Часть 5

Наталья долго прислуживала Степану. Целый месяц она, точно рабыня какая-то, убиралась, готовила еду, всячески ублажала казака. И с каждым днем жизнь в ней увядала, радости было всё меньше и меньше. Только Аксинья знала природу Степана, своего законного мужа. Наталья же ощутила это сполна и была полностью разбита. Она привыкла, что сначала её любили и уважали в своей семье, а потом в семье Григория относились любя и с лаской, пусть муж на нее и не глядел. До чертиков была обидна холодность Степана. Аксинья же никогда не жила так хорошо, как в этот период в чужом, но уже и таком родном курене. Мужчины терпимо относились к Аксинье, но особой нежности не проявляли. Дуняшка и Василиса Ильинична привязались к казачке и очень тепло вели себя с ней. Дарья же, собственно, ни к кому, кроме мужа, особо не была привязана. Но в связи с меньшем числом работы по дому, даже чувствовала к Аксинье что-то типо симпатии, как она могла это выразить. Аксинья поначалу скромничала, а потом стала ну точно хозяйкой. Хозяйство с ней ещё боле преобразилось и стало как-то веселее, ведь вместо грустного и заплаканного лица Натальи, теперь в доме была веселая и полная жизни Аксинья, которая с Григорием была лучше жены, а он к ней так ласков, точно не помнил, кто его жена. После месяца такой жизни даже мужчины потеплели к соседке. Омрачила их хорошую жизнь лишь новость о смерти Натальи. Мелеховым уже не хотелось сувать нос в эти грязные дела, однако пришлось, ибо мужем Натальи был Григорий. Зарезалась она до смерти, а хоронить таких с отпеванием строжайше воспрещалось. Коршунов, отец Наташки, погутарил с Батюшкой и всё же отпели. На кладбище из Мелеховых кроме Дуняши, сердобольной Василисы Ильичны и её мужа никто не явился. —Не хорошо это, Гриш. Жена она тебе всё же... — сетовала Аксинья. Григорий пусть и не любил эту суку, но грусть напала. Нет, конечно, не на него одного. Да и не из-за Натальи боле. Хутор такую брехню стал нести, что хучь переезжать. Пущай Аксиньи это тоже касалось, а она была крепкая — не слушала баб да хмельных стариков. Григория же бранил отец. —Жена... Слово одно, жена... Отстань, Ксюша. И так тошно. —Да чего ж ты, горюешь дюже. Не могу на тебя такого глядеть... — Аксинья мягко погладила его по голове. —Ну и не гляди, ежели не могёшь... —Это я так, к слову, Гришка. Отмучалась Наталья. Ничего-ничего. Знаешь, не хотела я тебе говорить... — Аксинья приулыбнулась. — Не самое подходящее время для... Новостей теперь, но... Григорий прислушался. Печальная гримасса сменилась интересом. Он выжидающе глядел на Аксинью, где-то в глубине души надеясь, что она победит его боль. —Дите у нас буде... — с мягкой улыбкой сказала Ксюша, отводя взгляд. Григорий подскочил с места и приобнял казачку, заглядывая ей в глаза. —Правда...? Не брехешь? — в изумлении шептал тот. —Зачем же? Правда, дружек мой. Догулялись... — последнее слово было сказано не с точкой, а с лаской. На самом деле Аксинья была рада своему счастью... У нее будет ребенок от любимого казака! Что может быть лучше? Григорий обнял Ксюшу и чуть ли не расплакался, совсем характер мягкий стал. Сдержался кое-как. И счастлив был, неимоверно. Родне рассказал быстро и все радовались их счастью. Даже суровый Партелеф Прокофьевич улыбнулся в тот вечер и поздравил сына, пусть до сих пор немного зол был. А Степан уехал на фронт, где был убит в плену у немцев. Больше о нем никто не слышал. Григорий с Аксиньей посватались после рождения мальчика. Казак у них родился, ну вылитый Гришка. Объединили два куреня и стали жить справно, дружно, а главное — счастливо!