнее, чем тебе сейчас кажется. Поэтому береги не только себя. Береги и её. Агата невольно коснулась груди. Разерия всё это время молчала. Впервые. — Есть ещё один человек, — продолжил отец. — Твой крёстный. Он знает правду. Почти всю. Если заставишь его говорить — он расскажет тебе то, что не могу рассказать я. Именно он знает, как помочь тебе. Твоя мать тоже знает. Но не позволяй никому другому вмешиваться. На лице мужчины появилась едва заметная улыбка. Агата удивлённо посмотрела на него. — Что? — Когда придёт время… Ты сама всё поймёшь. Она уже хотела спросить ещё что-то, но отец неожиданно крепко обнял её. Гораздо крепче, чем прежде. — Прости меня… Его голос дрогнул. — Мне очень жаль, что я не смог защитить тебя. Что мне пришлось оставить тебя одну. Что не оказался рядом, когда ты нуждалась во мне больше всего. Агата снова расплакалась. — Не говори так… — Ты стала сильной. Сильнее, чем я мог представить.И я всегда буду гордиться тобой. Всегда. Он снова поцеловал её в лоб. И именно в этот момент его силуэт начал медленно растворяться в ночном воздухе. — Нет… — испуганно прошептала Агата, хватая его за руку. — Нет, пожалуйста… Не уходи… Но её пальцы уже проходили сквозь него. Отец улыбнулся ей в последний раз. — Мы ещё встретимся, мой ангел. Его силуэт начал медленно растворяться в холодном ночном воздухе. — Нет… — голос Агаты сорвался. Она сделала шаг вперёд, пытаясь удержать его за руку, но пальцы прошли сквозь исчезающий призрак. — Папа… пожалуйста… не уходи… Он исчез. Будто его никогда здесь и не было. Мир замер. А потом что-то внутри неё сломалось. Ноги перестали держать. Агата медленно опустилась на колени прямо на холодный асфальт. Из груди вырвался сдавленный всхлип. Она закрыла лицо ладонями, пытаясь остановить слёзы, но это было невозможно. Они текли бесконечно. — Нет… — шептала она, качая головой. — Нет… пожалуйста… Её плечи дрожали. Она чувствовала себя маленькой девочкой, которая только что снова потеряла отца. Во второй раз. И эта боль оказалась ничуть не слабее первой. — Почему… — всхлипнула она. — Почему всё заканчивается именно так?.. Она судорожно вдохнула воздух. Его запах ещё оставался рядом. Ещё мгновение назад он обнимал её. Гладил по волосам. А теперь… Пустота. «Агата…» — тихо позвала Разерия. В её голосе больше не было привычной уверенности. Только тревога. Ответа не последовало. «Агата…» Тишина. Разерия чувствовала всё. Каждый удар сердца. Каждую дрожь. Каждую слезу. И эта боль проходила через неё так же, словно принадлежала ей самой. — Агата… Она снова не ответила. «Посмотри на меня…» Молчание. Разерия впервые за долгое время растерялась. Она не знала, что сказать. Не знала, как помочь. Она лишь ощущала, как душу девушки разрывает отчаяние. «Это не твоя вина…» — осторожно произнесла она. Агата резко сжала кулаки. — Нет… «Ты не могла ничего изменить.» — Нет! Её крик эхом разнёсся по ночной улице. — Это всё из-за меня! Она ударила кулаком по мокрому асфальту. Раз. Ещё раз. Кожа на костяшках мгновенно содралась. Но боли она почти не почувствовала. — Если бы не я… Ещё один удар. — Он бы не появился… Слёзы душили её. — Если бы не я… он не исчез бы так быстро… «Перестань…» — голос Разерии стал жёстче. — Я даже не успела… Агата задыхалась от рыданий. — Не успела нормально с ним поговорить… Она согнулась пополам, закрывая лицо руками. — Я столько всего хотела спросить… Столько сказать… «Агата…» — Я снова его потеряла… «Хватит.» Но девушка уже не слышала её. «Хватит!» В голосе Разерии впервые прозвучала злость. Не на Агату. На её отчаяние. На ситуацию. На судьбу. — Оставь меня! — почти закричала Агата. — Просто… оставь меня одну! Разерия замолчала. Надолго. Она понимала, что сейчас любые слова будут только причинять ещё большую боль. Поэтому отступила. Исчезла в глубине сознания. Оставив Агату наедине с её горем. Девушка сидела на коленях посреди пустой дороги, не замечая ни холодного ветра, ни слёз, ни времени. Она плакала так, как не плакала даже в день похорон. Потому что тогда смерть казалась окончательной. А сегодня… Она снова смогла обнять отца. Услышать его голос. Почувствовать тепло его рук. И судьба снова отняла его у неё. Во второй раз. — Агата! Голос Кэролайн вывел её из оцепенения. Девушка медленно подняла голову. Слёзы всё ещё стекали по щекам, дыхание сбивалось, а перед глазами всё расплывалось. Из дома уже выбежали Кэролайн и Бонни. — Господи… — Кэролайн сразу опустилась рядом с ней на колени. — Что случилось? Агата лишь покачала головой. Она не могла сказать. Не могла объяснить. Если бы она произнесла вслух хоть слово об отце, то снова расплакалась бы. Бонни внимательно посмотрела на неё. Её ведьминская интуиция словно почувствовала остатки чужой энергии. Она медленно перевела взгляд в темноту. Туда, где несколько секунд назад стоял призрак Виктора. Но там уже никого не было. — Здесь кто-то был… — тихо сказала она. Агата лишь закрыла глаза. — Да… Это было единственное слово, которое она смогла произнести. Кэролайн первой нарушила тишину. Она осторожно коснулась плеча Агаты, заставляя девушку поднять заплаканные глаза. — Агата… нам нужно идти. Агата быстро вытерла слёзы тыльной стороной ладони и глубоко вдохнула. — Что случилось? — Мы нашли ожерелье. Она нахмурилась. — Нашли? Кэролайн кивнула. — Оно действительно было у Анны. Она забрала его, потому что надеялась увидеть свою мать. Но Джереми убедил её отдать амулет. Сейчас он уже у Елены, и они везут его в старый дом ведьм. Бонни облегчённо выдохнула. — Значит, ещё не всё потеряно. Шейла посмотрела на внучку серьёзным взглядом. — Тогда нельзя терять ни минуты. Через несколько минут они уже ехали по ночной дороге. За рулём сидела Кэролайн, сосредоточенно следя за трассой. Бонни молчала, нервно перебирая пальцами край своей куртки. Шейла смотрела в окно, словно чувствовала присутствие духов вокруг. Агата сидела на заднем сиденье. Она почти не слышала разговора девушек. Перед глазами всё ещё стояла улыбка отца. Его голос. Его последние слова. «Доверяй только себе…» — Агата? Она подняла голову. — Всё хорошо? — тихо спросила Бонни. Агата заставила себя улыбнуться. — Да… Просто устала. Разерия ничего не сказала. Она чувствовала, что это ложь. Но решила промолчать. Неожиданно Кэролайн резко нажала на тормоз. Машину слегка повело вперёд. — Что за… В нескольких десятках метров впереди стоял автомобиль с разбитым капотом. Фары продолжали светить в темноту. Рядом лежало поваленное дерево. — Это же машина Кэрол Локвуд… — нахмурилась Кэролайн. В следующую секунду из леса появились несколько фигур. Вампиры из гробницы. Они медленно окружали женщину, пытавшуюся выбраться из машины. — Чёрт… Кэролайн распахнула дверь автомобиля. — Поезжайте без меня! — Кэролайн! — одновременно воскликнули Агата и Бонни. — Это мама Тайлера! Я не могу её бросить. Она уже выбежала на дорогу. Первый вампир даже не успел понять, что произошло. Кэролайн врезалась в него на полной скорости, сбивая с ног. — Езжайте! — крикнула она, не оборачиваясь. Шейла спокойно положила руку на плечо Бонни. — Она справится. Бонни неохотно кивнула и пересела за руль. Машина снова тронулась. Агата ещё долго смотрела в заднее стекло. Пока силуэт Кэролайн не исчез среди деревьев. Дом старых ведьм встретил их непривычной тишиной. Воздух здесь казался тяжёлым. Каждый вдох отдавался холодом в груди. Елена уже ждала их у входа. Не говоря ни слова, она протянула Бонни ожерелье. Та крепко сжала его в ладони. Шейла подошла к кругу, нарисованному на деревянном полу. — Начинаем. Бонни закрыла глаза. Её голос постепенно становился всё громче. Заклинание эхом разносилось по старому дому. Шейла присоединилась к внучке. Пламя свечей вспыхнуло ярче. По комнате пронёсся сильный ветер. Дом задрожал. Агата невольно сделала шаг назад. Она видела, как вокруг появляются десятки полупрозрачных силуэтов. Одни исчезали сразу. Другие словно сопротивлялись. Ожерелье начало раскаляться. Через несколько секунд оно вспыхнуло ослепительным пламенем. Бонни закричала от напряжения. В следующий миг амулет рассыпался пеплом. Дом содрогнулся в последний раз. И вдруг… Наступила абсолютная тишина. Призраки исчезли. Все до единого. Шейла медленно посмотрела на внучку. На её лице появилась тёплая улыбка. — Я горжусь тобой, Бонни. По щекам девушки уже текли слёзы. — Бабушка… Шейла осторожно коснулась её щеки. — Ты стала сильной ведьмой. Сильнее, чем думаешь. Её силуэт начал медленно растворяться. — Нет… — Бонни бросилась к ней. — Не уходи! Но было уже поздно. Последняя улыбка. Последний взгляд. И Шейла исчезла. Бонни бессильно опустилась на пол, закрывая лицо руками. Агата молча подошла к подруге. Села рядом. Не произнесла ни слова. Лишь крепко обняла её за плечи. Бонни уткнулась ей в плечо, не сдерживая рыданий. Агата осторожно гладила её по волосам. — Она очень тебя любила, — тихо сказала она. — Я знаю… — И она ушла, потому что была спокойна за тебя. Бонни лишь кивнула. Слёзы всё ещё катились по её щекам. Агата смотрела куда-то перед собой. В груди всё ещё болело после встречи с отцом. Но сейчас эта боль казалась неважной. Сейчас рядом был человек, который нуждался в ней сильнее, чем она сама. И впервые за долгое время Агата позволила себе быть опорой для кого-то другого.***
Прошло несколько дней с тех пор, как последний призрак исчез, растворившись в воздухе вместе с проклятием. Для остальных жизнь постепенно возвращалась в привычное русло. В школе снова обсуждали контрольные, в «Мистик Гриле» по вечерам было шумно, а девочки старались вести себя так, словно ничего необычного не произошло. Но для Агаты эти несколько дней стали самыми тяжелыми за долгое время. Она почти не выходила из дома. Часами сидела на полу своей спальни, окруженная старыми фотоальбомами. Вокруг нее были разбросаны десятки фотографий: маленькая Агата, сидящая на плечах у отца; семейные поездки; совместные праздники; случайные снимки, где Виктор смеялся так искренне, что казалось — сейчас снова заговорит. Она перебирала каждую фотографию по несколько раз, проводя пальцами по его лицу. Иногда ей казалось, что если смотреть достаточно долго, то память снова оживет. Она услышит его голос. Почувствует запах его парфюма. Услышит привычное: «Мой ангел.» Но фотографии молчали. Ночи были еще хуже. Стоило закрыть глаза, как перед ней снова возникала та встреча. Отец. Его объятия. Его слова. И осознание, что больше этого никогда не повторится. Несколько раз Бонни пыталась зайти к ней без предупреждения. Иногда приносила еду, иногда просто сидела рядом, не говоря ни слова. Агата была благодарна именно за это. За молчание. Потому что Бонни понимала. Она тоже потеряла близкого человека. Поэтому не пыталась говорить банальные слова о том, что «время лечит». Оно не лечило. Оно просто заставляло привыкать к боли. Перед остальными же Агата старательно надевала привычную маску. Улыбалась. Шутила. Даже соглашалась выйти с девочками выпить кофе. Но ее улыбка стала слишком спокойной. Слишком правильной. Словно нарисованной. И только Бонни замечала, как после каждого смеха взгляд Агаты на несколько секунд становился совершенно пустым. Сегодня же ей предстояло выдержать еще одно испытание. В ее гостиной уже минут десять сидел Мэтью Дюбуа. Лучший друг ее отца. Француз, которого Агата знала почти всю жизнь. Высокий мужчина лет сорока пяти с легкой сединой на висках неспешно осматривал ее небольшой дом. Его взгляд скользил по простым стенам, старому дивану, маленькой кухне и дешевым занавескам. И чем дольше он смотрел, тем сильнее морщился. Наконец он тяжело вздохнул. — Не понимаю, — произнес Мэтью, разводя руками. — Как ты вообще могла променять свой дом… на это? Он обвел гостиную рукой с таким видом, будто оказался в музее бедности. Агата, стоявшая у кухонной стойки с двумя кружками кофе, лишь тихо усмехнулась. — Кто бы говорил, — ответила она, поставив чашку перед ним. — Знаешь… здесь не так уж плохо. По крайней мере, мне не приходится нанимать домработницу. Мэтью фыркнул. — Сьюзи была замечательной женщиной. Между прочим, она готовила лучшие круассаны за пределами Франции. На лице Агаты впервые за эти дни появилась почти настоящая улыбка. — Я сейчас вообще не о Сьюзи. Она опустилась в кресло напротив. — Просто… впервые живу сама по себе. Никто не бегает вокруг меня. Не переживает, поела ли я. Не напоминает, что пора спать. Иногда это… даже приятно. Последнюю фразу она произнесла чуть тише. Мэтью внимательно посмотрел на нее. Он слишком хорошо знал эту интонацию. Так говорил человек, который убеждал в чем-то не собеседника, а самого себя. Несколько секунд в комнате стояла тишина. За окном тихо шумел ветер, покачивая ветви деревьев. Мэтью медленно сделал глоток кофе. — Может… все-таки подумаешь? — осторожно спросил он. — Переезжай во Францию. Ко мне… и к Беатрис. При имени женщины его лицо заметно потеплело. — Она обожает тебя. Каждый раз спрашивает, когда ты приедешь. Агата улыбнулась уголками губ. — Жаль, что она так и не стала твоей женой. Мэтью громко рассмеялся. — Эй! Нас и такие отношения вполне устраивают. — Уже лет пятнадцать устраивают. — Шестнадцать. — Тем более. Он театрально закатил глаза. — Не всем обязательно жениться, Агата. — Знаю… Она медленно опустила взгляд в кружку. — Знаю… На этот раз улыбка снова стала той самой — красивой, но немного грустной. Мэтью молча наблюдал за ней. За тем, как она машинально крутила кружку в руках. Как избегала смотреть ему в глаза. Как улыбалась только губами. И в этот момент он окончательно понял то, о чем догадывался с самого приезда. Она держалась. Из последних сил. — Я так рад, что ты едешь со мной в Лондон. Вспомним старые времена. Обещаю сводить тебя в тот самый ресторанчик в центре. Помню, как ты умудрялась съедать по несколько десертов за раз, — с улыбкой произнес Мэтью. — Забудь, — рассмеялась Агата. — Я теперь не маленькая. Столько сладкого я уже не осилю. Они одновременно рассмеялись. — Не осилишь? — приподнял бровь Мэтью. — Это говорит та самая девочка, которая однажды поспорила с официантом, что сможет съесть четыре шоколадных эклера? — Их было три. — Четыре. — Три с половиной. — Последний кусочек тоже считается. Агата закатила глаза. — Ты ужасен. — Зато память у меня отличная. Он сделал еще глоток кофе и, прищурившись, посмотрел на нее. — А помнишь Рождество две тысячи второго? Ты решила приготовить отцу сюрприз. Агата тихо засмеялась. — Лучше не напоминай… — Нет уж. Ты была уверена, что умеешь печь. — Мне было восемь. — Именно. Ты закрылась на кухне часа на два. Мы с Виктором сидели в гостиной и ждали, когда же нас наконец позовут. — А потом вся кухня была в муке… — Вся? — Мэтью усмехнулся. — Да там даже потолок каким-то образом оказался в муке. До сих пор не понимаю, как тебе это удалось. Агата уже смеялась искренне. — Зато папа все равно съел тот кекс. — Потому что любил тебя больше жизни. Улыбка медленно исчезла с ее лица. Повисла короткая тишина. Мэтью тут же понял, что сказал лишнее. Он осторожно коснулся ее руки. — Прости… Агата покачала головой. — Все нормально. Она глубоко вдохнула и улыбнулась уже спокойнее. — Он действительно тогда съел его весь. Хотя потом признался, что это был самый ужасный кекс в его жизни. — Виктор потом еще неделю тайком покупал нормальные десерты, чтобы не обидеть тебя. — Я знаю, — тихо сказала она. — Он думал, что я не замечала. Они еще немного посидели, вспоминая смешные истории из прошлого: поездки по Франции, семейные вечера в Лондоне, бесконечные шахматные партии между Виктором и Мэтью, которые всегда заканчивались одинаково — спором о том, кто жульничал. Впервые за последние дни Агата почувствовала, что воспоминания могут причинять не только боль. Иногда они заставляли улыбнуться. Спустя час они поднялись на второй этаж. — Ну что, мисс Блэквуд, — произнес Мэтью, хлопнув в ладоши. — Пора собираться. — Уже командуешь? — Конечно. Иначе мы обязательно что-нибудь забудем. Они вошли в спальню. На шкафу стояли несколько дорожных сумок и большой темно-синий чемодан. Мэтью без особых усилий дотянулся до них. — Все еще хранишь этот чемодан? — спросил он, снимая его вниз. Агата кивнула. — Его отец подарил мне перед нашей первой поездкой во Францию. Мэтью провел ладонью по потертой ручке. — Помню. Виктор тогда сказал, что хороший чемодан должен пережить своего хозяина. Агата лишь слабо улыбнулась. Они молча складывали вещи, которые уже приготовила заранее. Несколько свитеров. Книги. Ноутбук. Документы. Зарядные устройства. В последний момент Агата открыла ящик письменного стола и достала небольшую фотографию в темной деревянной рамке. На снимке были трое. Она. Отец. И Мэтью. Фотография была сделана в Лондоне лет семь назад. Все трое смеялись. Она помнила, как Марк ее делал. Агата осторожно завернула рамку в мягкий шарф и положила в ручную кладь. Мэтью заметил это, но ничего не сказал. Через несколько минут чемоданы были закрыты. Он взял самый тяжелый. — Готова? Агата окинула взглядом дом. В гостиной было непривычно тихо. Она медленно выключила свет, взяла ключи со столика и открыла входную дверь. Теплый ветерок коснулся лица. Она вышла на крыльцо, заперла дом и задержалась на несколько секунд. Почему-то казалось, что впереди ее ждет не просто короткая поездка в Лондон. А что-то гораздо большее. — Поехали? — мягко спросил Мэтью. Агата кивнула. — Поехали. Они погрузили чемоданы в багажник автомобиля. Мэтью сел за руль, а Агата устроилась рядом на пассажирском сиденье. Двигатель тихо завелся. Машина плавно тронулась с места и покатила по улицам Мистик Фоллс, постепенно оставляя город позади. Впереди их ждал аэропорт. А вместе с ним — Лондон, город, в котором осталось слишком много воспоминаний, чтобы эта поездка могла стать обычной.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!