Глава 35. Железные челюсти.

Утро встретило меня хмурым светом из запотевшего окна и колючим холодом, что заполз под одеяло. Рядом постель давно выстыла. Айрик сбежал затемно, как всегда, когда звёзды ещё не успели слинять с неба. Я перекатилась на бок, и та самая мысль вцепилась в затылок горькой, липкой хваткой: мы ни разу не проснулись вместе просто так. Не валялись дураками, не перекидывались подушками, не считали трещины на потолке. Каждое утро в одной постели означало только одно - меня снова сломали. Так сильно, что ноги не держат. Иного не дано. По уставу мне полагалось вскакивать вместе с ним, лямчить строевую, глотать пыль на плацу. Но мне дали поблажку. Поспать лишний час. Мол, восстанавливайся, солдат. Сначала я ловила кайф. Лишний сон здесь дороже крови, и я честно высыпалась с чувством вора, обчистившего казну. А потом поняла: ненавижу, когда всё идёт без меня. Мне нужно быть в строю. Чувствовать, как смыкаются спины, ловить команды, слушать, как сталь целуется со сталью. Тогда я не хрупкая вещь, которую бережно ставят на полку. Тогда я часть зубчатого колеса, что жрёт и перемалывает эту жизнь. А не сосуд, чтобы его обдували и молились, чтоб не треснул. Айрик стоял спиной, застёгивал штаны. Свечи плясали на его голом торсе, выхватывали каждый шрам, каждую мышцу, что перекатывалась под кожей, когда он двигался. Зрелище било под дых. Сексуально, по-хозяйски уверенно. Внизу живота разлилось знакомое тепло, а следом рёбра отозвались предательской, ноющей болью. Он трахал меня при любой возможности. Когда удобно и когда нет. Страстно, жадно, будто хотел доказать что-то себе, а заодно и мне. Но в последнее время что-то сломалось. Отстранённость поселилась между нами, как трещина в полу, которую никто не хочет замечать. Объятия ночами стали осторожными, больше не сжимал так сильно, словно боялся раздавить. И правильно боялся. Потому что я возвращалась с тренировок с Инфинити хуже, чем после настоящих боёв. Синяки не успевали желтеть, как под ними расцветали новые. Теперь, когда я стояла перед ним голая, он только стискивал зубы. Взгляд скользил по моим синякам, свежим рубцам, чёрным повязкам, стягивающим рёбра. В глазах кипела яростная, немая борьба: хочу коснуться, но боюсь сломать. Он не трогал меня. Оставлял тело в покое, давал заживать. И это молчаливое самоистязание ранило хуже любого его прикосновения. Острым ножом, не спеша. Я откинула тяжёлое одеяло, и холодный воздух комнаты впился в кожу тысячью игл. Мурашки побежали по рукам, по спине, по ногам. Сонно протёрла глаза, поднялась и бесшумно, как кошка, подошла к нему сзади. Прильнула к его спине, обвила руками жаркий, напряжённый торс. Под пальцами знакомый рельеф мышц и шрамов - карта войны, выжженная на его теле. Айрик застыл. Пряжка ремня звякнула, когда его руки замерли на месте. Потом он чуть повернул голову, и тусклый свет свечей вырезал его профиль - жёсткий, точеный, с плотно сжатыми губами. - Тебе нужно больше отдыхать, - сказал он глухо, с хрипотцой, которая всегда появлялась по утрам. - Мне ужасно холодно, - шепнула я в его лопатку. - А ты как печка. Он коротко выдохнул - не то усмешка, не то стон. Спина под моей щекой дрогнула. Потом он медленно развернулся ко мне, и его тень накрыла меня с головой. Огонь плясал в его глазах - тёплый, живой, но с привкусом той самой знакомой тревоги, которую он так старательно прячет. Одной рукой обнял за спину, притянул ближе. Другой коснулся моего лица, большой палец прошёлся по скуле, по губам, словно запоминая. Губы опустились на мой лоб. Не поцелуй даже, а проверка: не сгорела ли? Не сломалась ли совсем? Пальцы подняли мой подбородок. Наши глаза встретились. Он смотрел долго, слишком долго, и в голову полезло противное: о чём он думает на самом деле? Что видит, когда смотрит на меня так? - Мне жаль, - выдохнул он. Я молча выгнула бровь. Мол, и что дальше? - Мне жаль, что всё это коснулось и тебя. - Я не понимаю, Айрик. Я стала сильнее. Могу постоять за себя. Не надо меня жалеть. - В твоём мире эти способности ни к чему. Ты должна жить счастливо. Я отстранилась. Словно пощёчину получила. - Почему ты так говоришь? Раньше ты сам тащил меня на плац. Сам учил держать меч. Я думала, ты хотел, чтобы я стала такой. Айрик тяжело вздохнул, отпустил меня совсем. Пальцы нащупали переносицу, потерли её с силой: жест усталого человека, который не знает, как объяснить то, что у него на душе. - Раньше я думал, что всегда смогу тебя защитить. Всегда буду рядом. - Голос сел, стал тише. - А потом оказалось, что я ничтожество перед богами. Я не смогу быть сильнее всех обстоятельств, как бы ни старался. Айрик сделал шаг назад, и лицо его перекроилось. Строгие грани, командирская маска, за которой не разглядеть ни боли, ни страха. - Мне нужно идти, - голос твёрдый, но с той самой утренней хрипотцой, которая обычно звучала мягче. - А тебе спать. Ещё пару часов хотя бы. Я схватила его за руку. Пальцы вцепились в запястье - не отпущу, не смей отворачиваться. - Тебе и не нужно быть сильным. Ты делаешь всё, что можешь. Этого достаточно, - начала я, но он развернулся резко, как пружина, и голос взлетел до опасной ноты. Знакомой. Осторожно, дальше только пропасть. - Нет, Изакиль. Он дёрнул рукой и я пошатнулась, еле устояла. - Мне не справиться даже с тобой. Я замолчала. Слова повисли в холодном воздухе. - Ты тренируешься с богом. Рушишь горы одним прикосновением. Лечишь себя сама этой... этой дрянью, - он махнул рукой в сторону моих рёбер, где под тонкой рубашкой темнела липкая гадость. - А я всего лишь человек. Раньше я мог тебя защитить. А теперь могу только смотреть. - Смотреть, как я делаю это сама? - мой голос взлетел выше, и комната вдруг стала теснее. Воздух сгустился, потеплел, будто невидимое пламя лизнуло стены. Душно. Слишком душно. Айрик посмотрел на моё лицо и замер. Наверное, там отразилось что-то такое, с чем он не хотел встречаться. Глаза блеснули то ли от свечей, то ли от чего-то другого. И он замолчал. Просто стоял, сжимая кулаки, и молчал. Я проморгалась, будто эти слова можно было не только услышать, но и увидеть. Будь они перед глазами, я бы всё равно не поверила. Несколько шагов назад и мы уже по разные стороны комнаты. Между нами холодный воздух и пропасть, которую я не замечала раньше. - Ты говоришь так, будто твоё чувство собственного достоинства для тебя важнее, чем я. Я хотела стать сильнее. Чтобы ты не бегал за мной как за несмышлёным ребёнком. Чтобы я могла стоять рядом, когда придёт опасность. Я думала, мы к этому и шли. - И правда шли, - голос у него сел, но не смягчился. - Но я всё равно мог быть рядом. Помочь. А теперь ты сражаешься не с людьми и не с охотниками. Перед тобой враги, до которых мне не дотянуться. Вот так. Просто. Не дотянуться. Спор выкручивался в какую-то бессмысленную петлю. Меня обвиняли в том, что я могу постоять за себя. Лицо перекосило от обиды и злости - наверное, выглядела я сейчас не лучше демона из кошмаров. - Так тебе не нравится, что я стала сильнее тебя? - выпалила я и тут же сжала челюсть до скрипа. Сама испугалась своих слов. Но остановиться уже не могла. Хотелось уколоть побольнее. Сказать такое, от чего он взревет. Он почти взревел. Лицо Айрика исказилось зеркально моему. Будто мы снова на той горе, над его старым логовом, и он снова хочет меня убить. Ни капли нежности. Ни тени любви. - Не переходи черту, Безм... - Он осёкся. Сглотнул. - Изакиль. У меня опустились руки. "Безместная". Прозвище, которое всегда жгло уши, а сейчас вонзилось под рёбра. Мы и правда вернулись к тому, с чего начинали. Клинок к клинку. - Слушай, Зак, я просто хочу... - То, чего хочешь ты, ты ставишь выше моих хотелок, не так ли? - перебила я. Голос дрожал, но я не дала ему сбиться. - Айрик, как давно ты заметил, что я могу обойтись без тебя? Поэтому отключился от моих тренировок? Решил, что Ронарт ниже тебя рангом и не обучит так же хорошо? Чтобы ты мог защитить меня и потешить своё эго? Я пригладила волосы, прошлась по комнате кругом. Ноги ступали по ледяному полу, но внутри всё горело. Жар поднимался от груди к лицу, к глазам. Ещё немного и комната вспыхнет. Или я сама. - Не говори глупостей. Я не буду оправдываться перед тобой. Ты сама знаешь, почему я ушёл. Моё командование... - Давит тебе на мозги! - провозгласила я. Где-то внутри глухо ударило, будто колокол качнули в груди. Может, это сердце? А может, что-то там, в глубине, треснуло окончательно. - Ты думаешь, я глупая, Айрик? Думаешь, маленькая девочка, которую нужно оберегать? Я не хрупкий сосуд, и по крайней мере Лаура это видит. Она пытается помочь мне. - Я тоже пытаюсь. Пытаюсь дать тебе всё, что у тебя отняли. Твой мир совсем не похож на этот, и я хочу, чтобы ты чувствовала себя хоть немного комфортно. - Я чувствую! - выкрикнула я, и голос ударился о стены, заметался по углам. Второй звон. В голову полезли чужие крики, возгласы или мои собственные воспоминания спутались с реальностью. - Этот мир жесток, но здесь я стала тем, кем не могла стать там. - Я махнула рукой в пустоту, будто там, за стеной, осталась моя прошлая жизнь. - Там я была никем. Просто девушкой. Самой обычной. А здесь всё это обрело смысл. Поэтому я всё ещё не решаюсь вернуться домой. Потому что вы с Лаурой мне дороги. И здесь... - Решаешь вернуться домой? - перебил он. Третий звон. В уши будто песка насыпали - глухо, больно, не разобрать слов. - Ты уже нашла способ? Я замолчала. Вот оно. Сболтнула лишнего. Слова повисли между нами, тяжёлые, как мокрый снег на ветках, вот-вот сломают что-то. Я так и не сказала ему. Что Лаура с Ронартом уже нашли выход для меня. Что они уже отпустили меня. А я всё тянула. Пряталась в этом молчании, как в щели между мирами, ни там, ни здесь. Я смотрела на него так, будто могла передать всё без слов. Будто молчание само сложится в нужные фразы, раз уж язык отказался слушаться. Но внутри злость клокотала сильнее, чем прежде. И желание говорить пропало совсем. Навсегда. Я бы молчала всю жизнь, потому что боялась. Боялась того, что он скажет сейчас. Айрик выпрямился. Взгляд ушёл куда-то вдаль, мимо меня, сквозь стены - туда, где он принимал тяжёлое решение. То самое, от которого теперь зависело всё. Говорят, слова ранят сильнее ножа. Его слова ударили как арбалет: чётко, точно, в самую середину груди, туда, где сердце ещё пыталось стучать ровно. - Тебе нужно вернуться домой. Четвёртый звон. Липкая грязь на рёбрах зашевелилась, качнула меня, будто хотела удержать на ногах. Поставила обратно, как нянька нашкодившего ребёнка. Айрик отказался от меня. Когда его глаза снова нашли моё лицо, я не увидела в них ничего, кроме холодной решимости главнокомандующего. Стальная выдержка. Ни проблеска того, кого я знала по ночам, когда он сжимал меня в объятиях и шептал что-то в волосы. Заплакать здесь могла только я. Одна. Но слёзы стали бы последним доказательством, что я слаба. Слаба духом. Слаба телом. Что я проиграла ему - человеку, а не богу. Звон, голоса, крики и та страшная тишина, что бывает только перед смертью, всё смешалось в голове в один тягучий ком. Мы стояли друг напротив друга вечность. Такую долгую, что начинало казаться: сейчас кто-то моргнёт, усмехнётся и скажет, что это была шутка. Только вот была ли это окончательная точка или просто ссора, я не могла разобрать. Внутри всё заледенело. В дверь застучали. Резко, настойчиво, будто за тонкой дощатой преградой кто-то умирал. Мы не отрывали взглядов друг от друга, даже когда из-за двери пробился мальчишеский, чуть ломающийся голос какого-то сержанта. - Главнокомандующий Стормхолл? Вас срочно вызывает герцог. Я нахмурилась. Странно. Обычно Ларен посылает доверенных, а не простых солдат. И уж точно не таких молодых. Айрик закрыл глаза. По его спине прошла крупная дрожь. Не от холода, от бешенства, которое он пытался затолкать обратно. - Передайте герцогу, - голос прозвучал на удивление ровно, лишь хрипота выдавала недавний крик, - что я буду через десять минут. За дверью замялись. Короткая, нервная пауза. - Сэр, он настаивает... - Через десять минут! - рявкнул Айрик так, что стены, кажется, вздрогнули. Тишина. А потом мальчишка, уже не таким мальчишеским голосом, повторил то же самое. Упрямый, как старый пёс. Айрик выругался сквозь зубы и принялся одеваться. Я следом. Молча. Напряжённо. Между нами всё ещё висели тысячи невысказанных слов, но дело запахло жареным. Я это поняла по тому, как нервно он зашнуровывал сапоги. Пальцы не слушались, шнурки скользили. Видела бы его сейчас Лаура - расхохоталась бы в лицо. Главнокомандующий, который боится шнурков. Когда мы встали у двери, готовые вылететь навстречу этому настойчивому юнцу, Айрик схватил меня за плечо и развернул к себе. - Это не конец, - пообещал хрипло. - Мы вернёмся к этому. Я скинула его руку. Сильнее, чем сама ожидала. Не ответила ни слова. Но в одном взгляде, кажется, уместилось всё: всё кончено, Айрик. Даже не надейся. Айрик выругался смачно, по-солдатски, и рванул дверь так, что та едва не слетела с петель. Мы вышли на каменный балкон. Внизу, сколько хватало глаз, кипел лагерь. И юнец оказался правда мальчишкой, лет пятнадцать, не больше, с ясными голубыми глазами и лицом, перепачканным сажей, будто он только что вылез из кузни. Воздух гудел. Десятки голосов сливались в один тревожный рой: приглушённые крики, лязг оружия, топот сапог. Солдаты толпились у парапета, указывали куда-то вдаль. Осознание пришло резко, как пощёчина. Те звон и голоса, что я приняла за дурноту от ссоры, оказались набатом. Тревога била уже минут двадцать, не меньше - судя по тому, как люди внизу сбивались в отряды и хватались за мечи. За стенами, на ровном плато, выстроилась армия. Не наша. Несколько тысяч человек. Все как один в мундирах цвета угольной золы, отливающих сталью. Знамёна резали небо, высокие, без гербов, но на одном из полотнищ я разглядела лицо. Смутное, размытое, будто вытканное из пепла и дыма. Абсолютно серое, без глаз, без рта, без единой эмоции. Просто пустота в обрамлении складок. Но самым жутким была их кожа. Тёмно-серая, матовая, неживая, словно каждого припорошили пеплом и забыли. Они стояли в идеальной тишине. Ни шороха. Ни звона доспехов. Даже дыхания, кажется, не было. А между рядами высились существа. Исполинские твари, похожие на буйволов, только с рогами, скрученными в адские спирали, и лапами: каменными глыбами, что продавливали землю. На их спинах сидели всадники. Такие же серые. Такие же безмолвные. С топорами и арбалетами наготове. - Насладились утром? Голос Лауры ударил сбоку. Я развернулась. Она бежала к нам вдоль парапета. Одежды трепетали на ветру, всё такие же прекрасные, но теперь туго обмотанные вокруг тела, стянутые ремнями. Готовая к бою. - Поздравляю с первой атакой мародёров с Рудена, - крикнула она, поравнявшись с нами. - У вас в ушах слизни? Набат не слышали? Она перевела взгляд на армию за стенами, несколько раз кивнула своим мыслям. - Не боги, - бросила Лаура. - Но тоже полные магии. Я облокотилась на каменный парапет, и воздух вдруг стал тяжёлым, будто кто-то налил свинца в лёгкие. Небо затянуло грозами - того и гляди хлынет дождь, только пахло от него не свежестью, а порохом и горелой плотью. *** Армия мародеров стояла неподвижно, будто куклы на шахматной доске. Огромные исполинские животные переминались с копыта на копыто и выпускали большие клочки пара, пока я стояла со своим отрядом посередине лагеря, где нас уже собрали наши сержанты. Капитаны метались между отрядами, давая распоряжения. В лагере воцарился хаос с пришествием мародеров, и больше всего пугала мысль о том, что все это закончится не просто плохо, а катастрофически. В душе у меня еще тлела надежда, что если Ларен решил, что со своей армией он сможет победить Равара, то хорошие командирские способности его и Айрика смогут разбить и эту орду. Эта надежда оказалась короткой, как последний вздох. Не было ни горна, ни боевого клича. Армия мародеров пришла в движение с тихим, зловещим рокотом. И они не бросились на стены. Наши клинки были обнажены, древка копий уперты в землю в ожидании приказа. Вы и представить не можете, с какой леденящей душу скоростью лагерь преображается в крепость. Не было суеты - был лишь отлаженный, потный и металлический механизм войны. Отряды, словно кровь по венам, растекались по заранее подготовленным баррикадам. Звяканье доспехов, хриплые команды сержантов, глухой стук дерева и железа - этот хаос имел свой зловещий ритм. Я сжимала рукоять чужого меча так, что пальцы немели. Холодное железо было единственной опорой в этом безумии. А внутри бушевало нечто иное, куда более страшное. Та сила, что жила во мне, отзывалась на грядущую бойню. Она не просто билась - она скрежетала, рвалась наружу, пронзая мою плоть изнутри ледяными шипами адреналина и жгучим зудом. Каждый удар сердца отдавался в висках нарастающим гулом, будто под кожей запустили рой ос. Сквозь этот гул я ловила обрывки криков. Ни Айрика, ни Ларена в поле зрения не было - они растворялись в этой мясорубке, становясь ее частью. Но я видела своих. Кеан, обычно такой легкомысленный, стоял с лицом, высеченным из гранита. Ронарт, наш вечный кузнец и балагур, отдавал команды строгим арбалетчиков голосом, который я от него никогда не слышала - коротким, жестким, лишенным всяких эмоций. Меня пронзила странная, отстраненная мысль: Как же нелепо, что эта орда пришла к стенам Ларена. И следом за ней - вторая, леденящая душу: А что, если они пришли не к ним? Что, если они пришли ко мне? Адреналин в крови смешался с чистейшей паникой. И в этот миг сквозь общий гам я услышала это. Не единичный звук, а массовый, зловещий, будто смерть сделала глубокий вдох. Где-то совсем рядом, за стенами, целая армия разом натягивала тетивы. Сотни тугих упругих жил, готовых выдохнуть смерть. Последовала оглушительная тишина, а за ней - короткий, сухой щелчок команды. Мой взгляд, против воли, резко устремился в небо. Мои глаза расширились от ужаса, когда небо почернело. Не от туч - от тысяч стрел, взметнувшихся ввысь единым чёрным роем. Они зависли на мгновение, будто стая железных птиц, застывших в ожидании небесного приказа. А потом этот стройный строй рухнул вниз. Всё случилось слишком быстро. - Щиты! - проревел чей-то сорванный голос, и я узнала его только потом, задним умом. Меня грубо рванули за плащ, отшвырнули под баррикаду из наспех сколоченных досок. Я не успела даже вскрикнуть. Весь мир сжался до размеров этого тесного, пропахшего сырой древесиной угла. Он состоял из воя, рассекающего воздух над головой, глухого стука о дерево - от каждого удара вздрагивала земля. И самых страшных звуков - тех, что издавали раненые. Тех, кто не успел. Я вжалась в щит спиной, прижала ладони к ушам, но какофония лезла внутрь через кости, через зубы. В горле встал знакомый горький ком - тот самый, что приходит с беспомощностью. Сейчас я была не солдатом. Не бойцом, не той, кто рушит горы прикосновением. Я была обузой. Тем самым хрупким сосудом, который прячут за баррикадами, пока другие умирают. Стыд оказался острее, чем страх. И тогда время поплыло. Оно растянулось, стало вязким и медленным, как густой мед. Сквозь лес спин и поднятых щитов я увидела то, от чего застыла кровь. Десятки тех, кто не успел или не смог укрыться, падали, будто скошенные колосья. Глухой звук удара о доспех, короткий хруст, тихий выдох - и больше ничего. Кто-то кричал, хватая руками торчащее из бедра древко. Но ужас был в том, что не было второй попытки. Почти сразу же с тем же свистящим завыванием пришла вторая волна, добивающая лежачих. Я знала в лицо некоторых из них. Мы делили с ними пищу у костра всего пару дней назад. А теперь они просто лежали, недвижимые и странно маленькие. Когда свист стих, щиты вокруг опустились, обнажая искалеченный мир. Отряд, ведомый неведомым мне приказом, рванулся вперед, к стенам. Я, оглушенная, на автомате двинулась за ними, подчиняясь стадному инстинкту. И тут железная рука Кеана впилась мне в плечо, с силой отдернув назад. Воздух перед моим лицом рассекла запоздалая стрела с тонким, насмешливым свистом. Я застыла, ощущая, как ледяная волна проносится по спине. Громкий, судорожный глоток застрял в горле. Смерть не промахнулась. Она просто опоздала на мгновение, которое подарила мне чужая реакция. - Спасибо, - выдохнула я, едва переводя дух, в то время как Кеан, не отпуская моей руки, почти втащил меня под низкий навес баррикады, устроенный у подножия частокола. Воздух здесь был густым от запаха смолы, влажной земли и пота. Под укрытием уже толпился наш потрёпанный отряд. Селина, с арбалетом наперевес и безумной решимостью в глазах, уже карабкалась по приставной лестнице на верхнюю платформу. Внезапно воздух содрогнулся от глухого, зловещего гула - словно гигантский кузнечный молот обрушился на ворота. Это были не стрелы. Это было нечто тяжелое, методичное, предназначенное для крушения, а не для убийства. Сержант Веллар, сиплым от крика голосом, строил лучников: - На стены! На стены, черти бы вас побрали! Прикрыть арбалетчиков! Мечники - ко мне, к воротам! Опора! Его взгляд скользнул по мне, и он, резко сменив направление, схватил меня за локоть. - Со мной! - бросил он коротко и поволок сквозь суматоху к дальнему уступу, где у импровизированной командной точки стояли Ларен и Айрик. Ларен, в сверкающих, но покрытых пылью доспехах, изучал поле боя с холодным, сосредоточенным лицом полководца. Айрик, спиной ко мне, следил за каждым движением у ворот, его поза была напряжена, как у зверя перед прыжком. Увидев, как Веллар подталкивает меня вперед, он резко обернулся. Мгновенная разрядка облегчения мелькнула в его глазах, прежде чем уступить место новой волне тревоги. Ларен лишь кивнул сержанту, и тот тут же ринулся обратно в гущу схватки. Веллар отпустил меня и устремился обратно, в гущу боя. А я осталась стоять, прижимаясь спиной к холодному камню. Айрик смотрел на меня так, что я растерялась. Глаза - полные нежности. Облегчения. Будто только что нашёл пропажу, о которой оплакивал весь день. Будто не было того утра. Будто он не отрезал меня от себя своими же руками, а я - маленькая дурочка, которая всё выдумала. Отвращение полоснуло по нутру, как нож по натянутой струне. Я отвела взгляд и заметила его руку. Пальцы, лежавшие на столе, медленно сжимались в кулак. Костяшки побелели. Он не сказал ни слова. Третий удар прогремел, куда страшнее предыдущих. Дерево частокола с отвратительным хрустом прогнулось под натиском. Я непроизвольно пригнулась, чувствуя, как дрожь от удара проходит по земле прямо по телу. Ларен выпрямился во весь рост, его голос прозвучал четко и властно, заглушая грохот: - Изакиль. Наверх. Твоя сила. Уничтожь таран и тех, кто за ним. Холодный ужас снова сковал меня изнутри. - Я не могу! - голос мой сорвался на визгливый шепот. - Здесь наши! Я всё снесу, я... я убью всех! - Она не пойдет, - Айрик шагнул вперед, его тень накрыла меня. Голос был тихим, но в нем звенела сталь, готовая обнажиться. - Это самоубийство. И для нее, и для половины лагеря. Ларен медленно перевел на него взгляд. В его обычно ясных глазах запеклась усталость и та непреклонная жестокость, на которую обрекает командование. - Солдат, ты забываешь своё место. Я отдал приказ. Он сделал шаг ко мне, но путь ему преградила рука Айрика, тяжело упавшая мне на плечо, прижимая и защищая. Его пальцы впились в мою кожу почти больно, но это было единственное, что не давало мне рухнуть. - Она никуда не пойдет, - повторил Айрик, и в его словах уже не было просьбы. Это был ультиматум. Мой взгляд метался между ними, застревая на напряженных челюстях Ларена и на непроницаемой, но смертельно опасной маске лица Айрика. Еще одного раздора нам сейчас не хватало, как дыры в голове. Сердце бешено колотилось, подпитывая ту странную силу, что рвалась наружу, но я вдохнула полной грудью, заставив его замедлиться. Я мягко, но твердо отвела его руку со своего плеча. Его пальцы на мгновение сжались, не желая отпускать, но затем ослабли. Айрик приподнял одну бровь, изучая мое лицо с безмолвным вопросом. Я отступила на шаг, чувствуя, как дрожь в коленях сменяется ледяной решимостью, которой у меня на самом деле не было. Меч с глухим стуком убрался в ножны на бедре - он был бесполезен против того, что мне предстояло сделать. В этот миг воздух содрогнулся от нового, но до боли знакомого всплеска энергии. Не разрушительной, а древней, древесной и живой. Я рванулась к бойнице. За стенами творилось нечто невообразимое. Земля сама оживала под ногами мародеров. Из грунта, сквозь щели между камнями, со свистом и скрежетом вырывались переплетенные корни и лозы, образуя причудливые, непостоянные тропы. Они вздымались вверх, как змеи, оплетая ноги людей и исполинских животных, с грохотом опрокидывая их и увлекая в сторону, прочь от ворот, сминая ряды наступающих. На самом высоком участке стены, окруженная лучниками, стояла Лаура. Ее руки парили в воздухе, будто дирижируя самой землей, а лицо было искажено нечеловеческим усилием. Она не просто помогала - она творила. Я снова оглядела выжженное поле. Мародёры двигались идеальным строем, всё ближе и ближе к стенам. Лучники сверху поливали их стрелами, но те не отступали. Почти в самой середине этого серого, усеянного телами поля виднелось небольшое пустое пространство. Ни одного живого там не осталось. Меня осенило. Я бросила последний взгляд на Айрика. Он смотрел на Лауру, на этот всплеск божественной силы, что дал нам жалкую горстку времени. Его лицо застыло в напряжённом ожидании. Этого мгновения хватило. Хватило, чтобы не прощаться. Я развернулась и побежала. Не оглядываясь. Сквозь хаос, сквозь крики, сквозь дым, что лез в глаза и горло. Сзади прорвался приглушённый, яростный рёв - Айрик понял. Тяжёлый топот сапог ударил следом, но я уже летела к приставной лестнице, вцепилась в грубые перекладины, обдирая ладони. Влетела на платформу, и ад ударил в уши в полную силу. Лучники стреляли с обеих сторон, воздух гудел от тетивы. Передо мной струился град стрел - страшно было даже смотреть туда, откуда они летят. Одна из них нашла лучника впереди. Он рухнул прямо передо мной, и я чуть не споткнулась. Мелькнуло лицо - молодое, с распахнутыми глазами, из виска торчало древко. Мёртв. Уже не дышит. Я не смела останавливаться. Толкнула плечом ещё двух солдат - не извиняясь, не глядя - и побежала дальше, туда, где пустота на поле ждала меня. Я приземлилась рядом с Лаурой, едва переводя дыхание. Вихрь сражения трепал ее волосы и мой плащ. Она обернулась - и ее взгляд, полный ярости и концентрации, встретился с моим. В ее глазах не было удивления. Было лишь молчаливое, усталое понимание. Она знала, зачем я здесь. - Лаура! - мой голос сорвался, едва заглушая грохот битвы. - Перенаправь меня! Туда! - я резко ткнула пальцем вниз, в самое пекло, где под стенами клубилась самая плотная и чудовищная часть вражеского воинства. Лаура метнула на меня взгляд, и в ее глазах, обычно таких спокойных, бушевала буря. Ее губы приоткрылись для возражения, но я была быстрее. Я вцепилась ей в руку, чувствуя под пальцами напряжение ее мышц и тонкую дрожь истощения. - Со мной всё будет хорошо! - крикнула я, пытаясь вложить в слова уверенность, которой не было ни в душе, ни в голосе. - Если что - я уйду! В междумирье! Я смогу! - Ты не можешь! - ее крик был полон не гнева, а настоящего ужаса. Я попыталась выжать из себя что-то похожее на улыбку. Получился лишь кривой, испуганный оскал. - Ненадолго! Он не успеет даже моргнуть! Наше мгновенное противостояние прервал четвертый, сокрушительный удар. Не просто грохот - это был звук ломающегося мира. Дерево и железо ворот не выдержали, рухнув внутрь с оглушительным ревом. И сквозь образовавшийся пролом хлынула лавина из стали, ярости и мычащих исполинских тварей. Наши мечники бросились вперед, встречая их стеной щитов и копий, но это было похоже на попытку остановить селевый поток веткой. Людей и животных сминало, растаптывало, разбрасывало в стороны. Я отвела взгляд, чувствуя, как подкашиваются ноги. Мародеры не ломились вперед единой массой. Они, словно ядовитые щупальца, стали растекаться вдоль стен, заходя с флангов. Они брали нас в кольцо. - ЛАУРА! - мой крик был уже не приказом, а мольбой, последней надеждой тонущего. Она окинула взглядом поле боя, потом посмотрела на меня. В ее глазах я увидела не просто боль или непринятие. Я увидела молчаливое прощание и яростную решимость не дать моей жертве оказаться напрасной. - Если умрешь, - ее голос прорезал грохот, тихий и четкий, - я вытащу тебя из-под самой толщи земли, убью и брошу обратно! Она резко взметнула руки. И земля у меня под ногами ожила. Не лозы, а сами камни и почва разверзлись, образовав скользкий тоннель. Мощные, жилистые побеги, пахнувшие сыростью и древней магией, обвили мои ноги и талию с неумолимой силой и резко рванули вниз, в темноту, увлекая меня под каменную землю. Свет и звуки битвы исчезли, сменившись оглушительным гулом стихии, повинующейся воле богини. *** Тьма сомкнулась вокруг меня, густая и мгновенная, как падение в глубокий колодец. И так же внезапно рассеялась, выплюнув меня под низкое, задымленное небо. Воздух, который секунду назад был наполнен криками со стен, теперь оглушил меня рёвом совсем рядом - хриплыми воплями, лязгом железа и тяжёлым топотом десятков ног. Мародеры. Они были повсюду. Потоком стали и ярости они неслись мимо, вглубь пролома, даже не взглянув на внезапно появившуюся из-под земли фигуру. Я была для них просто еще одним препятствием на пути. В следующее мгновение я выставила вперёд меч, его холодная рукоять странно успокаивающе легла в ладонь. Мир сузился до бегущих мимо теней в чёрных доспехах. Их глаза... пустые, стеклянные, будто кукольные. В них не было ни ярости, ни страха - лишь мёртвая, бездушная повинность. Меня заметили. Первый клинок просвистел в воздухе, целясь мне в горло. Я рванулась навстречу движению, мой собственный меч встретил удар с оглушительным лязгом, от которого заныла рука до самого плеча. Парирование было грубым, неточным, вымученным адреналином, а не умением. Мародер, стоящий передо мной, казался выше и массивнее вблизи. Его доспехи были грубыми, покрытыми непонятными тёмными подтёками. И от него, как и от остальных, веяло ледяным холодом, не имеющим ничего общего с живым человеком. Топот послышался уже целенаправленно в мою сторону. Со всех сторон. Лезвие со свистом врезалось в мой бок - и отскочило, встреченное внезапно возникшим на коже барьером из чёрной, переливающейся магии. Щит. Он жил своей собственной жизнью, пульсируя в такт бешеному стуку моего сердца. Я присела, вжалась в землю, зарыв пальцы свободной руки в холодную, утоптанную грязь. Внутри всё горело, зуд нарастал, требуя выхода. И я отпустила его. Всю накопленную ярость, весь страх, всю эту чужеродную мощь - я выпустила в землю. Почва под ногами содрогнулась и с глухим стоном разверзлась. Трещина, чёрная и ненасытная, ринулась вперёд, и на расстоянии в сто метров земля просто ушла из-под ног десятков мародеров, поглотив их в безмолвную могилу без криков и стонов. Но этого было мало. Этого было слишком мало. Я пропустила через себя новую волну, пытаясь придать ей форму, направление, сделать её не слепым взрывом, а испепеляющим лучом. Энергия вырвалась с рвущим плоть усилием, и мародеры вокруг меня начали не падать, а... рассыпаться. Их доспехи, плоть - всё обращалось в чёрный, мелкий пепел, оседая на земле зловещими тенями. Я резко выпрямилась, пытаясь вдохнуть, но воздух обжёг лёгкие. Вокруг на мгновение воцарилась звенящая тишина и пустота. Земля вокруг меня крошилась, дымилась, но я стояла на островке посреди созданного мной же опустошения, пытаясь найти точку опоры для следующего шага в этом аду. Я чувствовала не просто стук сердца - я ощущала каждый пульсирующий сосуд, каждую нить мускулов, каждый нерв, по которому бил ток чистейшей, неукротимой силы. Облегчение от выпущенной энергии было таким сладким, таким опьяняющим, что переросло в пьянящую эйфорию. Картина тотального разрушения, развернувшаяся передо мной, казалась не ужасающей, а прекрасной. Я встряхнула плечами, с наслаждением чувствуя, как мощь играет в них, легко подпрыгнула на месте, разминая шею с щелчком. - Ну, так и быть, устроим здесь генеральную уборку, - прошипела я сама себе, и голос прозвучал странно, с металлическим отзвуком. Черная субстанция бурлила у моих ног, уплотняясь в прочные опоры. Я перепрыгнула через свежевырытую могилу, и приземление было мягким, бесшумным, будто я ступала не по земле, а по собственному желанию. Новая толпа мародеров оказалась передо мной. Я перенаправила поток энергии - и земля под ними вздыбилась и провалилась, поглощая их с сухим, удовлетворяющим хрустом. Взглянув на стены, я увидела, как отряды Ларена, воспрянув духом, ринулись в прорыв, тесня обезумевшего врага. У нас все могло получится. Я двинулась дальше, навстречу исполинским тварям. Волна с моей руки - и они рассыпались в облако черной пыли. Арбалетные болты со звоном отскакивали от моего щита, не оставляя и царапины. Все было так невероятно легко. Так... воодушевляюще. Вот так они чувствуют себя, Боги? Рядом, будто в унисон моим мыслям, из земли взметнулись лозы Лауры, расчищая мне путь, образуя мосты через трещины. Мой меч парировал удары, и я уже не просто защищалась - я побеждала каждой клеткой своего существа. Где-то неподалеку слышались ликующие крики наших сержантов. Мы ломали их. Мы... Земля под ногами дрогнула. Но это была не моя сила. Это было что-то иное. Механическое. Инстинкт заставил меня отпрыгнуть вбок. Я перекатилась через плечо, и в тот же миг из того места, где только что стояла, с оглушительным скрежетом вырвались гигантские, смыкающиеся железные зубы. Челюсти огромной механической ловушки прошли по линии, сокрушая все на своем пути, и так же внезапно скрылись под землей, оставив после себя аккуратную щель в почве и гробовую тишину. - Что за дьявол... - вырвалось у меня, но слова потонули в пронзительном, неестественном писке. Не крик - именно писк, высокий и резкий, будто кто-то кричал боевой клич голосом испуганного ребенка. Я вскочила на ноги, меч наготове, и обернулась. Передо мной стояли трое. Не похожие на остальных мародеров. Их фигуры скрывали струящиеся белые плащи с капюшонами, на которых мерцали, словно ядовитые веснушки, зеленые точки. Они стояли неподвижно, руки сложены, как у молящихся монахов. А писк исходил от полупрозрачных, синеватых существ, порхавших вокруг них. Маленькие, размером с ребенка, ангелы с искаженными, недетски жестокими личиками. В их руках сверкали тонкие, как иглы, мечи. Их писк резал слух и мозг. Ледяная рука сжала мое сердце, когда один из белых плащей медленно поднял руку. Десятки синих ангелов тут же нырнули в землю и бесшумно исчезли, словно их и не было. Тишина длилась долю секунды. Писк раздался прямо у моих ног. Я едва успела обвить себя черной субстанцией, когда из-под земли, словно призрачные рои, вынырнули десятки этих тварей. Их иглы-мечи взметнулись вверх. Щит выдержал основной удар, но два тонких лезвия, быстрых, как молния, нашли щель у моих голеней. Острая, жгучая боль, словно меня ударили раскаленными прутьями, пронзила ноги. Я с криком рухнула на колени, и мир на мгновение поплыл. Боль была адской. И в этот миг земля подо мной снова вздрогнула - предвестник смертоносных челюстей. Собрав всю волю в кулак, я оттолкнулась от окровавленной земли и из последних сил прыгнула в сторону. С оглушительным скрежетом железные зубы сомкнулись в сантиметрах от меня, вырвав кусок грунта и оставив после себя зияющую черную щель. Я тяжело приземлилась на бок, боль в ногах вспыхнула с новой силой. Я стонала, кусая губу от боли, и, опираясь на рукоять меча, попыталась подняться. Черная субстанция тут же отреагировала на мой мысленный приказ, обвивая израненные голени тугими повязками. Давление было твердым и надежным, боль отступила, сменившись глухим, пульсирующим онемением. Но передышки не случилось. Пронзительный писк снова прорезал воздух. Я инстинктивно отпрыгнула назад, и из земли, точно призрачные мины, вынырнули очередные синие твари, их иглы-мечи устремились прямо в меня. Я не успела даже вдохнуть для контратаки, как земля рядом вздыбилась. Не трещинами разрушения, а живыми, мощными лианами Лауры. Они с хлесткой яростью обвили ангелов, сжимая их с такой силой, что те испускали последний, тонюсенький писк и лопались, как мыльные пузыри. Чья-то сильная рука в железной перчатке схватила меня за предплечье, грубо выдергивая из ступора. Я обернулась и встретилась взглядом с Айриком. Его лицо было испачкано сажей и кровью, а в глазах горела холодная сталь. Он вынырнул из-под земли, словно тень, - Лаура явно дала и ему проход. - Зак, уходи! - донесся до меня отчаянный крик самой богини. Я успела бросить взгляд на крепость - наши наконец прорывались к нам, оттесняя последних мародеров. Волна облегчения накатила на мгновение, и я снова сжала рукоять меча, готовясь к бою. Айрик лишь сурово сжал губы, увидев мое упрямство. Его пальцы впились в мою руку почти до боли, и он резко завел меня за свою спину, прикрывая своим телом. В тот же миг очередной писк прозвучал прямо у моего уха. Вспышка синего - и Айрик, не глядя, совершил одно молниеносное движение клинком. Ангел с жалобным хрипом рассыпался в прах. Мародеры редели, но трое в белых плащах стояли недвижимо, и из-под их капюшонов, казалось, лилась бесконечная река этих тварей. Айрик, не выпуская моей руки, начал отступать, прижимая меня к себе и прикрывая, прорубая путь к нашим. Раздался новый звук - не писк, а низкий, зловещий треск земли. Но на этот раз не подо мной. Я повернула голову и похолодела. Это было под Лаурой. - НЕТ! - вырвалось у меня. Я рванулась к ней, сердце бешено колотилось в груди, предчувствие беды сковывая ледяным ужасом. Я видела, как она сама услышала этот звук и опустила взгляд под ноги. И увидела, как земля под ее босыми ступнями расходится, и оттуда, с механическим скрежетом, вырываются те самые железные челюсти. Я бежала, протягивая руку, крича ее имя, понимая, что не успеваю. Последнее, что я увидела, прежде чем стальные зубы сомкнулись с оглушительным лязгом, - ее широко распахнутые глаза, полные не страха, а яростной, горькой досады. - ЛАУРА! - мой крик сорвался в ничто, заглушенный грохотом смыкающегося капкана. *** Можно ли стать с кем-нибудь настолько близким, настолько родным с кем-то, кого знаешь от силы всего несколько месяцев? Да. Можно. Это знание обожгло меня изнутри, жгучее и горькое, как дым от костра, на котором сжигают твоего друга. В моем старом мире за это время едва успевали перейти на "ты", а здесь... Здесь время текло иначе. Оно измерялось не днями, а общими травмами - совместно пролитой кровью, ночами у костра, когда доверяешь спину незнакомцу, и радостью от того, что кто-то просто жив после боя. Меня не просили их любить. Меня бросили в адскую мясорубку и сказали: "Выживай". А они оказались рядом. Не "левые люди". Айрик с его молчаливой преданностью, которую видишь только в взгляде, когда он отдает тебе последнюю воду. И она... Богиня. Не абстрактное божество из мифов, а существо, которое смеялось твоим шуткам, злилось на глупости, лечило твои раны своими руками и клялось стоять с тобой до конца. Любить? Да. Просто любить. Потому что иного выбора для сердца не остается. Мир вокруг потерял не просто краски. Он потерял звук, воздух, смысл. Все сжалось до одной точки - до стальных челюстей, сомкнувшихся там, где только что была она. Внутри них - ее плоть, ее кости, ее жизнь. Перед глазами пронеслось не просто воспоминание. Это был цельный шквал всего, чем она была. Ее улыбка, когда она показывала мне забытую тропу. Ее ярость, когда я делала что-то глупое. Ее тихий голос, говоривший: "Ты не одна". Убить бога? Да, возможно. Попасть в сердце или голову. А если попасть и туда, и туда? Я, наверное, никогда не узнаю. Потому что в следующее мгновение челюсти, уже почти сомкнувшиеся окончательно, вдруг дрогнули и замерли. Между ними, не позволяя им сомкнуться, застряло древко косы. Оно трещало под невероятным давлением, но держалось. Инфинити стоял прямо там. Его белый плащ развевался вокруг него, как вихрь чистой ярости. Его черный череп - лицо - был искажен немой, но понятной гримасой абсолютного, первобытного гнева. Он не кричал. Он просто одним резким, мощным движением вскинул косу вверх. Стальные челюсти, не выдержав силы, с оглушительным скрежетом разломались пополам, разваливаясь на груду бесполезного металла. И прежде чем первые осколки упали на землю, он уже действовал. Его коса, будто живая, описала в воздухе мертвящую дугу и ринулась вперед - не к челюстям, а к их создателям. К одному из троих колдунов в белых плащах. Тот даже не успел понять. Клинок прошел сквозь него по диагонали, от плеча до бедра, не встретив ни малейшего сопротивления, словно резал воду. Две половинки тела на мгновение замерли, а затем грузно рухнули на землю. Коса, завершив работу, с тихим свистом вернулась в его ожидавшую руку. Он даже не взглянул на результат. Его пустые глазницы были устремлены на оставшихся двух. Безмолвное обещание. Я прикрыла рот ладонью, пытаясь заглушить рыдание, которое рвалось наружу - не смех, а чистая, нервная истерика облегчения. Сквозь пальцы прорывался прерывистый, судорожный вздох. Она жива. С ней все в порядке. Она жива. Айрик, отбиваясь одним яростным взмахом от последнего мародера, рванулся ко мне, его рука обвила мою талию, почти выдергивая из оцепенения. Он тащил меня прочь, к нашим, его дыхание было тяжелым и горячим у моего виска. Мы врезались в строй наших солдат. Первым нас встретил Кеан, его меч был по локоть в чем-то темном, лицо залито потом и грязью, но в глазах - молниеносная вспышка надежды, увидев нас целыми. И тут же из-за его спины вынырнула Селина. Ее лицо было бледным, но на нем расцвела широкая, сияющая улыбка облегчения. Она стремительно подскочила, ее рука легла мне на предплечье - теплое, живое, ободряющее прикосновение сквозь ткань и кожу. - Изакиль, я так рад... - начала она. И ее улыбка застыла. Не просто исчезла. Она окаменела, превратилась в неподвижную, прекрасную и жуткую маску. Стеклянный восковой слепок. Я не поняла. Мой взгляд, еще полный слез от пережитого ужаса за Лауру, машинально скользнул вниз, по направлению ее руки. Из складок ее простеганного колета, прямо в области сердца, торчало аккуратное оперение арбалетного болта. Темное, аккуратное, смертельное. Крошечная точка на ткани вокруг него уже расползалась алым пятном. Она не упала. Она просто застыла, все еще глядя на меня своими широкими, ничего уже не видящими глазами, с этой навеки вмороженной на лицо улыбкой. Ее пальцы все еще лежали на моем рукаве, но их тепло уже угасало.