Глава 3. Засада.

Я одна. Никто не спасет. Эти слова всплыли в сознании раньше, чем я успела понять, где нахожусь. Повозка. Деревянные донышки скрипели подо мной, колеса ухали по ухабистой дороге. Сквозь щели в бортах пробивался солнечный свет - уже не фиолетовый, а обычный, желтый, "человеческий". Я попыталась приподняться и тут же поняла, что руки связаны. Грубая веревка впивалась в запястья, ограничивая каждое движение. Попытка пошевелиться лишь затянула узлы туже, и я сжала зубы, чтобы не застонать. Голова раскалывалась, будто кто-то вбил в череп раскаленный гвоздь. Пальцы нащупали повязку - грубую, из льняной ткани, уже пропитанную потом и... кровью? - Крестьянка, лежи. - Голос хрипловатый, привыкший командовать. Я медленно повернула голову, ощущая, как веревка натирает кожу. Мужчина, широкоплечий, с бородой, в потертой рубахе и кожаном переднике. Глаза узкие, прищуренные, оценивающие. Рядом женщина - постарше, с лицом, иссеченным морщинами, но в ее взгляде была странная смесь ласки и хитрости. - Долго еще метаться будешь? - спросила она, наклоняясь ко мне. В руках - деревянная кружка. - Пей. Я попыталась поднять связанные руки, но они лишь дернулись, словно привязанная птица. Женщина усмехнулась и поднесла кружку к моим губам сама. - Где я? - голос звучал чужим, разбитым. Я все еще чувствовала сильный жар и боль в горле. - На дороге к Рудену, - ответил мужик, не отрывая глаз от пути. - Подобрали тебя у Черного леса. Лежала, как мертвая. Думали, так и есть - ан нет, дышишь. Черный лес? В памяти всплыли обрывки: бегство, камень, его белые глаза... Они наверное имели в виду еловый лес, но почему-то в его голосе проскочила тень чего-то действительно мистического и опасного. Я сжала кулаки, но веревка не давала даже этого - лишь глухое давление на запястья. - А кто вы? - Спросила я, пытаясь более удобнее усесться. Женщина усмехнулась. - Кузнец Геннадий. А я - Марья, его жена. А ты, крестьянка, как звать-то? - Представилась женщина. Голос ее был, как скрежет по стеклу, от каждого слова моя голова пухла еще сильнее. Я открыла рот и замерла. Стоит ли говорить им правду? Но...меня более мучил вопрос, какого хрена на мне эти тугие веревки и что такое этот "Руден"? Ну ладно, если к первому я еще могла найти логический ответ, то куда мы правда направляемся? Я никогда не слышала ни о каком городе Руден, а значило ли это, что я очень далеко от своего дома? Во всяком случае, врать я тоже смысла не видела. Если они правда помогут тем, что довезут меня до ближайшего полицейского участка, то я смогу попасть домой и рассказать им о белоглазом, который попытался меня убить. - Изакиль. Можно просто Зак. - Сказала я, протягивая руки вперед. - Ну, Зак, - Марья кивнула на кружку. - Пей, а то опять в ноги грохнешься. Я сделала глоток. Терпкий, горький отвар, но боль в голове тут же отступила. Я с облегчением покачала головой. Боль тоже прошла почти сразу. Я прокашлялась, не ощущая ничего, что мешало бы мне говорить. - Что это? - Осведомилась я у Марьи. - Травы, - она ухмыльнулась. - Особые. - Мне показалось, будто прищур ее стал еще более хищным, отчего кровь стыла в жилах. Что-то в ее тоне заставило меня насторожиться. Мужик Геннадий вдруг резко дернул поводья, как бы меняя направление у лошадей и я несильно стукнулась в борт повозки. Я рванулась к краю повозки, цепляясь связанными руками за грубые доски борта. Веревка впивалась в запястья, но я все же сумела приподняться достаточно, чтобы выглянуть наружу. Поле. Бескрайнее, золотистое, раскинувшееся до самого горизонта. Трава колыхалась под ветром, как море, а где-то вдалеке, на самой кромке земли, синели горы - зубчатые и неприступные, будто стена между этим миром и тем, что остался позади. Но повозка уже сворачивала, и поле начало стремительно исчезать за спиной. Впереди темнел лес - густой, плотный, словно сплошная стена из древних сосен и елей. Ветви сплетались так тесно, что между стволами едва пробивался свет. Геннадий резко дернул поводья, и повозка с грохотом влетела под первые сомкнувшиеся над головой ветви. Тень накрыла нас мгновенно. Воздух стал густым, пропитанным запахом хвои и прелой листвы. Солнце больше не касалось кожи - только редкие, дрожащие блики пробивались сквозь зеленый мрак. - Сиди и не дергайся, - прошипел кузнец, не оборачиваясь. Но я уже не могла оторвать глаз от того, что осталось позади. Последний просвет между деревьями и там, на краю поля, что-то шевельнулось. Быстрое. Темное. И кажется оно там было не одно. Потом стволы сомкнулись, и видение исчезло. - Ты королевских кровей? - Спросила Марья, пристально глядя на меня. Ее голос звучал мягко, но в глазах плавала хищная искорка. Я опустила взгляд на свою одежду - черные джоггеры, футболка с принтом, куртка. Ничего странного, обычная одежда. Королевских кровей? Черт возьми, где я? Они сумасшедшие? - Нет, - прохрипела я. - Я… не отсюда. - Я точно была не отсюда. Я жила в красивом месте, возле гор, но у нас не было таких золотистых полей и слишком высоких гор, что касались неба. А их странные вопросы пугали меня еще сильнее. Неужели "Руден" - это что-то реально существующее? Геннадий хрипло рассмеялся, не оборачиваясь. - Видали, Марья? Говорила же - не простая. Женщина прищурилась. - А откуда тогда, Зак? - Я сглотнула. Что им сказать? - Заблудилась. - Ответила я и мне казалось, что это был самый надёжный ответ. Какое-то внутреннее предостережение не давало мне выпалить все сразу - В Черном лесу? - Она фыркнула. - Там люди не теряются. Там они пропадают. Повозка тряслась по дороге, но вдруг Геннадий дернул поводья резче. Лошади зафыркали, замедляя ход. - Руден близко, - пробурчал он. - Там разберемся. Разберемся. Слово прозвучало как приговор. Я посмотрела на них внимательнее. Геннадий - грубые руки, покрытые шрамами, тяжелый взгляд. Человек, который "уже принял решение". Марья - ее улыбка больше не казалась доброй. Теперь я видела в ней расчет. Они что-то задумали. И Руден - часть плана. Я крепко сжала кулаки, размышляя, что можно сделать, куда можно двинуться и почему они все еще не сняли веревки, если поняли, что я не опасна. Но прежде чем я успела что-то предпринять, Марья вдруг рывком схватила мою руку. - Ой, что это у тебя? - Она вывернула мою ладонь вверх, обнажив царапины - те самые, что я оставила на его руке, когда он душил меня, царапая его кожу. Я широко раскрыла глаза, я правда видела их впервые. Тонкие полосы окрашивали мое предплечье, уходя от ладони до локтя. Но самое необычное в них было то, что они светились. Слабым, едва заметным фиолетовым отблеском. - Геннадий…, - ахнула Марья. Тот обернулся и его глаза вспыхнули страхом, но еле заметным, больше схожим на чистое удивление. - Проклятая. Я не поняла. Но их реакция говорила сама за себя. Что-то во мне их ужаснуло. - В Рудене, - я попыталась отвлечь их, перевести разговор. - Там есть полицейский участок? - Они замолчали. Потом дружно рассмеялись - не зло, а так, будто я сказала что-то дико забавное. - Конечно, - усмехнулась Марья, обмениваясь с Геннадием взглядом. - В Рудене есть всё, что тебе нужно. - Но в ее тоне было что-то… слишком гладкое. Как ложь, которую даже не пытаются сделать правдоподобной. Я сжала зубы. Значит, нет. Значит, помощи ждать неоткуда. И тогда я посмотрела на свои ладони. На эти странные, мерцающие царапины. Что они сделали со мной? Или может это он сделал со мной? Марья присела на корточки передо мной, её глаза - узкие, как щели - скользили по моему телу с холодным расчётом. Её пальцы, грубые и цепкие, приподняли мою руку, перевернули ладонь вверх, будто осматривали товар на рынке. - Зубы целы, - пробормотала она, резко прижав большой палец к моей нижней губе, заставляя меня оскалиться. - Ни пятен, ни гнили. - Я дёрнула головой, но её хватка была железной. - Глаза чистые, - продолжала она, пристально вглядываясь. - Не мутные, не больные. - Потом её руки скользнули вниз, к моим плечам, сжимая мышцы, оценивая крепкость костей. - Не худая. Не измождённая. - Она кивнула Геннадию. - Выдержит работу. Геннадий хмыкнул, скрестив руки на груди. - А если, - Марья наклонилась ближе, её дыхание пахло луком и чем-то затхлым, - если она и правда не отсюда, - Она повернулась к нему, и я уловила искру алчности в её взгляде. - то за неё могут дать пятьдесят голов. Пятьдесят голов скота. Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как удары молота. Я медленно поняла. Это не помощь. Это не спасение. Меня везут на продажу. Геннадий почесал бороду, размышляя. - Пятьдесят, - Он бросил на меня оценивающий взгляд. - Если повезёт - и все шестьдесят. Марья хихикнула, её пальцы сжали моё запястье так, что кости хрустнули. - Ты слышала, Зак? Ты дорогая. Я не ответила. Но внутри что-то закипело. Я не скот. Я не товар. И когда Марья отвернулась, чтобы что-то шепнуть Геннадию, я уже искала слабое место в этих проклятых веревках. - Вы что, совсем охренели?! - мой голос сорвался в хриплый крик, когда до меня окончательно дошло, что они серьёзно собираются меня продать. - Это же работорговля! За это сажают! В тюрьму! На каторгу! Марья и Геннадий переглянулись. Потом разразились хохотом. Геннадий даже схватился за живот, трясясь от смеха, а Марья вытерла слезу грязным рукавом. - Ой, слышал, Гена? - Она фыркнула, показывая на меня пальцем. - Она нас посадить хочет! - Да-да, - Геннадий с трудом перевёл дыхание, - пиши заявление, дорогая. На чём? На берёсте? Он потряс в воздухе пустыми руками, изображая письмо, и снова залился грубым смехом. Я стиснула зубы. Они не понимают. - В Рудене же должен быть хоть кто-то, кто отвечает за порядок! - я дёрнула веревкой. - Хотя бы староста! - А-а, староста! - Марья ударила себя по лбу с преувеличенным пониманием. - Ну конечно! Побежишь к нему, такая вся обиженная, а он, - она наклонилась ко мне, и её ухмылка стала слишком широкой, слишком зубастой. - а он первый в очереди на покупку. Геннадий снова заржал, хлопая себя по коленям. Я замолчала. Они не боятся. Потому что здесь нет закона. Нет полиции. Нет справедливости. Есть только сила. И тогда я перестала дёргаться и кричать. Нет смысла...пятьдесят голов, вот сколько я стою. Смешно и унизительно. Я не вещь и не товар, но они уже решили иначе. Марья перелезла к Геннадию и ее взгляд все еще скользил по мне, все так же оценивающе. Как жаль, а в начале они казались мне почти нормальными людьми. Поэтому она не спешила снять с меня эти веревки. Я попыталась рвануть еще раз и Марья это заметила. Она рявкнула на меня, предупредила, что скидка станет больше, если я сотру себе запястья. Я громко фыркнула и заметила, что ноги у меня совсем свободны. Я снова оглянулась на этих стариков и решила, что лучшего шанса для побега не будет. Пока они не заметили, пока они не поняли. Я с трудом поднялась, пыталась сделать это тихо, как повозка качнулась и я рухнула вперед лицом. Лошади зафыркали. Геннадий натянул поводья. Мы стояли между гущей деревьев, лишь тонкие лучи солнца пробивались сквозь густые ветки. Все в миг затихло и я услышала только тихую ругань Геннадия. Я оглянулась и увидела, что Марья приподнялась, отдавая острый топор мужчине. Я напряглась, неужели они решили, что лучше меня убить? Но взгляды их были прикованы не ко мне, а чему-то, что я не видела, куда-то дальше. Послышался боевой клич, да такой резкий, что я вздрогнула. Старики спрыгнули с повозки и шум только нарастал. Повозка качнулась и меня перебрасывало с одной стороны на другую. Спасение? Спасение пришло... в виде десяти мужиков с топорами, и это было хуже, чем остаться с Геннадием и Марьей. Меня выдернули из повозки так резко, что веревки впились в запястья еще сильнее, и я почувствовала, как теплая кровь потекла по коже от долго трения на руках. - Держи её! - Кто-то рявкнул. Руки, грубые и сильные, впились в мои плечи, прижали к земле. Я оказалась на коленях, лицом к лицу с Геннадием и Марьей. Их тоже скрутили, но Марья всё ещё вырывалась, плевалась, кричала что-то про "её добычу". Геннадий молчал. Его лицо было бледным, но в глазах - расчёт. Он уже искал слабину. Все произошло так быстро, что я не успела даже опомниться, как мы оказались среди десяти...нет...пятнадцати крупных мужчин и женщин, что окружили нас и повозку. У всех у них были спрятаны лица, у кого маской, у кого просто тряпкой, но все они грубые, закаленных в стычках, пахнущих потом, кровью и дымом костров. Они носили одежду, сшитую из всего, что можно было добыть. Их оружие было разным: Топоры с зазубренными лезвиями, явно не раз рубившие не только дрова. Кривые ножи, выкованные кустарно, с рукоятями, обмотанными кожей или тряпьём. Луки и стрелы - не для охоты, а для убийства. Их лица были грубыми, с шрамами, загорелыми до черноты, с глазами, привыкшими высматривать добычу. Но больше всего пугал вожак. По нему сразу можно было понять, что он занимает лидирующую позицию, по тому, как все расступались перед ним. Он вышел вперёд. Высокий, в кожаном доспехе, с секирой на поясе. Его лицо скрывала маска - грубо вырезанная из дерева, с прорезями для глаз. Но даже сквозь них я почувствовала взгляд. - Ну что, путники, - голос его был спокоен, но в нём чувствовалась сталь. - Что везёте? - Ничего! - взвизгнула Марья. - Пустые повозки! - Врёшь, - один из разбойников пнул её сапогом в бок. - Мы видели, как ты её охраняла. Он кивнул в мою сторону. Марья скривила губы. - Дрянь какая-то. Никому не нужна. - А тебя спросили? - Вожак ударил её рукоятью ножа по лицу. Марья захлебнулась кровью. Геннадий напрягся, но не двинулся. У меня исказилось лицо. Это было очень грубо. Тогда вожак повернулся ко мне. - А ты кто? - Я открыла рот, но голос не слушался. - Связана, - пробормотал кто-то из разбойников. - Значит, ворованная. - Или беглая, - добавил другой. Вожак наклонился, его маска оказалась в сантиметре от моего лица. - Говори. - Приказал он и я сглотнула. - Они… везли меня продавать. Тишина. Потом смех. Грубый, хриплый. - Ну конечно, - вожак выпрямился. - Всех тут продают. Он махнул рукой. - Обыскать повозку. Разбойники бросились рыться в вещах. Один из них - молодой, с рыжей бородкой - нашел мою куртку, зажатую под сиденьем. Я даже не заметила, как оказалась без своей куртки, но теперь она у него. - Смотри! - он трясёт ею, как трофеем. - Чужая! - Королевская материя… - Вожак взял куртку, ощупал ткань. Его взгляд вернулся ко мне. - Так кто ты? Я не знала, что ответить. Но Геннадий нашёлся за меня. - Проклятая, - прошипел он. - Из Чёрного леса. Тишина стала гуще. Даже разбойники замерли. Вожак медленно повернулся к нему. - Она не от мира сего, - Геннадий ухмыльнулся. - Кто знает, что она принесёт с собой? Разбойники переглянулись. Марья захихикала сквозь кровь на губах. - Может, сожжём её? - предложил кто-то. Вожак задумался. А я поняла - сейчас решат мою судьбу. И если они поверят Геннадию Меня убьют. Но если нет… Я посмотрела на вожака. - Я могу быть полезной. - Голос звучал хрипло, но твёрдо. Он нахмурился. - Чем? - Спросил он. Я глубоко вдохнула. - А вы знаете, кто меня покупал? - Тишина. Вожак замер. Геннадий побледнел. Марья перестала смеяться. Я ухмыльнулась. - Спросите их. - Вожак медленно повернулся к Геннадию. - Ну? - Спросил вожак и голос его был настолько строг, что Геннадий замолчал, не смея произнести ни слова. Но Марья не выдержала. - Он заплатил бы нам! - выкрикнула она. - Он всегда платит! - Вожак наклонился к ней и Марья задрожала. - Хозяин Рудена. - Разбойники переглянулись, а вожак выпрямился. - Вот оно что. - Потом посмотрел на меня. - Да, он много может заплатить. Я не ответила, только еще раз сглотнула накативший ком в горле. Я не знала ни хозяина Рудена, ни сам Руден и просто верила, что это все очень хуевая шутка, но что-то она затянулась. И в его глазах, я видела только холодный расчет, немного насмешки, прямо как у Марьи, когда я поняла, что та хочет меня продать. А сейчас адреналин снова подскакивал в моей крови и я начала задыхаться от своих собственных доводов, что я даже не близко к дому...возможно даже не в своем мире. - Тогда мы тебя не тронем. - Наконец выпалил вожак после минуты раздумий. Геннадий ахнул. - Но и не отдадим, - вожак ухмыльнулся. - Он заплатит и нам. - Нет! Это наша добыча! - Завизжала Марья. Вожак взмахнул рукой. - Заткни её. - Прорычал вожак и сердце мое упала от дальнейших действий. Геннадий даже не понял, что умрет. Он стоял, скрученный двумя разбойниками, его мускулистые руки были вывернуты за спину, а лицо, обычно такое уверенное, теперь выражало только злобу и недоумение. - Вы совсем охренели?! - рявкнул он, пытаясь вырваться. — Я знаю вашего... - Вожак в деревянной маске не стал его слушать. Один из мужиков сзади Геннадия просто "провел" ножом по горлу. Быстро. Аккуратно. Как мясник режет тушу. Лезвие вошло под челюсть туда, где борода не закрывала кожу и поползло в сторону. Сначала Геннадий даже не понял. Он моргнул. Потом его глаза широко раскрылись, будто он внезапно осознал что-то очень важное. Из разреза хлынула кровь. Не тонкой струйкой, а фонтаном. Густая, почти черная в сумеречном свете леса, она залила его грудь, рубаху, кожаный передник. Он попытался вдохнуть - но вместо воздуха в легкие хлюпнула кровь. Его тело задергалось неосознанно, как у подстреленного зверя. Пальцы сжались, разжались. Разбойники отпустили его, и он рухнул лицом в грязь. Трупный спазм прошелся по его спине один последний, бессмысленный рывок. Я застыла с широко распахнутыми глазами, не веря всему происходящему. Что... Марья закричала. Не просто закричала, завыла, как раненый зверь. -ГЕНА!!! - Она рванулась к нему, но один из разбойников пнул ее в живот, и она согнулась, захлебываясь собственной слюной. - Ты... ты... - она подняла голову, ее глаза полые, безумные. - Ну зачем ты так... - Вздохнул вожак, будто это не было убийством и воткнул ей кинжал в горло. Не так аккуратно, как Геннадию. Грубо. Глубоко. С прокручиванием. Марья захрипела, ее руки впились в его запястья, но он вырвал лезвие обратно - и кровь хлынула уже не струей, а целым потоком. Она упала, захлебываясь, задыхаясь, ее пальцы ковыряли землю, как будто она могла вырыть себе спасение. Но его не было. Только смерть. Только кровь. Только я. Стоящая на коленях. Смотрящая. Запоминающая. Потому что если я выживу... Я сделаю с ними то же самое. Я смотрела на два трупа передо мной и к горлу подкатила тошнота. Я повернула голову в сторону, стараясь быстро забыть, что я только увидела, старалась откатить слезы на глазах, но не выдержала и меня стошнило рядом с безжизненными телами. Я перекатилась на спину и отодвинулась назад. По толпе прошлись смешки, а я все еще продолжала смотреть на кровавые лужи. Нет, нет, нет, нет, нет. Я отползла. Инстинктивно и глупо, но не могла остановиться. Я никогда не видела смерти. Не такой, не здесь, не так близко. Кровь пахла медной, теплой, отвратительной. Я зажмурилась. - Ну что, проклятая, - голос вожака прозвучал прямо над моим ухом. - Теперь ты наша. - Я открыла глаза. Он стоял надо мной, его деревянная маска смотрела в мою душу. - Ты поняла, что будет, если попробуешь сбежать? - Я кивнула. Слишком быстро, слишком испуганно. Он засмеялся. - Хорошая девочка. - Потом махнул рукой. - Бери её и тащи. Руки схватили меня снова. Крепче. Грубее. Я не сопротивлялась. Потому что сейчас - это смерть. Но я запомнила. Запомнила голос вожака. Запомнила смех разбойников, когда они обыскивали повозку, забирали мою куртку. Меня. Я не добыча. Я не вещь. Но я должна выжить. Потому что если они решат, что я лишняя... я стану следующей. Я больше не чувствовала боли. Только пустоту. Горло горело, но не от ангины, а от сдавленных рыданий, которые я не позволяла себе вырваться. Тело ныло, но теперь это казалось ерундой по сравнению с тем, что я только что увидела. Это были люди. Настоящие, живые, с мыслями, надеждами, планами продать меня и купить на вырученное скот. И теперь их самих прирезали, как скотину. Мир вокруг больше не казался просто "другим". Он был жестоким, острым, как лезвие того ножа, что вспорол Геннадию глотку. Разбойники шутили, перебрасывались похабными фразами, хлопали друг друга по плечам. Будто не убивали только что двух человек. Будто не оставили их тела гнить на дороге. Я шла среди них, чувствуя, как взгляды ощупывают меня. - Крепкая, - бросил один, шлепнув меня по бедру. - Молчаливая, — усмехнулся другой. - Боится, - заключил третий. Правда, но не вся. Я боялась, да, но больше всего ненавидела. Ненавидела их грубые руки. Ненавидела смех, когда меня перекинули через лошадь, как тушу. Ненавидела саму себя за то, что не смогла ничего сделать. Лошадь тронулась, и мир закачался. Голова свинцовой тяжестью болталась вниз, кровь прилила к вискам. Я видела только землю под копытами, капли крови на траве - то ли мои, то ли еще чьи-то. Меня правда никто не спасет Лошадь несла меня вглубь леса. Разбойники смеялись. Кто-то хлопал меня по спине, будто я уже их. Но в темноте, под рваным дыханием, зрела ярость. Тихая. Готовая взорваться. Но, кого я обманывала? Я не могла сделать против них ничего. Они сильнее, крупнее и выше меня, иногда и на несколько голов. Я болталась, чувствуя, как к голове приливает кровь, впадая в тихое уныние. Я плохо слышала их разговоры, цоканье копыт и кажется перестала замечать все вокруг. Если это шутка...я убью шутника.