Глава 27.
22 июля 2026, 15:52Глава 27.
Агата спокойно сидела в широком кресле самолёта, держа на коленях увесистую книгу. Это был старый сборник легенд — с потёртой тёмной обложкой, пожелтевшими страницами и удивительно красивыми иллюстрациями. Она медленно перелистывала страницу за страницей, подолгу задерживая взгляд на каждом рисунке: древние замки, лесные духи, короли, ведьмы, рыцари, обречённые на вечные поиски, и девушки, которым приходилось выбирать между долгом и сердцем. Когда-то подобные истории казались ей просто красивыми сказками. Теперь же всё было иначе. Почему именно легенды? Наверное, потому что её собственная жизнь всё меньше напоминала реальность. Иногда ей казалось, что она сама случайно оказалась внутри одной из этих книг, где каждый новый день приносил очередное проклятие, древнюю тайну или встречу с тем, кого давно не должно быть среди живых. Только в легендах всё заканчивалось победой добра. А в её жизни никто не мог гарантировать счастливый конец. Она перевернула очередную страницу и невольно усмехнулась, увидев изображение девушки, разговаривающей с призраком. «Если бы ты знала, насколько это бывает утомительно…» Через несколько часов самолёт приземлится в Лондоне. Оттуда они поедут в её квартиру… или сразу в особняк. Последнего ей хотелось меньше всего. Не потому, что дом был чужим. Совсем наоборот. Он хранил слишком много воспоминаний. Там была её мать. Женщина, которую Агата не видела столько лет. Когда она была ребёнком, то сотни раз представляла их встречу. Воображала, как мать бросится к ней навстречу, крепко обнимет, будет гладить по волосам, просить прощения за всё потерянное время. Маленькая Агата верила, что достаточно одной встречи — и вся боль исчезнет. Но дети взрослеют. Теперь она понимала, что не существует таких объятий, которые могли бы вернуть украденное детство. Да и нужна ли ей теперь забота практически чужой женщины? Скорее всего, нет. Эта мысль уже не причиняла той боли, что раньше. Осталась лишь тихая усталость. Закрыв книгу, Агата положила её на столик и откинулась на мягкую спинку кресла. Она закрыла глаза, стараясь раствориться в монотонном гуле двигателей самолёта. Но вместо него до слуха настойчиво доносился другой звук. Тихий. Размеренный. Бульканье вина, которое Мэтью уже несколько минут лениво перекатывал в бокале. Она не выдержала. — Может, прекратишь? — не открывая глаз, произнесла Агата. — Вкус этого пойла от твоего гипноза всё равно не изменится. Мэтью возмущённо посмотрел на неё. — Во-первых, это дорогое французское вино. Во-вторых, его разлили по бутылкам ещё до твоего рождения. Так что это не пойло, а настоящее произведение искусства. Агата наконец повернула голову к нему. — Всё равно предпочитаю коктейли. А не эту кислую жижу. — Сладкое месиво — это не алкоголь. — Кто бы говорил. Первый алкоголь в моей жизни купил именно ты. — Вообще-то нет. — Если не ошибаюсь, это была маргарита. Мэтью тяжело вздохнул. — Это была «Голубая ночь». — Какая разница? Главное — было вкусно. — Только не говори теперь, что совсем не оценила классику. Я, между прочим, видел у тебя дома бутылку бурбона. Агата хитро улыбнулась. — Классика — это чай с виски. Разве нет? На лице Мэтью появилась знакомая тёплая улыбка. — А ведь помнишь. — Конечно помню. Мне было семь лет, когда ты решил показать мне свой «секретный способ», как быстро развеселить папу. Она тихо засмеялась. — Тогда ты налил ему виски в чай и с самым серьёзным видом заявил, что это волшебное лекарство от плохого настроения. — И ведь сработало. — На папе — да. А вот на тебе — не очень. Мэтью обречённо застонал. — Беатриса меня чуть не убила. — Не чуть, — рассмеялась Агата. — Она гонялась за тобой по всему дому с огромной книгой. — Если память мне не изменяет… получил десять подзатыльников. — Одиннадцать. — Нет, десять. — Последний был уже на улице. — Ах да… точно. Они оба одновременно рассмеялись. Смех получился удивительно искренним. Без натянутости. Без боли. Без необходимости делать вид, что всё хорошо. На несколько коротких минут Агата забыла обо всём, что осталось позади. О призраках. О смерти. О матери, с которой ей ещё предстояло встретиться. Она просто сидела рядом с человеком, который был рядом столько лет. И неожиданно поняла одну простую вещь. Семья — это не всегда люди, связанные одной кровью. Иногда семья — это тот, кто знает тебя с семи лет. Кто учил тебя кататься на велосипеде, рассказывал сказки перед сном, тайком приносил мороженое перед ужином, смешил, когда хотелось плакать, и никогда не исчезал, даже когда рушился весь мир. Мэтью всегда был рядом. Не как друг. Как родной человек. Этого оказалось достаточно, чтобы впервые за долгое время внутри стало удивительно спокойно. Мэтью поставил бокал на столик и посмотрел на неё уже совсем другим взглядом — мягким, почти отцовским. — Дорогая, поспи немного, — тихо сказал он. — Когда прилетим, нас ждёт слишком много дел. Агата улыбнулась уголками губ. — Хорошо. Она снова закрыла глаза. На этот раз шум двигателей наконец заглушил тревожные мысли. И впервые за долгое время сон пришёл почти сразу. Пока Агата спала, её дыхание постепенно становилось всё тяжелее. Безмятежное выражение лица исчезло, сменившись едва заметной тревогой. Холодный пот выступил на лбу, а пальцы непроизвольно сжали край пледа. Сон не отпускал её. Он был слишком ярким, слишком настоящим. «Ночь окутывала зимний сад серебристым покрывалом. Лунный свет проникал сквозь высокие стеклянные стены, ложась холодными дорожками на белоснежный мрамор. Казалось, сам воздух здесь был наполнен волшебством. Розы, покрытые тонким слоем инея, переливались словно драгоценные камни. На их лепестках мерцали крошечные ледяные кристаллы, отражавшие свет луны. Всё вокруг замерло в удивительной тишине, нарушаемой лишь лёгким потрескиванием замёрзших ветвей. Посреди сада стояла девушка. Чёрный плащ мягкими складками спадал до самой земли, а длинные тёмные волосы развевались от едва ощутимого ветра. Она медленно проводила пальцами по лепесткам одной из роз, будто боялась нарушить этот идеальный миг. Разерия. На её лице не было привычной печали или настороженности. Напротив — в глазах читалось спокойствие. Внезапно из глубины сада появилась женщина. Она двигалась неспешно, почти бесшумно, словно сама была частью этого зимнего пейзажа. На ней было длинное тёмно-синее платье, расшитое серебряными узорами, напоминавшими морозные ветви. Темные волосы свободно спадали на плечи, а в её взгляде читалась необыкновенная мягкость. Подойдя ближе, женщина осторожно положила ладони на плечи Разерии. Так нежно, словно боялась причинить боль. — Дорогая… — тихо произнесла она. — Ты действительно хочешь остаться здесь? Разерия подняла голову. На её губах появилась искренняя улыбка. — Да, матушка. Здесь у меня появились друзья… Настоящие. Люди, которым я могу доверять. Женщина внимательно посмотрела на дочь. В её глазах заблестели слёзы. Она осторожно коснулась ладонью щеки Разерии. — Мой милый ангел… — прошептала она дрожащим голосом. — Если счастлива ты… значит, счастлива и я. Она крепко обняла дочь. Разерия закрыла глаза, позволяя себе раствориться в этих объятиях. Таких родных. Таких тёплых. На мгновение ей показалось, что весь окружающий мир перестал существовать. Будто больше не было ни войн, ни интриг, ни предательств, ни бесконечной борьбы за власть. Лишь зимний сад. Лунный свет. Запах морозных роз. И материнские руки, которых ей так не хватало. Сердце Разерии переполняло давно забытое чувство. Дом.» Агата резко распахнула глаза. Она судорожно вдохнула, словно только что вынырнула из глубокой воды. Сердце бешено колотилось, а виски неприятно пульсировали. Несколько секунд она просто смотрела в потолок салона самолёта, пытаясь понять, где заканчивается сон и начинается реальность. По коже всё ещё пробегал холод. Она медленно провела ладонью по лбу. Пальцы стали влажными. Холодный пот. Рядом тихо посапывал Мэтью. Голова мужчины была слегка наклонена к окну, руки сложены на груди. После нескольких бокалов вина он уснул почти сразу. Агата хотела его разбудить. Рассказать о сне. Но остановилась. Нет. Пусть спит. Она знала другого человека, который наверняка сможет ответить. «Разерия…» Ответ пришёл не сразу. Будто девушка долго собиралась с мыслями. «Да?» «Кто была та женщина?» Наступила тишина. Такая долгая, что Агата уже решила, будто Разерия не ответит. Наконец в сознании раздался тихий голос. «Это моя мать…» В этих словах было столько тоски, что у Агаты невольно сжалось сердце. Разерия тяжело вздохнула. «Она любила меня.» После короткой паузы её голос стал заметно тише. «Очень любила… Но некоторые её поступки пугали меня.» Агата нахмурилась. «Какие?» Разерия молчала несколько секунд. Словно ей было тяжело возвращаться к этим воспоминаниям. «Она считала, что мир принадлежит сильным. Что доброта — это слабость, которой обязательно воспользуются.» Голос Разерии стал ровным, почти безэмоциональным. «Она хотела сделать меня сильнее. Научить видеть в людях не друзей… а инструменты.» Агата медленно выдохнула. «Что ты имеешь в виду?» «Она учила меня манипулировать людьми. Говорила, что достаточно подобрать правильные слова, понять их страхи, желания, слабости — и тогда любой человек станет делать то, что ты хочешь.» Разерия ненадолго замолчала. «Даже отец не был исключением.» Агата удивлённо приподняла брови. «Она манипулировала твоим отцом?» «Да.» В голосе Разерии впервые прозвучала горечь. «Она любила его… по-своему. Но никогда не позволяла ему принимать решения самостоятельно. Если отец сомневался — она убеждала. Если сопротивлялся — давила. Если не соглашался — находила способ сделать так, чтобы он сам решил, будто её идея принадлежит ему.» Агата задумалась. «И тебя она хотела научить тому же?» «Да.» Последовал тяжёлый вздох. «Она говорила, что однажды я стану королевой. А королева не может позволить себе быть искренней со всеми. Каждая улыбка должна иметь цену. Каждое слово — цель. Каждый союз — выгоду.» Разерия ненадолго замолчала. «Но знаешь…» «Что?» «Когда она обнимала меня… я забывала обо всём этом. В такие моменты она была просто моей мамой.» Эти слова прозвучали так тихо, что Агата почти почувствовала боль, скрывавшуюся за ними. Она больше ничего не спросила. Лишь молча отвернулась к иллюминатору, за которым бескрайнее море облаков медленно окрашивалось первыми лучами восходящего солнца. Агата ещё несколько секунд молчала, пытаясь осмыслить услышанное. Перед глазами всё ещё стоял образ женщины из зимнего сада. Такой спокойной, ласковой, любящей. Этот образ никак не сочетался с тем, что только что рассказала Разерия. «Она совсем не выглядела жестокой…» Разерия грустно усмехнулась. «Потому что рядом со мной она действительно была другой.» «Но ты сказала, что боялась её.» «Да.» Повисла тишина. «Она могла быть самой заботливой матерью на свете. А спустя несколько минут — самой страшной женщиной, которую только можно представить.» Агата нахмурилась. «Она была настолько сильной?» Ответ последовал сразу. «Очень.» В голосе Разерии не было ни восхищения, ни страха. Лишь усталость человека, который давно принял эту правду. «Во Франции её имя произносили шёпотом. Ей подчинялись не только ведьмы.» Агата замерла. «Кто ещё?» «Оборотни. Вампиры. Даже люди, занимавшие высокие должности при дворе, предпочитали не становиться у неё на пути.» «Почему?» «Потому что она могла уничтожить любого.» Разерия сделала небольшую паузу. «Если бы мать захотела, она могла бы стереть с лица земли целую деревню. Одним желанием она вызывала пожары, болезни или такие бури, после которых не оставалось ни домов, ни людей.» У Агаты по спине пробежал холод. «И никто не пытался её остановить?» «Пытались.» Разерия горько усмехнулась. «Но редко переживал встречу с ней.» Агата невольно отвернулась к иллюминатору. Ей становилось всё тяжелее представить ту женщину, которая несколько минут назад так нежно обнимала дочь. «Но… ты ведь тоже ведьма.» «Да.» «Получается… ты такая же сильная?» Разерия долго не отвечала. «Нет, я другая.» Агата удивилась. «Почему?» «Потому что моя мать родилась великой.» Её голос стал задумчивым. «Некоторые ведьмы появляются на свет с необычайно сильным даром. Таких рождается очень мало. Их магия словно древнее остальных, будто течёт в крови с самого рождения.» Она ненадолго замолчала. «Мать была именно такой.» «А ты?» «Я тоже, но из-за обстоятельств я стала сильнее даже её.» Слова прозвучали спокойно, без тени гордости. «С самого рождения во мне было больше силы, чем в большинстве ведьм моего времени. Поэтому меня начали обучать слишком рано. Все были уверены, что однажды я стану такой же, как она.» Агата почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось. «Но ты сказала, что это ещё не всё.» Разерия тихо вздохнула. «Да…» Её голос стал заметно тише. «Моя сила выросла не только потому, что я родилась такой.» Агата насторожилась. «Что произошло?» Несколько секунд Разерия молчала. Казалось, даже вспоминать об этом ей было тяжело. «Когда началась война между ковенами, многие ведьмы понимали, что не переживут её.» В её голосе появились холодные нотки. «Они решили, что их магия не должна исчезнуть вместе с ними.» Агата почувствовала необъяснимую тревогу. «Что они сделали?» «Они сами пришли ко мне.» «Зачем?» «Чтобы передать свои силы.» По спине Агаты пробежали мурашки. «Это… возможно?» «Да.» Разерия закрыла глаза, будто снова оказалась в том далёком прошлом. «Они проводили древний ритуал. Ведьма добровольно отдавала всю свою магию другой. После этого её собственный источник силы угасал навсегда.» «И… что происходило с ней потом?» Ответ прозвучал почти шёпотом. «Они умирали.» Внутри всё похолодело. «Все они…» «Да.» «Добровольно?» «Добровольно.» Разерия тяжело выдохнула. «Они говорили, что, если погибнут все сильнейшие ведьмы, наш народ исчезнет. Поэтому решили оставить свою силу тому, кто сможет защитить остальных.» Агата почувствовала неприятную тяжесть в груди. «И этим человеком оказалась ты…» «Да.» «Сколько их было?» Разерия не ответила сразу. Когда её голос вновь прозвучал в сознании Агаты, он был едва слышен. «Слишком много.» Перед внутренним взором Агаты словно возникла картина. Тёмный каменный зал. Десятки женщин в чёрных одеждах. Одна за другой они подходили к молодой Разерии, касались её рук, шептали последние слова… и медленно оседали на холодный пол, отдавая ей всё, что имели. Жуткая тишина. Гаснущие огни свечей. И девушка, которая с каждым новым ритуалом становилась сильнее… и всё более одинокой. «После этого, — тихо сказала Разерия, — многие перестали видеть во мне человека.» «А кого?» «Оружие.» Этого слова оказалось достаточно, чтобы Агата больше не задавала вопросов. Она лишь крепче сжала подлокотник кресла, понимая, что за каждой невероятной силой Разерии скрывалась цена, которую не должен был платить никто.***
Зал ожидания аэропорта жил своей привычной жизнью. По громкой связи объявляли рейсы на нескольких языках, мимо спешили туристы с чемоданами, кто-то смеялся, кто-то торопился на пересадку. За огромными панорамными окнами моросил типичный лондонский дождь, превращая взлётные полосы в размытые серебристые полосы. Агата сидела в одном из кресел, положив сумку рядом с собой. Она рассеянно наблюдала за людьми, изредка переводя взгляд на Мэтью. Тот уже несколько минут разговаривал по телефону. И, судя по всему, разговор был далёк от приятного. Быстрая французская речь буквально сыпалась из его уст. Голос становился то громче, то тише, а свободной рукой мужчина раздражённо потирал переносицу. Агата знала его достаточно давно, чтобы понимать: сейчас лучше не вмешиваться. Работа. Очередная проблема, которую без него никто решить не способен. Иногда ей казалось, что люди специально ждали, пока Мэтью уйдёт в отпуск, чтобы устроить настоящий хаос. Наконец он шумно выдохнул и завершил вызов. Несколько секунд просто стоял молча, глядя в экран телефона, после чего убрал его в карман и виновато улыбнулся. — Дорогая… — начал он, подходя ближе. — Похоже, мне придётся оставить тебя одну. Агата лишь понимающе улыбнулась. — Что случилось? — Несколько человек решили, что отсутствие начальника — отличный повод перестать пользоваться головой. Она тихо рассмеялась. — Всё настолько плохо? — Намного хуже. Иногда мне кажется, что они даже кофе самостоятельно сварить не смогут. — Тогда действительно стоит ехать. Мэтью виновато покачал головой. — Прости. Я хотел проводить тебя до квартиры. — Не переживай. — Агата пожала плечами. — Это всё-таки мой родной город. Не думаю, что успею потеряться. — Всё равно чувствую себя ужасно. — Не стоит. Она легко коснулась его руки. — Мы можем встретиться вечером. На лице мужчины появилась облегчённая улыбка. — Договорились. Где тебя забрать? — Лучше позвони, когда освободишься. Я сама доеду. — На своей машине? В глазах Мэтью мелькнула насмешка. Агата сразу поняла, к чему он клонит. — Именно. — Она вообще ещё ездит? — Очень смешно. — Я серьёзно. — Конечно ездит. — Эта древняя развалюха до сих пор не развалилась? Агата театрально возмутилась. — Не смей так говорить о моей машине! — Агата… — Это легенда. — Это музейный экспонат. — Это BMW M3 E46. Она произнесла название так, будто говорила о произведении искусства. — Настоящая классика начала двухтысячных. Мэтью усмехнулся. — Настолько классика, что скоро её можно будет выставлять в музее. — Именно поэтому она бесценна. Она победно улыбнулась. — Сейчас за хорошо сохранившиеся экземпляры люди готовы отдавать целые состояния. — А я всё же предпочитаю современные машины. — Потому что у тебя нет вкуса. — Или потому что мои машины заводятся с первого раза. — Моя тоже заводится. — Через молитву? — Через любовь. Они оба рассмеялись. Мэтью шагнул ближе и крепко обнял её. — До вечера, дорогая. — До вечера. Он поцеловал её в макушку, ещё раз пожелал быть осторожной и быстрым шагом направился к выходу, где его уже ожидал водитель. Агата ещё несколько секунд смотрела ему вслед. Затем глубоко вдохнула. Теперь она оставалась одна.***
Такси медленно ехало по знакомым улицам Лондона. За окном проплывали старинные кирпичные дома, небольшие кофейни, красные двухэтажные автобусы и чёрные кэбы. Небо, как и прежде, было затянуто тяжёлыми серыми облаками, а мелкий дождь превращал город в размытую акварель. Лондон почти не изменился. И в то же время стал совершенно другим. Или изменилась она сама. Когда машина остановилась, водитель помог достать чемодан. Агата поблагодарила его, дождалась, пока автомобиль скроется за поворотом, и только после этого подняла взгляд. Перед ней возвышался старый жилой дом. Высокое здание из светлого камня, построенное больше века назад, выглядело величественно и немного сурово. Потемневшие от времени стены, массивные окна, кованые балконы и тяжёлая входная дверь создавали ощущение, будто сам дом хранил воспоминания обо всех, кто когда-либо переступал его порог. Сегодня он казался ещё выше. Ещё холоднее. Словно молча наблюдал за своей хозяйкой, пытаясь понять, зачем она вернулась. Агата невольно остановилась. Именно здесь прошла её жизнь. Здесь она была счастлива. Здесь впервые научилась кататься на велосипеде, который отец терпеливо придерживал за сиденье во дворе. Здесь они вместе украшали квартиру к Рождеству. Здесь по вечерам смеялись за ужином. Здесь отец читал ей книги перед сном. И именно отсюда однажды исчезло всё, что делало это место домом. После его смерти квартира перестала быть уютной. Она превратилась в огромное хранилище воспоминаний. Каждая стена. Каждая лестница. Каждый скрип половиц. Всё напоминало о нём. Возвращаться сюда было страшно. Даже сейчас. Даже всего на несколько часов. Страх медленно сжимал сердце, заставляя дыхание становиться тяжелее. Но она обещала. Обещала отцу. А своё слово Агата привыкла держать. Она так и стояла неподвижно несколько минут. Руки были спрятаны в карманы пальто, кулаки сжаты настолько сильно, что ногти больно впивались в ладони. Всего лишь открыть дверь. Так просто. И одновременно невозможно. Потому что за этой дверью её ждала не квартира. Её ждало прошлое. Она понимала, что изменилась. Та девушка, которая когда-то вприпрыжку поднималась по этим ступеням после школы, давно исчезла. Жизнь заставила её повзрослеть раньше времени. Научила терять. Научила прощаться. Научила жить с болью. И теперь Агата боялась лишь одного. Что перестанет чувствовать тепло этого места. Что воспоминания однажды станут просто воспоминаниями. Без боли. Но и без любви. Она закрыла глаза и медленно вдохнула влажный лондонский воздух. — Ради тебя… — едва слышно прошептала она. Отец просил её не убегать от прошлого. И она собиралась выполнить это обещание. Поднявшись по знакомым каменным ступеням, Агата достала из сумки старую связку ключей. Металл был холодным. Замок щёлкнул почти сразу. Она медленно открыла дверь. Квартира встретила её тишиной. Той особенной тишиной, которая появляется только в домах, где давно никто не живёт постоянно. В прихожей всё осталось почти таким же, каким она запомнила. У стены стояла узкая деревянная консоль с небольшим круглым зеркалом в резной раме. На ней по-прежнему лежала фарфоровая вазочка для ключей, а рядом — старые часы, стрелки которых давно остановились. На вешалке висел тёмный плащ отца, аккуратно расправленный, словно он снял его всего несколько минут назад и вот-вот вернётся. Гостиная была просторной и наполненной мягким дневным светом. Высокие окна почти во всю стену выходили на дождливую улицу. Светло-серый диван, два тёмно-зелёных кресла, низкий дубовый столик и огромный книжный шкаф занимали большую часть комнаты. На полках стояли десятки книг, многие из которых были перечитаны ею ещё в детстве. В углу всё так же возвышалось старое пианино. На его крышке лежали фотографии. Отец. Маленькая Агата. Несколько снимков из путешествий. Будто время остановилось именно в тот день, когда она покинула этот дом. Возле окна стояли любимые растения отца — фикус, монстера и высокий лимон в глиняном горшке. Кто-то продолжал за ними ухаживать. От этого почему-то стало ещё больнее. В квартире пахло деревом, книгами, лёгким ароматом чёрного чая и едва уловимыми нотками мужского парфюма, которые, казалось, навсегда впитались в стены. Агата медленно закрыла за собой дверь. И впервые за долгое время позволила себе просто стоять. Слушая тишину дома, который когда-то был самым безопасным местом в её жизни. Она медленно поднялась по знакомому коридору. Каждый шаг отзывался в памяти десятками воспоминаний. Половицы всё так же тихо поскрипывали под ногами, стены украшали старые фотографии, а воздух хранил едва уловимый запах дерева и книг. Агата остановилась перед дверью своей комнаты. На несколько секунд её рука замерла на ручке. Когда-то она влетала сюда после школы, бросая рюкзак прямо у кровати. Теперь же ей понадобилось несколько мгновений, чтобы просто решиться открыть дверь. Замок тихо щёлкнул. Комната почти не изменилась. Казалось, время здесь остановилось. У окна всё так же стояла белая кровать с деревянным изголовьем, напротив располагался книжный шкаф, забитый любимыми романами и учебниками, а возле стены — письменный стол, на котором до сих пор лежала старая настольная лампа. Но взгляд Агаты сразу остановился не на мебели. На широком подоконнике. Она медленно подошла к нему и осторожно провела ладонью по прохладному дереву. Именно здесь она проводила бесконечные вечера. Маленькая Агата забиралась на подоконник с кружкой горячего какао, подтягивала колени к груди и часами смотрела во двор. Она всегда знала, во сколько отец возвращается с работы. Как только знакомая машина въезжала во двор, она вскакивала с места и со всех ног бежала к двери. Иногда Виктор даже не успевал вставить ключ в замок. Дверь распахивалась раньше. — Папа! Она бросалась ему на шею, а он, смеясь, подхватывал её на руки. — Кто это тут меня встречает? — Я! — Правда? А я думал, меня ждёт серьёзная взрослая девушка. — Нет! Я просто твоя Агата! На губах девушки сама собой появилась тёплая улыбка. Она почти услышала этот смех. Почти увидела его. Но приятные воспоминания оборвал тихий голос Разерии. «Мы приехали сюда не только ради прошлого.» Улыбка медленно исчезла. «Я знаю…» — мысленно ответила Агата. «Нам нужно найти правду.» — Да знаю я… — едва слышно прошептала она вслух. Бросив последний взгляд на комнату, Агата закрыла дверь и направилась в кабинет отца. Стоило ей переступить порог, как сердце вновь болезненно сжалось. Это место словно продолжало жить своей жизнью. На огромном дубовом столе всё лежало именно так, как любил Виктор. Аккуратными стопками были разложены документы, рядом стояла чернильная ручка, а в углу — старая настольная лампа с зелёным стеклянным абажуром. Высокие книжные шкафы занимали почти всю стену. Ни одной книги не было сдвинуто. На полках не скопилась пыль. За квартирой действительно ухаживали. Настолько хорошо, что казалось, хозяин просто вышел ненадолго и вот-вот вернётся. Агата медленно провела рукой по краю стола. — Всё осталось таким же… «И где искать?» — спросила она у Разерии. Ответ последовал почти сразу. «Ты знала своего отца лучше меня.» Агата усмехнулась. «Очень сомневаюсь.» «Но ты прожила с ним всю жизнь. Подумай, где он мог оставить то, что хотел скрыть.» Она задумалась. «Может, ты сможешь почувствовать что-нибудь магией?» Разерия тихо вздохнула. «Если бы здесь была активная магия — почувствовала бы. Но сейчас… нет.» Наступило молчание. Затем Разерия спокойно добавила: «Попробуй мыслить логически.» «Например?» «Твой отец был осторожным человеком. Если он что-то прятал, то наверняка выбрал место, которое одновременно было надёжным и привычным.» Агата медленно осмотрела кабинет. И почти сразу её взгляд остановился на самой большой картине. Пейзаж с густым сосновым лесом висел здесь столько, сколько она себя помнила. Она улыбнулась. — Конечно… Подойдя ближе, девушка осторожно сняла тяжёлую картину с креплений. За ней, как и много лет назад, находился встроенный в стену сейф. Она прекрасно помнила, как отец однажды сам показал ей его. «Если вдруг меня не будет дома, ты всегда должна иметь доступ к документам», — сказал тогда Виктор. Он никогда не скрывал пароль. Агата набрала знакомые цифры. 29.03.1993. Не день её рождения. Не день покупки квартиры. Дата развода родителей. Замок негромко щёлкнул. Дверца медленно открылась. Внутри всё лежало в идеальном порядке. Несколько плотных конвертов с наличными. Стопки документов. Папки с договорами. Паспорта недвижимости. Банковские бумаги. Она начала внимательно просматривать каждую папку. Ничего необычного. Квартиры. Особняки. Машины. Страховки. Счета. И вдруг одна папка заставила её остановиться. «Лесной охотничий дом.» Агата нахмурилась. Она открыла документы. Дом действительно существовал. Небольшой особняк, расположенный глубоко в лесу. Вот только собственником значилась вовсе не её отец. А её мать. — Странно… Агата ещё раз перечитала бумаги. — Почему мама? Она отчётливо помнила это место. Когда была ребёнком, они с отцом почти никогда туда не ездили. Зато там часто жил Марк. Иногда неделями. Виктор говорил, что ему нравится тишина и охота. Но теперь всё выглядело иначе. Если дом принадлежал матери… Почему жила там совсем не она? «Разерия…» — тихо позвала Агата. «Да?» «Кажется… я нашла место, где могут быть ответы.» Разерия словно сразу поняла, о чём идёт речь. «Лесной дом?» «Да.» После короткой паузы она уверенно произнесла: «Тогда нам нельзя терять время.» Агата аккуратно сложила документы обратно в папку, забрала её с собой и ещё раз оглядела кабинет. — Папа… надеюсь, именно этого ты и хотел. Она осторожно закрыла дверцу сейфа, вернула картину на место и направилась к выходу из квартиры. Следующая остановка могла изменить всё, что она знала о своей семье.***
Агата давно не была в лесном домике ее детства. Здесь у нее всегда были счастливые воспоминания, хотя и редкие. Последний раз она здесь находилась с отцом в десять лет. Второпях они покидали особняк и возвращались в город. И после они туда не приезжали. Девушка не знала почему они покинули это место тогда. Но Виктор больше не говорил про этот дом. Блэквуд считала странным то, что он мог намекнуть ее приехать именно сюда. Но не капли не сомневалась, что точно приедет и изучает все что ей наказали. Это был один из тех просторных домов с высоко вздымающейся, но низко свисающей крышей, карниз крыши был низко опущен, образуя по фасаду веранду, закрывавшуюся в случае ненастной погоды. Но сзади он определенно выглядел как старинный особняк, скрытый от других глаз. Под навесом крыши висели цепы, упряжь, различные предметы сельскохозяйственного обихода и сети, которыми ловили рыбу в протекающей недалеко от дома реке. Марк любил охотится и часто приезжал сюда для этого. По краям веранды были расставлены скамьи, предназначенные для летнего времени; в одном конце виднелась большая прялка, она осталась еще от старых владельцев домика. Было ясно что эта пристройку до этого использовали по назначению. Из этой пристройки девушка попала во сановной особняк, где обычно и жили люди. Агата проникла в гостиную, являвшиеся, так сказать, центром дома и обычным местом сбора. Здесь ее взор был ослеплен рядами сверкающей оловянной посуды, в определенном порядке расставленной на полках буфета. В одном углу она заметила полуоткрытую дверь позволявшая ей окинуть взглядом парадную комнату. Темные столы красного дерева блестели, как зеркало; таган и его вечные спутники - совок и щипцы - поблескивали сквозь свисающие с камыша кончики стеблей аспарагуса; искусственные апельсины и большие морские раковины украшали камин, в шкафу, находившемся в одном из углов этой гостиной и не без намерения оставленном открытым, виднелись несметные сокровища, состоявшие из старинного серебра и искусно склеенного фарфора. Когда Блэквуд прошла старую часть дома то увидела более молодой интерьер. Столовая была обставлена красивой и дорогой, хотя и несколько громоздкой мебелью, но ни одна деталь в ее обстановке не выдавала присутствия женщин в доме, кроме разве что кресла у окна, где обычно восседала она когда была девочкой. Конечно, ее отец устроил все в доме по своему вкусу, и он был вполне доволен обстановкой, столовая соответствовала своему предназначению: там можно было и перекусить на скорую руку, и угостить друзей, и дать роскошный обед, а эта маленькая вторая гостиная, которую мужчины специально создавали чтобы не часто сидеть в главной комнате оставшейся от прошлого, была обставлена весьма скромно и все же... все же она была в два... нет, в двадцать раз прекрасней, чем любая комната в доме в Мистик Фоллз, и намного удобнее. Здесь не было ни зеркал, ни позолоты, ни даже кусочка стекла, отражающего свет, сверкающего как вода в солнечный день. Однотонные обои серых оттенков, ситцевые шторы, привезенные из Блэкпула, в тон которым была подобрана обивка стульев. Небольшой столик у окна напротив двери, на противоположной стороне - этажерка с высокой белой китайской вазой, из которой свисали ветки английского плюща, несколько лилий. Красивые корзинки для рукоделия стояли у кресел, на столе в совершенном беспорядке лежали несколько книг, как будто их только что сюда положили. За приоткрытой дверью можно было увидеть другой стол, накрытый к чаю белой скатертью. Хотя было видно, что тут уже довели никто не живет, возможно, Марк приезжают сюда, а но понятно, что очень редко. На ней красовались вазочка с кокосовыми пирожными и корзина, наполненная апельсинами и ярко-красными американскими яблоками, лежащими на ковре из зеленых листьев. Долго оставаться на первом этаже ей не хотелось. Агата направилась наверх, винтовая лестница ужасно скрипела. На ней был построен темно коричневый кавер, было видно, что его довели не стирали, но хотя бы пылесосили. Девушка помнила, как Виктор мучился, когда проводил электричество и водопровод в этот дом. Пройдя по небольшому светлому коридору, Агата остановилась у массивной дубовой двери. На потемневшей от времени ручке все еще виднелись едва заметные следы потертостей — будто хозяин дома открывал ее по нескольку раз в день. Девушка медленно вдохнула, задержала дыхание и толкнула дверь. Библиотека. Сердце болезненно сжалось. Именно здесь отец проводил долгие вечера. Здесь он исчезал на часы, объясняя, что работает, а маленькая Агата, обиженно надув губы, приносила ему чай или забиралась с книгой в соседнее кресло. Тогда ей казалось, что это просто комната с бесконечными полками. Теперь же она смотрела на нее совсем иначе. Если Виктор действительно скрывал правду, то именно здесь должны были остаться ее следы. Комната встретила девушку теплом. В огромном камине лениво потрескивали угли, окрашивая стены мягким янтарным светом. Казалось, огонь не горел, а дремал, лишь изредка открывая свои оранжевые глаза. В этом тихом потрескивании было что-то удивительно домашнее, словно сам дом отказывался верить, что его хозяина больше нет. В этих стенах время текло иначе. Казалось, оно медленно разливалось по комнате, растворялось среди книг, а затем вновь возвращалось вместе с негромкой музыкой, которая когда-то звучала отсюда почти каждый вечер. Агата почти слышала ее — едва уловимую мелодию старого проигрывателя, смешивающуюся с шелестом переворачиваемых страниц. Единственная лампа с лимонным абажуром освещала библиотеку мягким золотистым светом. Стены, выкрашенные в теплый солнечно-желтый цвет, будто хранили кусочек лета даже в самые холодные дни. Безупречно натертый паркет поблескивал темной рекой, а лежавшие на нем ковры казались яркими птицами, замершими в полете: один сиял небесной голубизной, другой — ослепительной белизной, третий переливался густой зеленью летних лесов. На четырех небольших столиках стояли белые фарфоровые вазы. В них, словно только что принесенные с поля, благоухали ромашки, васильки, колокольчики и веточки лаванды. Их свежий аромат смешивался с запахом старой бумаги, дерева и едва уловимым дымом камина — запахом, который Агата всегда ассоциировала с домом. Но больше всего взгляд притягивал портрет над камином. С полотна на нее смотрел молодой мужчина с прямой осанкой и удивительно живыми ярко-синими глазами. Казалось, художнику удалось запечатлеть не только его внешность, но и сам характер — уверенный, умный, полный внутреннего света. Его взгляд был серьезным, но в глубине этих глаз скрывалась искренняя любовь к жизни. Это был Гарольд де Моран. Один из самых известных представителей рода. Когда-то отец рассказывал о нем лишь однажды. Очень коротко. Гарольд был ученым. Во времена, когда болезни считались карой небес, а любое стремление понять их природу воспринималось как ересь, он пытался найти лекарство от чумы. Когда заболел его маленький сын, Гарольд отказался смириться с неизбежным. Он продолжал свои исследования, несмотря на угрозы, насмешки и страх окружающих. Люди решили, что он занимается колдовством. Его казнили. Сына спасти так и не удалось. После этого рассказа Виктор больше никогда не возвращался к истории своего рода. Он словно сознательно вычеркивал прошлое из собственной жизни, не желая иметь ничего общего с семьей де Моран. Агата никогда не понимала почему. Теперь же каждая подобная мелочь казалась ей частью огромной головоломки. Она отвела взгляд от портрета и медленно подошла к высоким книжным стеллажам. Полки уходили почти до самого потолка. История, медицина, философия, древние языки, оккультизм, мифология… Казалось, здесь можно было найти ответы практически на любой вопрос. Пальцы скользили по корешкам книг. Многие из них она уже видела в детстве. Некоторые отец запрещал трогать. Другие, наоборот, специально приносил ей, говоря, что однажды она обязательно их прочтет. Агата осторожно сняла несколько особенно знакомых томов и устроилась на темно-зеленом диване возле камина. Она открыла первую книгу. Как и ожидалось. На внутренней стороне форзаца аккуратным почерком Виктора были сделаны заметки. Несколько коротких предложений. Подчеркнутые мысли. Иногда — вопросы самому себе. Иногда — ссылки на другие книги. Отец всегда так делал. Он говорил, что жизнь слишком коротка, чтобы каждый человек самостоятельно продирался через сотни страниц в поисках одной важной мысли. Поэтому оставлял для дочери своеобразные подсказки. «Прочитай главу пятую.» «Автор ошибается в выводах.» «Особое внимание на легенду о двух душах.» «Вернуться после книги “История семьи де Моран”.» В груди что-то болезненно защемило. Даже после смерти Виктор словно продолжал разговаривать с ней. Продолжал вести ее вперед. — Ты уверена, что найдешь здесь хоть что-нибудь? — голос Разерии нарушил уютную тишину. В нем слышалось привычное недоверие. — Не разумнее поискать письма, дневники или документы? Агата медленно перевернула очередную страницу, не отрывая взгляда от знакомого почерка. — Возможно, здесь нет самой правды, — тихо ответила она. — Но отец никогда ничего не делал просто так. Если он действительно хотел, чтобы однажды я все узнала… он обязательно оставил подсказки. Она произнесла это вслух, словно убеждая не столько Разерию, сколько саму себя. Когда прошло несколько часов, библиотека уже не казалась Агате такой загадочной, как в самом начале. Книги громоздились на столе, на диване, лежали раскрытыми на полу. Некоторые она лишь пролистала, другие прочитала почти полностью, внимательно изучая пометки отца на форзацах и полях страниц. Но все они лишь намекали, заставляли задавать новые вопросы, не давая ни одного настоящего ответа. Она устало потерла переносицу и закрыла очередной том. — Ничего… — едва слышно прошептала девушка. Даже если Виктор и оставил ей подсказки, они были слишком расплывчатыми. Казалось, он намеренно вел ее по длинной дороге, не позволяя добраться до истины слишком быстро. Огонь в камине почти погас. За окнами давно стемнело, и библиотека погрузилась в спокойный полумрак. Только лампа возле кресла продолжала заливать комнату теплым золотистым светом. Агата поднялась. Здесь больше искать было нечего. Она вышла в коридор и остановилась, обводя взглядом двери. Дом был не таким большим, как казалось в детстве. После библиотеки оставалось всего пять комнат. Казалось бы, выбор небольшой, но сейчас он почему-то давался тяжелее всего. Детская. Одного взгляда на закрытую дверь оказалось достаточно, чтобы сердце болезненно кольнуло. Она не была готова туда войти. Там все еще жили счастливые воспоминания: смех, разбросанные игрушки, отец, читающий ей сказки перед сном, запах горячего шоколада холодными зимними вечерами. Именно поэтому эта комната пугала ее сильнее любой другой. Она слишком ясно напоминала о том, чего уже никогда не вернуть. — Не сейчас… — тихо сказала Агата самой себе и отвела взгляд. Оставалась спальня Виктора. Девушка медленно направилась по коридору. Дом утонул в вечерней тишине, нарушаемой лишь скрипом старых половиц под ногами. Неожиданно прямо перед ней раздался легкий стук. Агата резко вздрогнула. Сердце пропустило удар. Она мгновенно обернулась. На огромное панорамное окно опустилась маленькая темно-серая птица. Она склонила голову набок и с любопытством рассматривала девушку через стекло. Агата облегченно выдохнула. На мгновение ей показалось, что в дом кто-то пробрался. После всего, что произошло за последние дни, подобные мысли уже не казались ей безумными. Птица несколько секунд сидела неподвижно, а затем вспорхнула и растворилась в ночной темноте. — Похоже, я начинаю бояться собственной тени, — нервно усмехнулась она. Собравшись с мыслями, Агата положила ладонь на дверную ручку спальни. Дверь тихо открылась. И в ту же секунду ее словно накрыла невидимая волна. Она замерла на пороге. Это чувство невозможно было объяснить. Не удивление. Не ностальгия. Не воспоминание. Что-то гораздо глубже. Будто после долгих лет странствий она наконец вернулась домой. Сердце сжалось так сильно, что стало трудно вдохнуть. Каждая деталь комнаты казалась удивительно правильной. Здесь все находилось именно там, где и должно было быть. Пространство не выглядело перегруженным, но и пустым его назвать было невозможно. В нем царила редкая гармония. Последние багровые лучи заката проникали через панорамные окна, окрашивая стены и мебель в теплые винные оттенки. Они скользили по деревянному полу, отражались в стеклянных поверхностях и создавали ощущение какого-то удивительного спокойствия. За окнами шумел ветер, качая верхушки деревьев. Внутри же царило абсолютное умиротворение. Агата всегда любила красивые интерьеры. Наверное, именно отец научил ее замечать подобные вещи. Виктор никогда не стремился к роскоши, но каждая комната, оформленная им, обладала собственным характером. Его спальня была именно такой. Строгой. Элегантной. Теплой. Она словно отражала самого хозяина. На несколько секунд девушка даже забыла, зачем пришла. Хотелось просто стоять здесь, впитывая атмосферу, которая до сих пор хранила присутствие отца. Но разум быстро взял верх. Она подошла к массивному письменному столу. На нем аккуратными стопками лежали книги, блокноты и исписанные листы бумаги. Агата взяла первый попавшийся том. История европейской инквизиции. Следующий. Процессы над ведьмами в Средневековой Германии. Еще один. Мифология древних культов. Еще. Обряды защиты. Демонология. Фольклор. Языческие символы. Она медленно нахмурилась. Слишком странный набор литературы для преподавателя истории. Да, отец действительно специализировался на Средневековье, но практически все книги были посвящены не столько историческим событиям, сколько сверхъестественному миру. Это уже походило не на научное исследование. Это выглядело как… поиск. Агата перевела взгляд на высокий книжный шкаф из красного дерева. На верхней полке стояли несколько толстых книг в потрескавшихся кожаных переплетах. Она осторожно сняла одну. Гримуар. Настоящий старинный гримуар. На пожелтевших страницах переплетались неизвестные символы, изображения магических кругов, древние руны и записи на языке, которого Агата никогда раньше не видела. Она быстро закрыла книгу. — Неужели это тоже связано с работой?.. Нет. Что-то здесь определенно не сходилось. Если подобные книги и могли понадобиться историку, то скорее как редкие музейные экспонаты. Но эти выглядели так, словно Виктор пользовался ими постоянно. Ее тревога усиливалась с каждой минутой. Недолго думая, Агата достала телефон и набрала номер Эрики. Связь за городом была отвратительной. Вместо привычных длинных гудков слышались короткие обрывающиеся сигналы. Несколько секунд девушка уже думала, что звонок не пройдет. Наконец в трубке послышался сонный голос. — Алло… Агата? Привет… — Привет, Эрика. Извини, что поздно. Можно спросить? Над чем в последнее время работал мой отец? На другом конце повисла небольшая пауза. Послышался шелест бумаг. — Сейчас… дай посмотреть… — пробормотала женщина. — Так… последние исследования были посвящены охоте на ведьм с XIII по XIX век. Еще он изучал народные поверья, эзотерические культы, мистические практики… В общем, все, что связано с историей оккультизма. А почему ты спрашиваешь? Агата машинально посмотрела на лежавший перед ней гримуар. — Просто… решила узнать побольше о его работе. Она не собиралась посвящать Эрику в происходящее. Пока слишком многое оставалось непонятным. — Если хочешь, я могу отправить тебе копии его последних исследований. — Было бы здорово. Спасибо. — Знаешь… — голос Эрики стал теплее. — Я все еще надеюсь, что ты поступишь к нам в университет. Виктор бы очень этого хотел. Агата невольно улыбнулась. — Я обещала подумать. — И этого мне пока достаточно, — тихо рассмеялась женщина. Попрощавшись, Агата завершила звонок. Несколько секунд она просто смотрела на погасший экран телефона. «Зачем твоему отцу изучать магию? — задумчиво спросила Разерия. — Легенды о ведьмах, гримуары… Это уже давно выходит за рамки обычной истории.» «Если бы я знала…» — устало ответила Агата. Она медленно опустилась на пол, прислонившись спиной к кровати. Комната вдруг стала казаться тяжелой. Слишком много вопросов. Слишком мало ответов. Каждая найденная деталь только сильнее запутывала происходящее. Историк, посвятивший последние годы жизни ведьмам. Гримуары в спальне. Странные записи в книгах. Разерия. Призраки. Магия. Все это складывалось в единую картину, но какой она была, Агата пока не понимала. Она закрыла глаза и глубоко вдохнула. Нет. Ответы должны существовать. Виктор никогда не оставил бы дочь совершенно одну. Если он скрывал правду, значит, где-то обязательно оставил ключ к ней. И этим ключом почти наверняка был его личный дневник. — Нужно найти записи отца… — тихо произнесла Агата, поднимаясь на ноги. — Он всегда все записывал. Если где-то и есть объяснение происходящему… то только там. Черный блокнот лежал в прикроватной тумбе. Совсем рядом. Стоило лишь протянуть руку. Но именно это оказалось самым трудным. Агата долго смотрела на закрытый ящик, не решаясь открыть его. Ей казалось, что вместе с этим дневником исчезнет последняя иллюзия нормальной жизни. До сих пор она цеплялась за воспоминания о своем детстве — счастливом, теплом, наполненном заботой отца. Да, теперь она понимала, что Виктор многое скрывал. Но где-то глубоко внутри все еще надеялась, что эти тайны не смогут перечеркнуть человека, которого она любила. А если смогут? Если страницы этого дневника заставят ее усомниться во всем? Страх неизвестности сковывал сильнее любого кошмара. Но одновременно она понимала другое. Неведение больше не защищало ее. Оно лишь делало беспомощной. Если ответы существовали, она обязана была узнать их сейчас, какой бы болезненной ни оказалась правда. Агата глубоко вдохнула. Медленно поднялась с пола. Каждый шаг к тумбе отдавался в груди глухими ударами сердца. Она осторожно выдвинула ящик. Внутри лежало всего несколько вещей: старые часы, серебряная ручка, очки Виктора… и тот самый блокнот. Простой. Без украшений. Черная кожаная обложка слегка блестела в свете настольной лампы, словно за прошедшие годы совсем не изменилась. Агата провела пальцами по гладкой коже. Она была холодной. Неестественно холодной. По спине пробежали мурашки. — Ну вот и все… — едва слышно прошептала она. Девушка взяла дневник в руки. Он оказался неожиданно тяжелым. Словно весил гораздо больше обычной тетради. Она открыла первую страницу. Почерк. Безошибочно узнаваемый. Аккуратный, ровный, почти каллиграфический. Так писал только Виктор. Первые записи были совсем обычными. Размышления о работе. Короткие заметки о прочитанных книгах. Наблюдения за историческими источниками. Иногда — воспоминания Агата невольно улыбалась. Отец писал о ней. О том, как она впервые пошла в школу. Как однажды принесла домой бездомного котенка, требуя оставить его жить с ними. Как испекла свой первый, совершенно несъедобный пирог и ужасно расстроилась, когда он подгорел. «Сегодня Агата впервые сказала, что хочет стать такой же любознательной, как папа. Надеюсь, однажды ей действительно станет интересен мир. Только бы не тот мир, который изучаю я…» Глаза девушки защипало. Она улыбнулась сквозь слезы. Каждая такая запись была пропитана любовью. Любовью настолько искренней, что сердце болезненно сжималось. Она перевернула еще несколько страниц. Потом еще. И вдруг… Дневник изменился. Будто его писал уже другой человек. Появились схемы. Странные символы. Незнакомые знаки. Описания ритуалов. Старинные заклинания. Названия книг, которых не существовало ни в одной университетской библиотеке. Записи становились все более тревожными. Агата читала их, почти не моргая. Ей казалось, что сознание погружается в странное оцепенение. Словно разум переставал сопротивляться очевидному. Все происходящее постепенно складывалось в единую картину. Отец не просто изучал ведьм. Он не просто исследовал историю магии. Он жил этим. Именно поэтому его библиотека была наполнена гримуарами. Именно поэтому он собирал древние рукописи. Именно поэтому его исследования никогда не ограничивались одной лишь наукой. Взгляд остановился на одной из записей. Она была выделена особенно аккуратно. Будто Виктор хотел, чтобы именно эти слова однажды прочитали. «Человек, посвятивший себя магии, не должен быть ни добрым, ни злым, как не добр и не зол сам мир. Он должен быть чутким, переменчивым и гибким, как жизнь. В идеале колдун должен уметь быть разным. Одновременно.» Агата перечитала эти строки несколько раз. Они словно эхом разносились в голове. Каждое слово отзывалось странным чувством узнавания. Нет… Это были не просто записи. Отец будто разговаривал с ней. Будто заранее знал, что однажды она будет сидеть именно здесь, держа в руках этот дневник. И в тот же миг мир вокруг исчез. Перед глазами потемнело. Руки задрожали. Воздуха стало катастрофически мало. И… Забытое воспоминание. «Маленькая девочка сидела на пушистом ковре в гостиной. Вокруг были разбросаны деревянные фигурки животных, кубики и плюшевый медведь без одного глаза. Она что-то увлеченно рассказывала игрушкам, пока за ее спиной не раздался знакомый смех. — Попалась! Сильные руки легко подхватили девочку. Она взвизгнула от неожиданности и звонко рассмеялась. — Папа! Виктор поднял дочь высоко над головой. Так высоко, что ей показалось, будто она может коснуться потолка. Игрушки, которые она держала в руках, неожиданно взмыли вслед за ней. Они кружились в воздухе. Медленно. Плавно. Совсем не падая. Маленькая Агата смеялась так искренне, что едва могла дышать. — Еще выше! — Еще! — Смотри, папочка! Игрушечный зайчик сам перелетел через комнату. Кукла медленно закружилась в воздухе. Кубики сложились в башню сами собой. Для ребенка все это было обычной игрой. Чудом, которое устраивал папа.» Воспоминание оборвалось так же внезапно, как и появилось. Агата резко вдохнула. Руки дрожали так сильно, что дневник едва не выпал на пол. — Нет… Она прижала ладонь ко рту. — Нет… Теперь она вспомнила. Она действительно это видела. Не сон. Не фантазия. Не детское воображение. Это произошло на самом деле. Виктор был колдуном. Эта мысль ударила сильнее любого открытия. Она вскочила с кровати, нервно запуская пальцы в волосы. Комната словно стала тесной. Воздух — тяжелым. Все вокруг перестало быть настоящим. Ей хотелось проснуться. Хотелось, чтобы весь этот день оказался кошмаром. Но дневник по-прежнему лежал в ее руках. А значит… Все было правдой. Она медленно опустилась обратно на кровать и запрокинула голову. Перед глазами вновь возник образ улыбающегося отца. Только теперь она понимала, что совсем его не знала. Сколько еще секретов он унес с собой? Почему скрывал это? Почему никогда не рассказал ей? И главное… Кем тогда была она сама? — Успокойся, — тихо произнесла Разерия. Ее голос звучал неожиданно спокойно. — Ничего страшного не произошло. Агата горько усмехнулась. — Ничего страшного? Разерия… мой отец оказался колдуном. — И что? Агата удивленно посмотрела перед собой. — Для тебя это… нормально? — Конечно. Теперь многое становится понятнее. Он не мог изучать магию в одиночку. У каждого настоящего мага есть ковен или хотя бы круг единомышленников. Такие знания не передаются случайным людям. Агата нахмурилась. — Думаешь… он был частью ковена? — Почти уверена. Если мы найдем тех, кто работал вместе с ним, то наконец узнаем правду. Возможно, они знают, кто ты. И почему все это происходит именно с тобой. Девушка тяжело выдохнула. — И где мне искать этих людей? Разерия ненадолго задумалась. — Начни с тех, кому Виктор доверял. Коллеги, старые друзья… люди, которых он никогда не упоминал без причины. Тайны редко хранят в одиночку. Агата опустила взгляд на раскрытый дневник. Если Разерия права… То ответы были совсем рядом. Нужно было лишь понять, кому отец доверил их после своей смерти. Агата медленно закрыла дверь спальни и вышла в коридор. Дом встретил ее непривычной тишиной. Такой глубокой, что было слышно лишь мерное тиканье старинных часов на первом этаже и негромкий вой ветра за окнами. Она машинально посмотрела на экран телефона. 02:07. Два часа ночи. Когда успело пройти столько времени? Девушка устало потерла глаза. Возвращаться в город сейчас было безумием. Узкая лесная дорога ночью становилась почти непроходимой, а после всего, что ей довелось узнать, мысль ехать одной через темный лес казалась еще менее привлекательной. Но и оставаться здесь… В доме, где каждая комната открывала новую тайну. Где каждый предмет напоминал о человеке, которого она, как оказалось, совсем не знала. Нет. Спать она точно не сможет. Агата медленно спустилась по лестнице. Ступени тихо поскрипывали под ногами, словно сам дом внимательно следил за каждым ее движением. Оказавшись внизу, она остановилась посреди просторного холла. Что-то не давало ей покоя. Ощущение было настолько навязчивым, что избавиться от него никак не получалось. Она что-то упустила. Что-то очень важное. — Я уже осмотрела библиотеку… спальню… кабинет… — тихо перечисляла девушка, медленно обходя первый этаж. — Не может быть, чтобы отец спрятал столько секретов, а самый главный оставил на виду… Она вновь принялась внимательно осматривать интерьер. Каждую картину. Каждую полку. Каждый предмет мебели. Взгляд скользил по знакомым вещам, пока неожиданно не остановился. Ковер. Агата нахмурилась. Большой темно-зеленый ковер лежал прямо в центре гостиной. Красивый. Дорогой. Но… Совершенно чужой. Она отчетливо помнила эту комнату. В детстве здесь всегда был старый персидский ковер с потертыми краями. Отец очень любил его и категорически отказывался менять, сколько бы мама ни уговаривала. Этот же выглядел слишком новым. Слишком идеально вписывался в интерьер. Будто появился здесь совсем недавно. — Странно… Девушка медленно подошла ближе. Опустилась на колени. Провела ладонью по плотному ворсу. Ни единой потертости. Ни одного пятна. — Его точно постелили уже после… Она не договорила. После смерти Виктора. Первым человеком, который приходил на ум, был Марк. Именно он присматривал за домом. Именно у него были ключи. Но… Зачем менять ковер? Если только… Его положили вовсе не ради красоты. Сердце забилось быстрее. Агата крепче ухватилась за край ковра и резко потянула его в сторону. Тяжелая ткань со скрипом заскользила по паркету. И уже через мгновение девушка застыла. Под ковром скрывалась массивная железная крышка. Квадратный люк. Она непонимающе смотрела на него несколько секунд. Нет… Этого здесь не было. Или… Было? Агата изо всех сил попыталась вспомнить детство. Она столько раз бегала по этой комнате. Играла здесь. Рисовала. Лежала на полу, рассматривая потолок. Но никогда… Никогда не замечала никакого люка. — Как?.. Она осторожно провела рукой по холодному металлу. На поверхности виднелись свежие царапины. Люком явно пользовались. Совсем недавно. Холод пробежал по позвоночнику. Собравшись с силами, Агата взялась за металлическое кольцо. Потянула. Ничего. Люк даже не шелохнулся. Она попробовала еще раз. Потом еще. Металл жалобно скрипнул, но продолжал сопротивляться. Лишь спустя несколько минут, приложив почти все силы, девушка услышала тяжелый скрежет. Крышка медленно приподнялась. Из темного проема сразу пахнуло сыростью. Старым камнем. Ржавчиной. И чем-то еще… Едва уловимым. Чем-то, отчего внутри все сжалось. Перед ней уходила вниз узкая лестница. Тьма была настолько густой, что казалось, будто она поглощает свет. Агата нервно сглотнула. Инстинкт буквально кричал развернуться и уйти. Но любопытство оказалось сильнее. Она включила фонарик на телефоне. Яркий луч рассек темноту. Осторожно спустившись на несколько ступенек, девушка начала осматриваться. И замерла. Это был не подвал. По крайней мере, не тот подвал, который строят для хранения вещей. Каменные стены были исполосованы глубокими царапинами. Настолько глубокими, что в некоторых местах камень буквально раскрошился. Из стен торчали массивные железные кольца. К ним крепились тяжелые цепи. Некоторые лежали на полу. Другие все еще медленно покачивались, будто совсем недавно их кто-то потревожил. На камне виднелись следы ударов. Ржавчина. И множество борозд, оставленных чем-то острым. Нет. Не чем-то. Когтями. У Агаты перехватило дыхание. Она сделала еще один шаг. Луч фонаря скользнул по полу. На старом бетоне отчетливо виднелись десятки длинных царапин. Будто кто-то снова и снова пытался выбраться отсюда. Внутри все похолодело. — Господи… Ее голос прозвучал едва слышно. Это была клетка. Настоящая клетка. Не для человека. В памяти неожиданно всплыл склеп семьи Локвуд. Тяжелые цепи. Каменные стены. Специальное помещение для тех, кто не способен контролировать себя в полнолуние. Все детали вдруг сложились сами собой. — Оборотень… — прошептала Агата. Другого объяснения не существовало. Она медленно обвела помещение лучом фонаря. Страх становился почти осязаемым. Если здесь действительно держали оборотня… То кто им был? В голове одна за другой всплывали самые страшные догадки. Нет… Нет… Этого не может быть… Девушка резко развернулась и почти бегом поднялась по лестнице. Выскочив в гостиную, она с силой захлопнула люк и несколько секунд просто стояла, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось так громко, что заглушало все остальные звуки. Она нервно провела ладонью по лицу. — Это невозможно… Но разум уже сделал выводы. Именно поэтому становилось еще страшнее. «Как думаешь… кто мог быть оборотнем?» — мысленно спросила она. Разерия ответила не сразу. «Если рассуждать логически… сюда регулярно приезжал только один человек.» Агата замерла. «Твой крестный.» Сердце пропустило удар. «Марк?» — почти беззвучно произнесла она. «Есть еще твоя мать. Дом ведь принадлежит ей.» Агата резко покачала головой. — Нет… Это исключено. «Почему?» — Она живет во Франции. После смерти отца почти сюда не приезжала… Не спрашивай, откуда я это знаю. Просто знаю. В комнате повисла тяжелая тишина. Разерия больше ничего не говорила. Ей и не нужно было. Потому что теперь оставался только один человек. Марк. Агата медленно опустилась в кресло, чувствуя, как внутри все леденеет. — Господи… — прошептала она, не веря собственным словам. — Неужели мой крестный… оборотень? И если это действительно так… То сколько еще тайн скрывала ее семья?Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!