Тепло среди сырости

Они уже почти дошли до границы старой стоянки — место, где по данным охраны в последний раз ночевал один из пропавших. Вокруг — никого. Только полузгнившая лавка, кострище, заросшее мхом, и связка жестяных банок, брошенных как попало. Солнце всё ещё светило, но воздух остался холодным. От леса шёл влажный запах: грибы, мох, хвоя, старая вода. — Похоже, тут давно никого не было, — пробормотал Джон, присаживаясь на пень. — Даже мусор не свежий. — Может, не хотели трогать. Или боялись. — Чего? — Тишины, — тихо сказал Линч. Он прошёл чуть дальше, снимая короткие фрагменты на камеру. Потом опустил её, выдохнул — и замер. Его взгляд остановился на травинке, слегка колышущейся без ветра. Джон заметил. — Что? — Ничего. Просто... напомнило кое-что. Он не сразу продолжил. Сел рядом, глядя в глаза приятелю. Пауза затянулась, но в ней было не неловко — наоборот. Как будто лес позволил немного тишины не опасной, а почти уютной. — Девочка из колодца, — вдруг сказал Линч. — Помнишь? — Как забыть. — Тогда всё закончилось почти тихо. Мы даже не поняли, что пережили. Пока не вернулись. Джон кивнул. — Лили тогда к нам приехала. Не предупредив. Просто приехала и сказала, что «так будет лучше». — Лукас тогда был ещё в садике... — Он сплёл нам по фенечке. Ты её потерял, кстати. — Я её не потерял! Она в рюкзаке. Внутри, за аптечкой. — Серьёзно? — Конечно. Это было первое, что кто-то сделал для меня просто так. Без запроса, без контракта. Без цели. Маленькая фенечка — и будто кусочек жизни, где всё не разваливается. Я такое не теряю. Он вдруг замолчал. Джон, чуть смущённый, опустил глаза, потом тихо сказал: — Странно, да? Что мы тогда не сказали ничего. Ни слов благодарности, ни… — Иногда лучше просто помнить. На какое-то время они оба сидели молча. Линч смотрел в лес, а Джон — на него. В этом взгляде было нечто тихое, упрямо-тёплое. И больше, чем просто напарничество. — Может, всё-таки займёшься подкастами, — сказал Джон. — Говорил бы такие вещи в эфир — может, люди бы начали тебе верить. — Лучше ты будешь их слушать. Этого достаточно. — Джон...

***

— Пора возвращаться, — сказал Джон, поднимаясь первым. — Да, — кивнул Линч, неохотно поднимаясь с пня. — У нас ещё вся база впереди. Это было только приветствие. Он снова взял в руки видеокамеру и нащупал кнопку записи. Солнце всё ещё светило, но стало неуютным. Слишком ровный свет, без воздуха. Как студийный, неестественный. Они пошли назад, по той же тропе. Но тропы как будто не было. — Подожди… — сказал Джон, остановившись. — Это не та дорога. Мы точно поворачивали направо. А тут — влево. — Или лес повернул. — Очень смешно. — Нет. Очень странно. Линч достал GPS — тот мигнул, потом выдал: сигнал утерян. — Связи нет. — Отлично. Уже начинаю скучать по дождю. Они пошли дальше, стараясь не сбиваться с направления, но с каждым шагом леса становилось всё больше, будто деревья не повторялись, а росли новыми — немного дальше, немного ближе. Не зловеще, а слишком живо. — Мы здесь проходили? — Нет Джон резко замолчал. Линч почувствовал, как что-то в нём сжалось — Не сердце. Где-то — тонкая струна тревоги, натянутая до звона. Он оглянулся. Всё было как прежде. И не так. — Окей — сказал Джон. — Мы никогда не паникуем. Мы просто делаем вид, что знаем, куда идём) — Может, вернёмся по приборам? — Приборов нет. Есть только логика и два чересчур упрямых идиота. Они шли ещё минут семь. И вдруг — запах. Никакой зловонной вони, не кровь, не гниль — нет. Всё проще. Но неуместнее: ваниль и металл. Как запах дешёвого мыла и мокрой монеты. Он висел в воздухе. — Ты это чувствуешь? — Да. — С чего бы в лесу пахло ванилью? Ответа не было. Птицы не пели. Листья не шевелились. Камера — выключилась. Сама. Линч нажал кнопку — чёрный экран. Он щёлкнул ещё раз. Мёртво. Он посмотрел на Джона. И впервые с начала поездки ни один из них не пошутил.

***

Они шли уже минут двадцать, может, больше. Навигатор сдох на последнем повороте, и с тех пор лес стал странно одинаковым. Мох, деревья, кроны — будто повторялись. — Странно… — пробормотал Джон. — Ощущение, будто… — Будто идём по кругу, — закончил Линч, не оглядываясь. — Или по чужому воспоминанию. Он остановился, вслушиваясь. Тишина не звенела — давила. Лес будто замер. — Сюда. Смотри, просвет. — Это лагерь? — Похоже на то. Деревья отступили, и они вышли на расчищенную площадку. Когда-то здесь точно был лагерь — по всем признакам. Старые пеньки, вросшие в землю лавки, обугленные пятна костров. Всё давно покинуто. Воздух здесь был другой. Густой, затхлый. Словно стоячий. На краю стояла перевёрнутая палатка. Брезент изодран, местами прорван. Цвет ткани — выцвеший, но на нём тёмные разводы, почти чёрные, почти сухие. Слишком насыщенные, чтобы быть грязью. Слишком разбросанные, чтобы быть случайными. — Я посмотрю, что внутри, — сказал Линч. — Может, не стоит? — Всё равно никто не остановит. Он пригнулся, поднял клапан и нырнул внутрь, как будто это не заброшенный лагерь, а его личный архив. Джон остался снаружи. Он вздохнул, потерев лицо, и обошёл палатку по кругу. Земля под ногами мягко пружинила, пахла сыростью и чем-то… старым. Он остановился, когда оказался почти напротив входа. Сделал шаг, чтобы вернуться — и тогда кусты справа дрогнули. Тишина, и из них вышла собака. Большая, серая, тощая. Шерсть клочками. Взгляд… никуда. Она не смотрела на Джона. Просто шла — как будто по маршруту, не замечая ни его, ни лагеря. На четвёртом шаге она резко рухнула. Без звука. Без вздоха. Просто упала. Джон замер. Двигаясь медленно, он подошёл. Собака лежала с широко открытыми глазами. Никакой дрожи. Никакого дыхания. Просто остановилась. Он присел рядом. Глаза стеклянные. Тело не окоченевшее — но уже не живое. Из палатки послышался шорох. Линч возился внутри, не зная, что происходит снаружи. Джон не ответил. Он не двигался. Только смотрел на то, что когда-то было собакой. Словно пытался понять — в какой момент мир дал сбой.

***

Внутри палатки было душно. Воздух тяжёлый, воняло плесенью и заплесневелым пластиком. В одном углу, под сломанной стойкой, валялась тетрадь. Толстая, потрёпанная, с обложкой из тёмного картона. На ней кривым почерком: «6 смена. Не для отчёта.» Линч открыл наугад. Листы были мятые, уголки от времени подрумянились. Почерк менялся — от спокойного до судорожного, будто автор писал с разной скоростью… или не один. > …Макс ушёл, никто не заметил. Потом Катя — тоже. Шаги за палаткой, но там никого. Сегодня нашли рюкзак — сухой, но он ушёл под дождём. Кто-то пришил пуговицу на мою куртку. Я не делал этого. Паша говорит, тропа не ведёт обратно. Не место. Или не мы. Линч прищурился, водя пальцем по строчкам. Бумага слегка дрожала в руке. — Джон… — позвал он. — Тут есть кое-что. Посмотри. Тишина. — Джон? Он выглянул наружу — ничего. Солнце пробивалось сквозь деревья. Джон стоял в нескольких шагах от палатки, спиной, не двигаясь. — Эй, ты глухой, что ли? Ответа не последовало. Линч вылез наружу, тетрадь в руке, камеру оставил внутри палатки — та всё ещё писала. Он подошёл ближе. Джон стоял, будто вкопанный, не шелохнувшись. Линч дотронулся до его плеча. Джон вздрогнул, будто очнулся от глубокого сна. Повернулся медленно, глаза мутные. — Ты чего? — Он не сразу ответил. Потом прошептал: — Я думал… она моргнула.