Часть 1

—Чтой-то я за Наташкой примечать стала дурные вещи... — как-то посетовала Василиса Ильинична своему старику. Тот повел бровью в недоверчивости. —Какие ищо вещи? — пробурчал тот с неохотой, наблюдая волнение жены. —Взгляд у нее изменился. Дюже злая ходить, на Гришеньку точно бык на красное смотрить... — тише протараторила старуха. Дюже несловоохотливый старик вновь подумал, что ей лишь причудилось энтакое. Но ответить решил. —Хватит чепуху гутарить. Опять этот сукин сын у энтой... Курвы. Ну Наташка, кубыть рада энтому. Вот и глядить на него, ревнует кубыть. —Старый ты истукан! Сын тебе нужон али нет?! — вспыхнула Ильинична, ударяя кулаками по столу. За своих дитев она была готова порвать кого угодно. Пусть Наталья ей как дочь, однако не родненькая дюже. Ежели Гришке что задумает, так не простит её хозяйка. Пантелей Прокофьевич трошки откинулся назад, как бы испужавшись. Но скорее просто от неожиданности. —Нужон... Сын он энто... Всегда нужон в хозяйстве... — побулькал старик, почесывая голову. —Так ежели ты к Наташке не приглядишься, я вас обоих ушибу, понял, смарчок ты старый?! — вновь прикрикнула она на него, получая лишь кивок, да с таким взглядом, мол "отвяжись ты уже". И жена действительно отстала. А ведь Василиса Ильинична ничего не выдумывала. Наталья дюже часто стала на мужа коситься и так зло смотреть, точно зверь видит добычу. Сам-то Гришка не смотрел на Коршунову, поэтому и не примечал энтого. —Я к Макару. Трошки водочки выпьем и шабаш. До утра не жди, Наташка. — сухо сказал Григорий, натягивая шинель и зевая, так как уже был поздний час. Взгляд был сухой и скуп на ласку. Наталья подбочинилась. —Опять к Астаховым попрешься, сволочь ты эдакая! — завопила девушка, поднимая чуть ли не весь дом на уши. —Вот сукина дочь..! — выругался Григорий в сторону, хмуря брови, — Да не ори ты, дура! — Григорий замахнулся и Наталья пошатнулась. Казак медленно опустил руку, беря с собой шашку. — Дура. К Макару я. Отстань. — зло прошипел муж и, громко хлопнув дверь, ушёл. Наталья провожала его взглядом из окошка, пока совсем стало не видно даже силуэта. А ведь Григорий ушел не в соседскую сторону, а совсем в другую. Кубыть, действительно к мужикам. На самом же деле Григорий отошел и ушел в камыши. По траве полез вновь в сторону своего куреня. Но не к себе же. Действительно, к Аксинье. —Сволочь... Дура. Дура баба. — шептал Григорий сам себе, хмурясь всё больше и больше. На самом деле он дал ужасный круг, из-за чего ещё больше выдохся. Да и Ксюша уже беспокоилась, куда же Гриша подевался. Обещался прийтить. А она его ждёт. Вскоре Аксинья услышала заветный стук в дверь. Такой аккуратный, будто пугливый. Она скорее поспешила отворить вход, впуская Григория. Казак зашёл в чужой курень и хозяйка затворила ее, набрасываясь на мужчину с объятиями. —Гришка... Где ж тебя недобрая носит! Боже, волновалась дюже. Как ты? Замёрз? Вечерять будешь? — беспокоилась Ксюша, помогая ему раздеться. Он ведь замерз. С морозу, да это она сразу поняла, что не просто так добрался. А Аксинья, напротив, теплая была. Даже горячая дюже. Только что от печки, тут не новость. Гриша протер глаза, и поправил чуб, оставляя шашку у порога. —Меня не недобрая, меня Коршунова энта... все соки пьет. —недовольно пробурчал Григорий, чувствуя, как его холодную ладонь сжимают теплые руки Аксиньи. Казак приулыбнулся. Он обнял любимую, стараясь забыть о своих проблемах хотя бы сейчас. Хотя б с Ней. —Всё хорошо... Ты же здесь. Я дюже скучала, Гришенька... — улыбалась та, преданно смотря в глаза Мелехова. —Я тоже... Тоже стосковался по тебе. — сказал тот теплое словцо с улыбкой и аккуратно поцеловал Аксинью в губы, прижимая ее к себе ближе. Та ответила на поцелуй, прикрывая глаза. —Пойдем в горницу, а то чегось ты напал со входа... — улыбалась Ксюша, беря Григория за руку и ведя в горницу. Тот поддался, тяжело вздыхая после поцелуев. Наутро любовники поднялись от скрипа двери. —Это точно Степан... Гришенька, ради Бога, быстрее одевайся... — зашептала Аксинья бессвязно, сама поскорее принимаясь одеваться. Когда Степан вошел в комнату, Гриша лег на пол, за кровать. Его видно не было. Но сегодня Григорию и Аксинье свезло: Степан был пьян в стельку. Он что-то пьяно прорычал, со всей дури плюхнулся на кровать и сразу же захрапел, как свинья. Аксинья выдохнула с облегчением и дала знак Григорию. Тот аккуратно встал и Аксинья его выпроводила тихонечко. —Он на неделю по службе через 5 дён уедет... Трошки подождать осталось. Приходи, ладно? — с горечью расставания шептала Аксинья, обнимая Григория. —Приду, Ксюша, приду. Жди меня. — шептал Григорий в ответ. Аксинья напоследок поцеловала его и отпустила. Тот пошел кругом, чтобы свои ничего не заподозрили. Вернулся к себе в курень и завалился зоревать. Но не так долго удалось ему проспать: его по спине огрели хворостиной. Открыл глаза: Наталья! Он выхватил свою боль и оскалился на жену. —Что ты творишь, дура! Иди отсель... — крикнул тот. —Сволочь ты эдакая...! — Наталья залилась слезами, не выдержала. И убежала из хаты. День её в доме не было, а потом пришла. Сказала лишь, что дома ночевала и больше ничего, молчала. За Григория больше не озиралась. Присмирела даже, не кричала дюже на мужа. Василиса Ильинична точно поняла, что затишье только перед бурей... На следующий день, рано поутру, Наталья приоделась в лучше юбки, да и пошла из дому, пока все спали. Спряталась за сараем и дождалась, пока Аксинья за водой уйдет. Тут же пошла в курень к Астаховым. Стала стучать в дверь. Недовольный и невыспавшийся Степан открыл и с удивлением глянул на Наталью. —Ты к кому? — спросил тот, поднимая брови. —К тебе. Дело есть. — грубо отозвалась Наталья.— Касается жонки твоей. Тебе будет интересно. Приходи по ночи к пристани. Там погутарим. Наталья развернулась и быстро ушла. Степан хотел было что-то крикнуть, но только с грохотом захлопнул дверь. А как стемнело, они действительно встретились. —Что у тебя за дело, девка? — хмурился Степан, собираясь вновь к своим дружкам выпить после энтого диалога. —Ты жену свою любишь? — грубо и весьма резко спросила Наталья, видя, как у Степана дрогнула рука. —Какая она жена мне. Курва... С энтим... С твоим!... Прижимается к нему, это не сказ. — прорычал казак. —Предлагаю их убить. — безразлично сказала Наталья, смотря куда-то вдаль стеклянными глазами. Степан побледнел, взглядываясь в мягкие женские черты бывшей Коршуновой. Только сейчас заметил, как она огрубела, осунулась. И видно, было какая-то холодная ко всему миру.