На плёнке

Линч продолжал смотреть на экран. Джон не проронил ни слова. Он просто достал спальник, расправил его и, не глядя, залез внутрь. Лёг на бок. Спиной к Егору. Это было… не как обида. Скорее — как боль, которую нельзя показывать, если хочешь удержаться. Он натянул капюшон так, чтобы почти не было видно лица. Сжавшись. Словно замыкаясь от всего, что только что случилось. Линч перевёл взгляд на экран. Камера тихо жужжала. Качество было… хуже обычного. Слишком много шумов. Тень на тени. Будто сама плёнка дрожала от того, что ей пришлось записать. Вначале — почти ничего. Свет от фонаря. Темнота. Движение. Стук. А потом — глаза. Куча жёлтых глаз. Сначала пара. Потом ещё. Они двигались по кругу — не выходя на свет, не пересекаясь с фонарём. Но видно их было чётко — слишком чётко. Слишком много. Линч даже не заметил, как сжал кулаки. На кадре — Джон, лежащий на спине, две пары глаз вплотную к нему. И одна — над Егоровым телом. Нависала. Немигающая. Дышащая. Он не видел этого. Тогда. А потом… Джон шевелится. Поднимается — и в этот миг одна из пар резко бросается вперёд. В его шею. Тот самый момент. Не видно пасти. Не видно зубов. Только рывок — и Джон хватается за горло. И — тишина. Все глаза — исчезают. Разом. Как будто никогда не были. На экране снова только лес. И Линч, встающий с земли. Один. Он выключил камеру. Долго сидел в темноте. Просто сидел. А потом чуть повернулся и сказал, почти шёпотом: — Джон… они были. Тот не ответил. Но Егор знал — он слышал.

***

Воздух в машине был густым, влажным и липким, как плёнка. Не от жары — от того, что не хотелось двигаться. Не хотелось нарушать тишину, чтобы не разбудить что-то в лесу. Но Джон шевельнулся. Сначала чуть. Потом больше. Сел, тяжело выдохнул, и начал стягивать кофту. — Жарко тут к чёрту, — пробормотал он, скорее себе, чем Егору. Линч скользнул по нему взглядом — быстрым, отрывистым. Он всё ещё держал камеру, хоть давно не смотрел на экран. Просто держал. Как щит. Джон скинул ткань, бросил на сиденье, провёл рукой по шее, по лицу. И застыл. Он смотрел на руки. Долго. Молча. Словно не мог поверить, что это его кожа. — Линч… — М? — отозвался Егор спокойно, но уже напрягся. — Ты руки видел? Линч повернулся к нему полностью. И то, как высветилось лицо Джона, в тусклом синем свете приборной панели — его не узнать. Тот самый Tough Man — побледнел. Глаза расширены. Губы дрожат едва заметно. Он не подал кофта обратно, не прикрывал руки. Он показал их. Линч потянулся ближе, присмотрелся. На внутренней стороне предплечий — слабые следы. Похожи на синяки, но узкие, вытянутые. Как от когтей. И их было много. Больше, чем могло быть на собачьей лапе. И слишком ровно расположены, слишком целенаправленно. — Я не… — Джон выдохнул, сбивчиво. — Я не чувствовал… Оно было на мне. — Джон… — Нет! — он посмотрел на него. — Я не знал! Я просто лежал! Я даже… Я не заметил, как оно… как оно меня тронуло! Он сжал ладони, будто хотел стереть отпечатки. — Скажи, ты… ты что-нибудь чувствовал? Егор взял одну руку Джона в свои. Аккуратно. Мягко. Пальцы его были чуть прохладные — в отличие от тёплой, влажной кожи Джона. — Я не знаю. — У тебя… есть следы? — Возможно, — Линч посмотрел на свой запястье. — Похоже на давление. Но не такие. Джон сглотнул. — Оно… оно ведь было на мне. — Я видел, — тихо ответил Линч. — На видео. Оно… Он замолчал. — Говори. — Оно… стояло над тобой. Не одно. Несколько. Они тебя окружили. И… одна пара цапнула тебя за шею. Тишина. Джон резко выдохнул. Как будто всё это время не дышал. — Это не нормально. — Да. — Это не животное. — Знаю. — Тогда… тогда кто это, чёрт побери?! Он ударил по подлокотнику. Не сильно. Больше — из отчаяния, чем из гнева. Линч чуть сжал его руку. — Я не знаю. Но ты жив. Я здесь. Ты здесь. Мы пока не одно из этих чёртовых пятен на платке. Джон рассмеялся. Горько. Хрипло. — Прекрасный девиз. «Пока не пятно». — Лучше, чем «уже пятно». — Заткнись, — выдохнул Джон, прикрывая глаза. Но руку не убрал. Только потом, через минуту, когда дыхание более-менее выровнялось, он прошептал: — Егор… — Мм? — Мне страшно. Реально страшно. — Мне тоже.