Бессонница

Прошло, наверное, полчаса. Может, час. Но тишина в машине казалась бесконечной. Как будто время решило встать на паузу. Парни перебрались на задние сиденья. Опустили спинки, разложили одеяла, бросили спальники. Машину превратили в импровизированную кровать, хоть и тесноватую. Но сейчас это казалось роскошью. Линч лёг первым. Уперся затылком в подушку, смотрел в потолок. Не говорил. Даже не шевелился. Джон устроился рядом. Спиной к Егору — как раньше. Он тоже молчал. Сначала просто закрывал глаза. Потом открывал. Потом снова закрывал. Сон не приходил. Будто Морфей отвернулся. Будто всё ещё слишком опасно, чтобы спать. Будто что-то ждёт, чтобы они провалились в бессознательность. Время тянулось. И вдруг — Линч заметил. Не сразу. Сначала — движение плеча Джона. Слишком частое дыхание. Судорожное. Он приподнялся. Тихо. Осторожно. Подсветил фонариком — не в лицо, а вниз. И тогда увидел. На горле Джона — ближе к ключице, на коже, которую раньше не было видно из-за футболки — проявлялись пятна. Они были тёмнее, чем те на запястьях. Глубже. Крупнее. Полукруг из точек. Как укус. Линч замер. Потом осторожно, почти бесшумно, подался вперёд, раздвинул ворот футболки. И увидел вторую дугу. Как второй ряд зубов. Нижняя челюсть. И теперь это точно был укус. Не сильный, не рвущий. Но… настоящий. Он вгляделся в кожу. В прикус. Широкий. Больше человеческого. Зубы не острые — тупые, мощные. Он выдохнул, будто что-то тяжелое упало на грудь. — Джон… — тихо. Тот не ответил. — Джон. Смотри на меня. Глаза Джона открылись. Медленно. Он повернулся. — Чего? — У тебя… — Егор сглотнул. — Укус. Джон помолчал. Не удивился. Просто выдохнул. — Знал. — Почему не сказал? — Думал, сонный бред. — Это не бред. Тишина. — Нам нужно выбраться отсюда, — прошептал Линч. — Утром? — Нет. Сейчас. Джон приподнялся, уткнулся лбом в ладони. Плечи дрожали — от усталости, от жара в теле, от мысли, что укус не случайность. Линч уже тянулся к камере, к рюкзаку. Движения — быстрые, чёткие. — Стой, — вдруг сказал Джон. Голос сиплый. Низкий. Почти сдавленный. Егор остановился, посмотрел. Джон сидел, прижав локти к коленям. Не смотрел в глаза. Смотрел в пол. Сквозь пол. — Они же надеются, — выдохнул он. — Что мы поможем. Молчание повисло как занавес. — Что? — Ты видел их… глаза. — Джон говорил, будто сам себе. — Они не нападали. Они… смотрели. Ждали. — Они укусили тебя, Джон. — Да. — Это не… — Это было не ярость. Не охота. — … — Это… — он поднял взгляд. — Как будто они не знают, как с нами быть. Как будто мы — их последний шанс. Егор не знал, что сказать. Он хотел возразить. Сказать, что всё это бред, что укус — это укус. Что ночные кошмары, пятна, жёлтые глаза — это признак опасности, а не просьбы. Но он вспомнил, как существо просто смотрело на него. Как собака падала без звука, не нападая. Как ничего не заканчивалось кровью — только страхом и попыткой дотронуться. — Они же надеются, — снова повторил Джон. Тихо. Как молитву. Егор закрыл глаза. — Тогда… — выдохнул он. — Что нам, чёрт побери, делать?