Часть 4

Наталье удалось оставить Аксинье достаточно глубокий порез чуть повыше ключицы. Через порез тут же проступила алая жидкость, кровавым цветком распускаясь на светлой блузке. Григорий среагировал слишком поздно, предотвратить это не удалось. Но всё же больше боли Аксинье причинить Наталья бы не смогла. Гриша с такой силой треснул ей по лицу, что Коршунова ударилась о стену, упала на пол и потеряла сознание. Не умерла, это уж наверняка. Однако Григорий силу совсем не рассчитал. Не до этого было. Испугался за возлюбленную. Аксинья глубоко дышала, переводя испуганный взгляд с Гриши на Наталью и обратно. Не ожидала она такого. Да и не жалко ей дуры этой было, однако что-то в сердце екнуло. —Как ты себя чувствуешь, Ксюша? — тут же подскочил Мелехов, умело расстегивая пару пуговиц и осматривая рану. — Вот же черт, глубокая... — заключил Гриша, беря Аксинью под руку. —Ну хучь словцо урони... — тише протянул Гриша, чувствуя, как силы девушки пропадают. —Да я... Хорошо...— промолвила казачка, понимая, что дышать становится тяжелее и ощущая какую-то странную слабость. Сознание она потеряла ещё до того, как успела оказаться в курене Мелеховых. Поэтому даже не помнила, как вышла из своего куреня, который больше своим она назвать не сможет. *** Степан же, вернувшись, обнаружил Наталью в беспамятном состоянии со значимой гематомой на лице. Перетащил ее на кровать, положил мокрую тряпку на лоб и стал ждать, больше времени проводя на крыльце, скручивая цигарки и покуривая. В итоге, девушка очнулась через время. У нее кружилась голова и точно раскалывалась. Она ужасно себя чувствовала. —Стёпа...? — промямлила Наташа, пытаясь приподняться, что у нее не вышло. —Лежи покудова. Слаба дюже... Ты как так? Кто...? Ладно молчи. Сам догадываюсь. Но он бы не напал. Ты что тут вытворяла? — сухим, почти безразличным тоном гутарил Степан, сидя с другой стороны кровати. —Да я... Аксинью... Ножом-то.. — приулыбнулась девка, не получая никакого ответа. Степан сидел, раздумывая. А затем встал, кашлянул и пошел к выходу. —Из куреня не выходи. Никого не пускай. Лежи, спи. Нехай шляться. Я скоро вернусь.— кратко сообщил тот, не ожидал никакого ответа и ушёл, громко хлопнув дверью. *** Аксинья очнулась в уже знакомом курене. И тут же она услышала тихое: "Слава Богу!" —Слава Богу... Аксиньюшка! Ты лежи-лежи. Сейчас Гришку приведу, попросил посидеть с тобой. Слава Богу пришла в себя!.. — радовалась девчонка, видя вполне себе понимающий взгляд на себя. —Не ори, милаха. Спасибо тебе... А Гриша чегось..? — приулыбнулась Ксюша, но тут же больно прикусила губу, чувствую схватившую ее боль в районе свежей раны. —Да зорюет небось, вон там у окна долго сидел, присыпал потихоньку. Я позову, он наказал! —Не буди, Дуняшка. Пущай отдохнет трошки... Устал сегодня покудова. Я в порядке... — от волнения у Аксиньи ещё больше разболелась рана, но виду она не подала, чтобы не пугать девку. —Ксюша, извини! Он сказал. А это... Ну... Ты же знаешь, как он к тебе относится. Ищо убьеть меня, ежели не скажу, что ты тут... Не волнуйся только. — Дуняшка тут же убежала и вместо нее вернулся уже беспокойный и заспанный парень. Он присел рядом с Аксиньей, беря ее за руку, слабо сжимая и виновато глядя в глаза. —Как ты себя чувствуешь? Прости... Не уследил. Всё так неожиданно энто... — тихо и взволнованно гутарил Гриша, чувствуя, как Аксинья несильно сжимает его ладонь в ответ. —Всё хорошо. Спасибо... Она бы меня так и прикончила, ежели бы не ты... —Не думай об энтом. Лежи, отдыхай, ладно? Ежели надо что... Ну... Ты скажи, я с тобой буду. Попить може или что. —Ляг рядом, позорюй. Уставший ты дюже. Из-за меня ночью гляделок не сомкнул и сейчас. Так и рядом будешь, и мучаться не придется. А ежели что, я скажу. — примирительно сказала Ксюша, видя немного смущенный, но в то же время благодарный взгляд. Григорий понял, что отказывать бесполезно. Он аккуратно лег рядом, стараясь не касаться Ксюши, как бы боясь сделать ещё больнее. Но почувствовал объятия со спины. Улыбнулся, прикрыл глаза и уснул. Так они какое-то время отдыхали. Григорий выспался и встал первым, аккуратно так, чтобы не потревожить девушки. Но далеко отходить не решился. Сначала только было скучно, а потом пришел брат. Они шёпотом начали переговариваться. —Ну что, как она? — без особой любви спрашивал Петро, кивая на Аксинью. —Ничего... Спит. От таких ран не умирають. Хотя ещё трошки бы поглубже, там бы совсем плоховато было... —Ничего, оклемается. А я это... Наталью видел. Ходила, знаешь, кругами так, вокруг астаховского куреня, на наш не заглядывалась. —А мне есть дело? — сердито прошипел Григорий, уже отрекшись от энтой дуры. —Да я... Так, думал... — Петр не успел договорить, Григорий его прервал. —Меньше думай. Знаться не хочу с Коршуновой. Не жена она мне больше, не жена. —Дурак ты, Гришка. Брак он не так делается. Это дело на небесах заключающееся. Аксинья не твоя жена, а вот Наталья твоя. По-божески так... —Ты мне, Петька, нотации не чти. Не дите я малое. Ежели она мне никогда не изменяла, так уж она и не жена, а? А Наталья убить хотела! По божески ли энто? — горячился Григорий, сводя брови. —Тише ты... Не хотел я... Твое дело, мне то... Мне-то что... Ладно... Я пойду. Петр встал и оставил Григория, который стал глядеть в окошко. Благо, не выходило оно на соседский и такой уже противный курень. *** Оставив Наталью одну, Степан вернулся лишь к ночи. Наталья уже успела оклематься достаточно, но была весьма плоха. Однако уже сама ходила, даже решилась немного навести порядок. —Что думаешь делать? — без привета спросил Степан, присаживаясь за стол и глядя на девку. Наталья жалкими глазами глянула на чужого мужа. —Ну... Домой пойду... — промямлила та, сжимая губы. Дюже больно ей было слышать такой грубый и сухой тон Степана. —Иди. К Мелеховым-то лучше не являйся. Гришка убет на месте, не подумавши. —Грех на душу он не возьмет, поэтому не убьет, то точно. — грубила Наташа в ответ. —Вдарил он тебе хорошенько. Это не грех? Ты его не сволочи, он и так не без греха. А Аксинья сюда носа не кажет, как быть. Можешь остаться здесь, ежели охота. Да только если лентяйничать будешь, прогоню. Эти слова даже обрадовали Наталью. Да разве она лентяйкой была? Разве не была хорошей хозяйкой? Могла она и то, и то... Думала, может тут точно приживется. И порешила остаться у Степана.